Прости, что я такой тупой

      При виде перемотанной Джиро, в голове и на языке может вертеться только одно слово:       — Пиздец… — констатирует Денки, — Я был в безопасности, пока вы сражались не на жизнь, а на смерть. Пиздец. На что я вообще гожусь?       Он потихоньку ставит пакет с фруктами и не отрывает взгляда от бедняжки Кьёки. Приглядывается тщательнее, совсем близко, так, что видны все треснувшие сосуды, все синяки, даже самые крохотные, и все небольшие и немногочисленные порезы.       — Прости, что я такой тупой, Джиро, — произносит шёпотом.       Садится на край, боится лишний раз потревожить спящую (и теперь неизвестно, надолго ли) девушку. Тянет руку к её голове, но не даёт себе погладить её.       — Да, знаю, была бы в сознании, ни за что бы не разрешила этого сделать, ну и не надо.       Создаёт проблему и сам же обижается на неё. Это типичный Каминари Денки в обычных условиях — портативная зарядка для телефона и прочей техники, всегда навеселе, поможет тут только рот зашить, а про обилие тупых шуток или просто тупых фраз и вспоминать нечего: хоть сейчас создавай «Словарь тупнаря Денки». Да, всё это смешно, когда окружают одноклассники, когда все целы, живы и здоровы. Но сейчас Каминари Денки — это не о вечном ржущем пикачу, это об изъедающем себя парне, который со всех сил старается, но даже, блять, девушку свою защитить не может. Сидит, нагнетает ещё больше тревоги, перебирает неслучившиеся варианты: например, что было бы, если бы её не газом траванули, а просто порвали в клочья? Злодеи напали нихуёвые, убить могли запросто.       Но тело просится. Так и просится прижаться к этой без сознания валяющейся, любимой девушке, которая его постоянно лупит и ближе, чем на метр, обычно не подпускает.       — Ага, спи, Джиро, спи. Спи, пока не начались новые экзамены, спи, пока есть возможность поспать. Выспись хорошенько. И прости, что я такой тупой.       Настолько тупой, что не смог сдать экзамен, не заслужил гульнуть как следует. Хорошо отдохнули, кстати?       — Не понимаю, почему в Академии стала твориться полная поебень, постоянно на нас нападают, хотят зашугать что ли? Они недооценивают нас. Вы, ребята, молодцы, дали достойный отпор, троих разнесли. Только, почему мне сейчас так тяжело внутри? Джиро? Почему ты, блять, не слушаешь? А ну просыпайся!       Он отчаянно затряс её. Аппарат жизнеобеспечения стал пикать быстрее из-за сбитого темпа дыхания девушки. Каминари резко прекратил и неловко засмеялся, ударяя себя ладонью по лицу.       — Ах, нельзя ведь тебя тревожить. Опять я туплю!       Денки заплакал, когда понял, что дыхание Кьёки начинает приходить в порядок. Зарыдал как конченный, как обиженный школяр, как капризный ребёнок.       — А я тоже учусь на героя, — попытался остановить он сам себя. — Сука, я такой безнадёжный. Убей меня хоть тысячу раз за это потом, но я не могу так.       Каминари аккуратно немного подвинул Джиро, наблюдая как снова стали скакать пики на аппарате, и лёг рядом, закрыв глаза. Представляя себя тоже пострадавшим, представляя как тоже был бы отпизжен и отравлен ядовитым газом. Представляя, как им с Джиро снился бы один сон. Денки взял её руку в свою и зарыдал как последняя сучка. Как на эти вопли только медсестра не прибежала?       — Прости меня, Джиро! Прости, что я такой мудак! Джиро, ау! Очнись! Проснись, блять! Доброе утро, гутен таг, гуд монинг! Как-нибудь уже! Я принёс тебе фрукты… Знаешь, я думал, что приду, а ты уже проснулась. Недовольно пошлёшь меня нахуй, мы поржём, я пойду помою тебе пару яблок и апельсинок, всё почищу и романтично положу тебе в рот, чтобы хоть как-то заткнуть твои ругательства на меня. А нет, ты спишь… Проснись! Я буду будить тебя своим ором, я сделаю так, что ты проснёшься!       Так громко орал, ещё и рядом с ушами.       А Джиро всё слышала. Джиро всегда обладала слухом получше, чем у других. Всё слышала, но не могла смеяться. Физически тело ещё никак не могло проявить себя, но где-то глубоко внутри Кьёка слышала всё, о чём говорил и срывался в истерику Денки. Накопившиеся эмоции, вперемешку с давлением собственной беспомощности, выдали одно единственное проявление своих чувств — на одной щеке поползла узкая дорожка слезы. Когда Каминари приподнялся чтобы уйти, напоследок захотелось взглянуть на неё. Денки раскрыл рот в удивлении. Приложив руку ко рту, он с силой укусил её.       — Мне не кажется?       Слышала всё, но ещё было не время проснуться.       — Ударь меня тысячу раз, когда очнёшься.       Каминари легко и быстро чмокнул в губы девушки, пристыжённо отпрянув от них, отправляя свой взгляд куда-нибудь далеко, лишь бы не на неё. Но она не была его спящей красавицей. Для Джиро ещё было не время просыпаться.