Чего ты хочешь?

      Вселенная, если задуматься, имеет вполне различимое звучание — музыку с уникальной ритмикой и мелодикой, воспроизводимую одновременно миллиардами инструментов и миллионами голосов. Каждое природное явление, каждый предмет, каждая живая душа звучит на свой лад, играя уникальные, совершенно различные, казалось бы, партии.       То, что нам с Земли может показаться бессмыслицей и какофонией, при отдалении обретает гармонию и глубину, ведь как бы то ни было, всё во Вселенной состоит из одних и тех же частиц, а в музыке — из одних и тех же нот. А потому даже в умиротворяющем шуме прибоя — пусть даже всего на мгновение– но можно услышать ноты из песни голодных северных ветров. И мгновения вполне достаточно.       Достаточно, чтобы вздрогнуть от фантомного холода под палящими лучами лос-анджелесского солнца, достаточно, чтобы тьма сгустилась под расслабленно сомкнутыми веками и изошла багровыми пятнами, а светлый, почти белёсый песок, изборождённый тенями, на долю секунды показался окровавленным снегом.       И пусть прибой не приносил знакомого нечеловеческого голоса, тот всё ещё звучал в воспоминаниях, становясь лишь громче противнее и жутче во снах, где злобный дух примеряет личины мертвецов, которых он не спас, ещё живых друзей, Киры и Брайана, успевших стать родными за какие-то несколько месяцев…       Когда-то в минуты слабости Марк наивно полагал, что ужасы Баддингтауна останутся в Баддингтауне, что стоит лишь вернуться в Калифорнию — и жизнь, обычная, спокойная и в какой-то степени даже счастливая, пойдёт дальше по накатанной колее, будто всего увиденного и прочувствованного там никогда не было на самом деле. Надеждами подобного толка сопровождалась и эта его поездка. Казалось, дело действительно лишь в обязательствах, казалось, если с ними разобраться, если объясниться с Маргарет и группой — он и впрямь тут же вернётся в Баддингтаун, туда, где его место.       И всё прошло вполне себе неплохо.       Ребята из группы, пусть не сразу, но всё же смогли принять решение Марка об уходе, пожелали удачи и условились быть на связи, чтобы в обозримом будущем попробовать замутить прощальный тур. Маргарет молча выслушала речь об исчезнувшей любви и предложение расстаться, после призналась, что предполагала подобное уже по их регулярным, но всё более неохотным созвонам, хотя и надеялась, что до расставания дело всё же не дойдёт и после его возвращения всё наладится.       Но Марк не собирался налаживать — в этом не было смысла. Он больше не видел себя в этом городе, не собирался быть с не любимой, пусть и всё ещё важной и дорогой для него женщиной. В том числе потому, что хотел для неё счастья и должен был поступить правильно. Маргарет это поняла, отпустила, пусть и не без сожалений.       Формально, поводов дальше задерживаться в Эл-Эй у Марка не было. Однако вместо того, чтобы заказать обратный билет, он уже не первый день сидел на песке относительно безлюдного Зума-Бич и слушал океан, иногда наигрывая что-то на акустике. Это, пожалуй, слегка напоминало отпуск с поправкой, что расслабиться в полной мере после всего произошедшего так и не получалось.       Они с Кирой созванивались каждый день, и этих звонков Марк искренне ждал, жадно и с интересом поглощая каждую незначительную новость и каждую из сопровождающих их интонаций. Но чем больше дней проходило, чем больше становилось звонков с этим её спокойным, а порой даже весёлым голосом, что так резко тускнел, когда дело редко, ненароком касалось Рейчел или Сэма…       После такого кошмар обычно менялся, и вместо побеждённого Старца Марку являлся растрёпанный и яростно блестящий вполне человеческими глазами Сэм, каким он помнился ещё со времён выпускного. Он будто бы порывался его ударить и кричал, усиливая угрызения совести: «Ты свёл меня с ума, а сам уехал в свою лучшую жизнь! И теперь хочешь занять моё место? После всего, что сделал, хочешь занять моё место?!» Такие сны воспринимались ещё хуже.       Утром Марк сидел на обычном своём месте на Зума-Бич, смотрел сквозь тёмные очки на горизонт и напевал любые песни от дразнилок до собственных хитов, но только не ту самую, что принадлежала ему одному. После обеда встречался с ребятами из группы, или вызванивал кого-нибудь из своих хороших знакомых, чтобы попрощаться. Небольшой список контактов постепенно подходил к концу, а Марк всё ещё не чувствовал, что готов вернуться, пусть Эл-Эй с его шумом теперь скорее напрягал.       Кира на сеансах связи всегда говорила, что у них с Брайаном всё хорошо, и никогда не спрашивала, когда он вернётся, терпеливо позволяя всё, что он сам считает нужным. Но пока все демоны снаружи были побеждены, внутри они лишь набирали силу, а возвращаться с ними в Баддингтаун Марк не хотел, как не хотел и отлучаться слишком надолго.       И импровизированный отпуск продолжался.

***

      — Чего ты хочешь?       Марк, в соответствии со своим обычным распорядком уже шёл от к парковке, когда услышал это, сказанное спокойным и вполне дружелюбным голосом. Обернулся машинально. Взгляд наткнулся на женщину за дешёвой пляжной барной стойкой — дородную, с угольками глазами и круглым смуглым лицом. Всем своим видом от черт лица до тяжёлых серёг и свободных пёстрых одежд она напоминала мексиканку, но на английском говорила чисто.       — Спасибо, ничего не нужно, — ответил Марк, логично предположив, что незнакомка приняла его за покупателя. Он собирался уже продолжить путь, но та неожиданно ловко перевесилась через столешницу и цапнула его за футболку.       — Нужно. Чего-то же нужно? Полезным, нужным, любимым быть и любить. Много сделал для этого, много сделаешь, да вот мешается кое-что. Хочешь помогу, волчонок?       Первым порывом было отцепить от себя наглые и неприятно цепкие пальцы. Вторым — неловко пошутить, что она перепутала этот пляж с Венис-Бич, ведь всякого рода ведуньи и гадалки ошиваются и обрабатывают туристов обычно там. Третьим — пригрозить полицией. И всё это было бы вполне закономерно с его стороны когда-то, но не сейчас. Сейчас он видел, что старуха с цепкими пальцами и цепким взглядом чёрных глаз шарлатанкой была едва ли: мудрый и древний голос атка’ка, который почти не звучал в большом ярком и безразличном городе, подсказывал, что ей можно довериться.       Марк кивнул, показывая готовность слушать, и пальцы расцепились сами.       — Чего ты хочешь? — повторила женщина вопрос.       Марк хотел домой, туда, где ему действительно место. Хотел прижимать к груди Киру и заваривать ей чай, хотел рассказывать Брайану старые легенды, возможно, научить его играть, если он захочет. Хотел говорить с Денни о чём угодно в сопровождении пенного, быть ему другом, каким давно не был.       Старуха, не дожидаясь словесного ответа, кивнула.       — Тогда почему ты всё ещё здесь? — спросила. В уголках глаз резче обозначились лучики морщин, она улыбалась.       –Я виноват, — ответил кратко.       Старуха вновь кивнула, сдержанно и серьёзно, будто вновь прочла в этом больше, чем было сказано.       «Она и прочла», — он был уверен где-то глубоко. Уверенность эта сопровождалась неуловимым ощущением, которому трудно было дать название. Оно казалось сродни тому сладостному чувству, что бывает, когда вагончик взбирается на вершину американской горки и сердце замирает от грядущего падения.       — Прошлое не изменить. Ни хорошее, ни дурное. Из него нужно извлечь урок, но в настоящее — не пускать. Что мог искупить — искупил, но даже старые боги не всесильны, не бери на себя много, не зарывайся. Остальное — не твоя вина, не принадлежит она тебе, сам присвоил, а потому заберу её.       Женщина протянула морщинистую ладонь в приглашающем жесте. Марк невесело усмехнулся, но ладонь протянул.       –Ты взывал не напрасно. Светлые духи тоже с тобой, волчонок, — сказала старуха с искренней, пусть и кривозубой, улыбкой.       Голова стала легче, напряжённые плечи опали, а сердце будто бы стало биться увереннее.       — Спасибо, — отозвался тихо, но так же искренне, до конца не веря в то, что произошло.       Старуха посмотрела на него долгим, осовелым, непонимающим взглядом, после чего несмело убрала руку и с сильным акцентом произнесла «извините».       Песни голодных северных ветров в прибое Марк больше не слышал. Рейчел и Сэм во снах лишь грустно и потеряно улыбались.       В следующий раз своё «всё в порядке» Кира сказала уже лично, едва ли перекрывая своим спокойным голосом радостные визги соскучившегося Брайана.