золото (и свет)

— Ты — бушующий океан.

В 19:38 солнце отражается белым пятном в окнах напротив. И весь дом блестит металлическими деталями. Дан идёт по улице и пытается вспомнить, какое время суток стало свидетелем их первой с Тиной встречи. Не вспоминает. Но он знает, что было пасмурно и свет ее казался в тот день особенно ярким. Он выходит к морю, где его всегда ждут. Дан не знает, какую легенду они пишут. Было бы хуже, если бы они знали все наперед. Тина вышла из волн, когда его душа сидела на берегу. И небо было ещё не тронуто розовым и фиолетовым. И Тина светилась, когда шагала вдоль волн к нему. Эта легенда, которую они не рассказывают. Это их сказка. И вокруг не летают голуби или орлы. Здесь только крик чаек, заглушаемый прибоем, и их смех. Они смеются так полно и — без сомнения — искренне, что их поцелуи сбиты и неряшливы. Он не помнит, каково быть таким теплым. Теплым, как лучи закатного солнца на ее щеках. Но Тина напомнит. Обязательно. И о том, как прекрасен мир, что ограничен ее объятиями. Возможно, раньше Дан был мерзавцем, когда не ценил ни этого неба, ни чувства других, но свет пробивается даже сквозь самые темные тучи. И если раньше он был просто близок к тому, чтобы любить кого-то, то теперь «близок» — это литота. Тина бежит вдоль берега. Еще не по волнам, но край ее юбки уже влажный и испачканный в песке. Она падает рядом с ним на песок, укладывая голову ему на колени. Целовать ее в таком положении неудобно, но Дан знает, что у него впереди еще множество возможностей сделать это. — Я подумала, насчет твоего предложения съездить к родителям. В Кишинев. Если ты все еще хочешь, я могла бы поехать. И Дан мысленно обводит этот день в календаре с пометкой «она согласилась». Небо становится свидетелем очередной его победы. — Церулеан. — Индиго. — Гелиотроп. Они вспоминают знакомые оттенки и видят их все. Они оба предпочитают этот предсумеречный блюз. Золото и пурпур. Когда-то небо было ее врагом и предателем. Теперь Тина благодарит его. Небо не стало ни оружием, ни щитом. Тина видит в нем мир неизведанных возможностей. И она хочет пройти через это не в одиночестве. — Я бы женился на тебе. — То, что я согласилась съездить к твоим родителям, не означает, что я выйду за тебя. Просто твоя мама обещала меня накормить. — Да, но однажды я сделаю тебе предложение, — он снова смотрит на ее лицо, залитое розовым. — У тебя красивые глаза. — Тебе стоит найти причину повесомее к тому моменту. — Я найду. Дан наклоняется и все же целует ее, потому что она все еще с ним, и он не собирается терять ни мгновения. Он запрокидывает голову назад, вдыхает морской воздух и открывает глаза. Облака над ними теперь светятся золотом.