The Mirror of Erised

      Холодное, сырое помещение. С потолка то и дело падают крупные капли, от отсыревших стен исходит запах плесени. Комната находится глубоко в подземельях, в ней нет освещения и только виднеется позолоченная рама высокого зеркала.       Сириус нетвердой походкой ступает к нему. Шаги босых ног о каменный пол эхом отдаются от стен, тонут в высоте потолков.       В огромном зеркале отражается неизвестный ему мужчина. С осунувшимся лицом, черными спутанными волосами, спускающимися до плеч. И в тюремной форме, что изодралась в клочья, пока он скитается в бегах.       Сириус поднимает взгляд, всматривается в свое лицо, в глаза, из которых пропала жизнь. Не узнает себя. Разве может быть этот незнакомый мужчина им? Он притрагивается к своему лицу, проводит костлявыми пальцами по серой коже. Он походит на труп. Только глаза недобрым блеском горят в темноте.       Как он здесь оказался? Здесь, совсем один, охваченный жаждой мести.       В душе прожженная дыра. Из ненависти, злости и обиды. Он держится лишь на этом. Только это не позволяет ему окончательно сойти с ума, погибнуть.       Надежда давно мертва, чувство счастья и радости окончательно забыто. Только ненависть в душе, которая помогает двигаться дальше, не позволяет опустить руки и сдаться.       Он дергается, замечая, что в зеркале проявляется силуэт. Оборачивается. Но комната по-прежнему пуста. Он вслушивается, всматривается в темноту — никого. И снова оборачивается и ловит свой собственный взгляд.       Сириус смотрит и глазам не верит. В груди тисками все давит, разрывает на части. Сердце застревает в горле, не дает продохнуть. Хриплый вздох срывается с губ. А внутри все так болезненно ноет.       На глазах пелена, сквозь которую едва можно что-то разглядеть. Но он всегда узнает эти вихры непослушных волос, очки, чуть съехавшие на носу, и широкую улыбку.       — Джеймс…       Рука друга опускается на его плечо, он ободряюще улыбается, а Сириус едва держится.       Джеймс не постарел и на день. Выглядит, как и в канун своей смерти. С тем же огнем в глазах, жизнерадостной улыбкой. И в своем дурацком красном свитере с оленем. И даже с палочкой в руке, которую он никогда не выпускал. Кроме того злосчастного дня.       — Лили, — выдыхает Сириус.       Яркие рыжие локоны и ласковый взгляд, по которым Сириус скучал столько лет. Она стоит в одном из своих цветастых платьев, улыбается ему, и выглядит такой... настоящей.       Рука сама тянется к зеркалу. Прикоснуться, почувствовать. Ощутить их присутствие, их тепло, их жизнь. Они такие настоящие, живые. Стоят рядом с ним, как и раньше. Будто все, что произошло, было жутким кошмаром. И, проснувшись, он снова придет к ним. В уютный дом из красного камня на окраине Годриковой впадины. Он обязательно задержится на крыльце, увитом плющом, чтобы покурить, полюбоваться закатом и насладиться спокойствием. И только после зайдет в дом. Где всегда пахнет яблочным пирогом с корицей и стоят букеты свежих цветов. Где всегда звучит бодрый, неунывающий голос Джеймса и его шутки. Где всегда слышится звонкий смех Лили и ее мелодичная речь. Где раздается радостный визг маленького Гарри, который летит высоко под потолком в надежных руках своего крестного.       Но пальцы натыкаются на холодную, гладкую поверхность. Скользят по ней, царапают ногтями, будто пытаясь ухватиться за изображение.       Уютный дом из красного камня в Годриковой впадине ему заменила холодная и безжизненная камера Азкабана. С ее вечной тоской, безнадежностью и страхом, что селили дементоры. Голос Джеймса заменили крики заключенных, смех Лили заменило тяжелое дыхание дементоров, веселые возгласы Гарри превратились в отчаянные стенания его собственной души.       А они переглядываются, Лили склоняет голову набок, на губах мелькает сочувствующая улыбка, а Джеймс крепче сжимает его плечо. Сириус бы все на свете отдал, чтобы сейчас оказаться рядом. Но...       Их нет. Их больше нет. Остался только призрак. Там, по другую сторону зеркала. Призраки их голосов, их улыбок. Призрак полуразрушенного дома на окраине Годриковой впадины. Где все они были счастливы. Где все их жизни оборвались в один миг.       — Простите…       Голос дрожит, срывается в шепот.       Он морщится — слезы обжигают, давят его. Но ему нужно быть сильнее. Еще немного, еще чуть-чуть. Он найдет убийцу, заставит ответить за все. И тогда он снова встретится с ними.       Встретится там, в доме из красного камня на окраине Годриковой впадины. В доме, наполненном жизнью и их голосами. И, наконец-то, найдет покой.