сплошная

на всех мониторах крупным планом было выведено, как Адам бьёт Черри доской по лицу. голова мотнулась в сторону, розоволосый отлетает на несколько метров и падает на землю, сильно приложившись затылком. и больше не встаёт. толпа поражённо ахает и начинает гудеть, но Джо не слышит. казалось, что сердце в тот момент дёрнулось, совершило немыслимый кульбит, остановилось на долю секунды и резко ухнуло вниз. Джо не помнит, как они добирались до больницы. не помнит всей бумажной волокиты. лишь указал себя в контактах и оставил Кару в его палате. попросил набрать его на случай пробуждения Каору. с тех пор он приходил каждый день. приходил и просто сидел. сидел все часы посещения напролёт. иногда разговаривал с ним. пытался не смотреть на укрытое простынёй тело, со всех сторон обвитое трубками и проводами. и каждый день, каждый час, каждую секунду – мерное взвизгивание пульсоксиметра. мерные скачки зелёной линии на экране. огромный аппарат ивл. сейчас было страшно даже думать об этом. вот к чему привела Каору его жажда мести. или что им там двигало. Нанджо понятия не имеет, да и разве сейчас это так важно? Каору буквально на грани, врачи не дают ни положительных, ни отрицательных прогнозов. лишь приходят в его палату, трут подбородки пальцами, хмурят брови, синхронно кивают головами и уходят вновь. на самом деле на Каору им плевать. все их визиты, которые Джо мог пересчитать по пальцам одной руки, не возымели ровным счётом никакого эффекта. Каору Сакураяшики продолжал лежать на больничной койке. врачи говорят, что то, что сейчас Черри в коме с более-менее целыми костями, уже можно считать чудом. врачи говорят, что он скоро очнётся. врачи говорят, что он может потерять память или какие-то свои прежние умения. врачи говорят, что сейчас он мучается от невыносимой боли. врачи говорят, что он даже может не очнуться. Джо не слушает никаких прогнозов. у него свои мысли. клянусь, я лично придушу его, если… когда когда он очнётся. Черри ведь мог и умереть так. да, именно так. бесславно, от какого-то падения. а может и не мог. Коджиро не врач, не может знать наверняка, но уверен, что не пережил бы смерть Каору. он и сейчас едва держится на плаву, едва цепляется за призрачную надежду, что всё будет хорошо. он устал повторять себе, что всё будет хорошо. в ресторане он перестал появляться. закрыл на неопределённый срок. питался чем ни попадя, иногда и вовсе голодал. на скейт не вставал ни разу с тех пор. Рэки и Ланга порой приходят, иногда заходит и Мия. дети рассказывают о том, как прошёл их день, какие новые трюки они выучили, какие новые трассы покорили, и как круто канадец обставил Адама в последней гонке турнира. но Черри, который когда-то так жаждал увидеть его падение, так и не встаёт. ни единый мускул его не дрогнул. ничего, абсолютно ничего. иногда Джо так долго смотрит на лежащего товарища, что ему начинает казаться, что тот дёргает пальцами и хмурится, как обычно. и тогда Джо вскакивает, с надеждой всматривается в фигуру на постели… …протирает покрасневшие от недосыпа и стресса глаза и в очередной раз осознаёт, что ему всего лишь показалось. Нанджо устал от неопределённости. она съедала его изнутри, червём сомнения въедалась в его душу, сердце и мысли, меняя все слова «когда» на слово «если». страшное слово. всё, что он может сейчас делать – ждать. только ждать. и надеяться, что всё будет хорошо. что удар был не настолько сильным, чтобы Каору больше никогда не вышел из комы. ударить так сильно нельзя. нельзя же, верно?.. Джо никогда не думал, что Каору может так легко сдаться. только не тот самый Каору, который вместе с ним ходил в салон, когда Джо набивал себе татуировку на плече. розоволосый долго фыркал, пока Нанджо уговаривал его сходить с ним. и в тот же день в том же салоне проколол себе уши и губу. что в школьные годы, что во взрослой жизни, Черри безумно красив. длинные розовые волосы, собранные в хвост, развевались на ветру, когда он ехал на скейте. белая кожа с румянцем на щеках и золотые глаза. весь его вид в свете закатного солнца заставлял сердце Джо пропустить удар и биться чаще, а смуглое лицо краснело как-то глупо, пятнами. Черри смеялся над его, как он сам говорил, "идиотским видом", звонко и громко, и Джо не обижался, а смеялся вместе с ним. казалось, ничто не могло разрушить это счастье, ни в этой, ни в последующих их жизнях. но сейчас на кушетке лежал худой, бледный, потускневший Каору, окружённый проводами. часть его красивого лица закрывала кислородная маска. в худые, почти костлявые руки воткнуты сотни капельниц. на еле вздымающуюся грудь прилеплены тысячи датчиков. максимум техники, но минимум пользы. так прошёл месяц. потом четыре. потом десять. Каору так и не просыпался, а Джо с каждым днём становился всё седее, а на красивом лице появлялось всё больше морщин. он живёт, как в тумане. не живёт даже – существует. и это было сродни аду на земле. глаз Джо уже дёргается в такт биению сердца Каору. каждый звук действует ему на нервы. монотонный, методичный, беспощадный. осточертел настолько, что уже даже нет сил ненавидеть. Джо уже ни на что не надеется, ничего не может сделать. он устал повторять себе, что всё будет хорошо. он потерялся в тенях больничной палаты, освещаемой лишь лунным светом, потерялся в пустоте. Джо путает реальность и фантазию, фантазию, в которой с Каору всё в порядке. он живёт ей, дышит ей. но раз за разом возвращается обратно, в настоящее, которое больно бьёт по сердцу и рвёт когтями душу. Джо больше ничего не понимает, ему плохо, безумно плохо. Джо лишь смутно осознаёт, что будет хуже, гораздо хуже, если линия на экране станет сплошной.