Black Sheep & Black Wolf

3

      — И как Хейл согласился на это? — спросил Айзек, второй трезвый человек в округе, второй после Дерека Хейла, который, на удивление, разрешил им делать все, что они запланировали, но при учете, что он будет с ними. Кто-то весело подметил, что: «Мужик просто тоже хочет расслабиться». Ни Стайлз, ни кто-то еще, впрочем, выяснять настоящий мотив не стал, потому что, а смысл? Место есть. Повод есть. Алкоголь есть. Музыка есть. Компания есть. Настроение есть. Да все есть! Зачем портить момент? Момент нужно ловить, верно, Китинг?       — Согласился и согласился, какая тебе разница? Радуйся, — разливая ни то щадящее, ни то что-то покрепче, сказала Эрика и взяла свой стаканчик, выпивая его содержимое залпом и снова заполняя его, — да успевай надраться, пока этот Кратос не вернулся. Не думаю, что он ушел до утра.       — Я же не пью, — вяло напомнил Айзек.       — А ты начни, — усмехнулась Эрика, снова выпив. Впрочем, остальные от нее не отставали. Стол, который Айзек и Эллисон бережно обставили, быстро превратился в кошмар перфекциониста. Какая-то еда рассыпалась по столу, что-то разлилось на скатерть, тарелки, на которых аккуратно было разложено все по составляющим, обменялись содержимым, и теперь было не понять, где какая еда была наложена изначально. И музыка на колонке, что была у двери, играла так громко, что ее было слышно во всех уголках дома и во всей округе, даже на озерах. Наверняка они распугали всех зверей в радиусе километра, если не больше, вокруг себя.       — Можно сделать потише? — спросил Айзек и, не дождавшись ответа, все же пошел и убавил громкость у колонки, получив сразу же недовольные возгласы. Эрика слезла со стола, на который усадила себя, спрашивая ни то зло, ни то весело, а может и все вместе:       — Какого черта ты лезешь, Лейхи? Хочешь спать, так иди спи, — и она несильно пихнула его в плечо, проходя мимо и садясь на лавку, прикладываясь затылком к деревянной стене за своей полуголой спиной: кроме белого топа и коротких шорт с шлепками на Эрике ничего не было, даже нижнего белья. Но ее длинные волосы прикрывали ее взбудораженные соски, а шорты остальное самое интересное.       — Не у меня одного голова уже болит, — сказал Айзек. — Так будет лучше. Может, духи на нас не так разозлятся…       — Духи? — переспросила Эллисон, даже оторвав голову от плеча Скотта, на которую ее положила из-за начинающейся от агрессивной музыки мигрени.       Стайлз, сидящий чуть в сторонке на деревянной балюстраде, снова как изгой — на отшибе, хмыкнул в горлышко зеленой бутылки. Он совсем сбился со счета, в который раз пьет, и голова уже кружилась, но он не мог заставить себя перестать. Руки сами тянулись к алкоголю. От него было так тепло и весело, и в голове было шибком приятно пусто: лишь мотив засел там, да иногда вспоминался Дерек, который ушел минут сорок назад в дом и все еще не вернулся. Кто-то подумал, что у «дедушки режим» и он ушел спать, но у Стилински отчего-то были совсем другие мысли на этот счет. Отчего-то он был уверен, что Хейл не спит, и, если он, Стайлз, заглянет к нему, тот будет рад.       В какой-то момент Стайлз даже задумался, пытаясь вспомнить, не говорил ли Хейл ему что-то, может он позвал его за собой, да он, Стайлз, через секунду об этом забыл? Все может быть, когда ты на шестьдесят процентов состоишь не из воды, а из пива, коньяка и немного водки. Кажется, было что-то еще, но и не вспомнить, что… Только если завтра, проблевавшись, понять по бутылкам, оставленным на столе и полу.       — Да, духи, — несколько раздраженно повторил кучерявый парень. — Не смейтесь, они тут есть, я читал.       — Колонка анекдотов в школьной газете не считается за чтение, — сказал Мэтт, а может Дэнни, Стайлз особо не вслушивался, сидя и покачиваясь в такт музыке. И тепло поползло по нему вверх, как змейка, медленно превращаясь в клубок в зоне ниже пупка. Надраться надрался, а так все еще и не потрахался, нет, так дело не пойдет. Может, это только первый день и впереди еще куча времени, но ему, как и всем, нужно все и сразу, да в избытке.       — Нет… это были статьи в интернете. — И Айзек сел, а взгляды устремились в его сторону. — Мне было интересно узнать про место, куда мы едем, и я стал гуглить…       — Моя школа, — усмехнулся Стайлз, спускаясь, чтобы упереться бедром в перегородку для стабилизации и взять пачку ментоловых сигарет. Ядовитый, но любимый запах определенно будет с ним и завтра, и послезавтра, учитывая, сколько они здесь уже надымили, и как легко этот дым въедается во все: в ткань, кожу, волосы. Кажется после них по крайне мере этот дом будет пахнуть уже не древесиной, а смолами дешевого табака. Хотя, Джексон говорил о сигарах, которые взял с собой. Надо будет стащить, подумал Стайлз, одну у него как-нибудь в следующий раз, ибо сейчас тот ушел вместе с Лидией час или около того назад. И, хоть много ума не нужно, чтобы понять, зачем ушли рыжая бестия и ее парень, Стилински предпочитал заниматься самообманом, уверяя себя, что не имеет понятия, зачем. Он не знает. И это не его дело.       — И что ты нашел? — спросила Эллисон. Из девочек, наверное, она единственная выпила не больше бокала вина, если не всего половину.       — Там было довольно много статей про то, что здесь раньше было много странных смертей… — начал Айзек, а его глаза блеснули от наслаждения рассказывания этой страшилки, что была правдой и ничем кроме правды.       — Началось, — вздохнул кто-то. — Чушь все это.       — Нет, это были достоверные источники. Я не особо помню, но… суть в том, что умирали люди, которые жили в этих лесах, и те, что жили подальше, уверяли, что слышали нечеловеческий вой в окрестностях. Позже местные колдуны или шаманы, я точно не помню, стали говорить о том, что на этом месте есть проклятие, насланное духами на людей за то, что они уничтожают эти места. Раньше тут же были только леса, а потом соорудили шахты, откуда тащили уголь, и именно благодаря угледобычи здесь и построили железную дорогу, чтобы потом увозить все в другие поселения… В общем, духам это пришлось не по душе.       — Если люди слышали вой, то логично, что убийства были из-за волков. Разве нет?       Айзек потянулся за долькой яблока, цепляя ее одноразовой вилкой и отвечая:       — Могли бы, но дело в том, что в этом заповеднике волков нет, они ушли из этих мест еще задолго до того, как стали происходить убийства. И даже если бы это были волки, они бы просто растерзали людей на куски, а люди умирали не из-за того, что их покусали. Там было описано подробно пару жертв… помню, что у одного погибшего охотника вырвали трахею, а у другого позвоночник…       — И что, волк не мог сделать это? — нахмурилась Эрика, раздражаясь тем, что у Айзека удалось вызвать у нее некоторый страх. Все же было уже темно, они в лесу, без оружия. Мало ли что. Как-то не хочется заснуть целой, а проснуться без позвоночника или трахеи…       — Да, но если бы ты меня не перебивала, — сдержано ответил Айзек, — то услышала бы, что не это было главной причиной того, почему вариант с волками отсекли. Главное было то, что на телах тот, кто их убивал, рисовал узоры… что-то типа глаза, либо спирали. Очень четко и аккуратно. Волки точно таким бы заниматься не стали. Эти узоры были похожи чем-то на языческие знаки, поэтому люди и подумали на духов, которых обозначали похожими символами. И, учитывая, что в округе было не так уж много людей на тот момент, никто не хотел думать на соседа, потому в народе быстро утвердилась легенда о духах, а не о маньяке. Эта легенда также была создана, чтобы остерегать тех, кто приедет на эту землю, чтобы они вели себя хорошо, не забывая про уважение к месту, в котором находятся, иначе духи разозлятся и заберут у тебя самое важное: позвоночник, который тебя держит, и трахею, благодаря которой ты дышишь. Так что ты бы лучше проявила уважение к горам, Эрика… Если, конечно, не хочешь проснуться однажды утром с потерями.       — Да иди ты, Лейхи, — пнула под столом Айзека по ноге девушка. — Бред все это. Нет никаких духов. Если тут и были убийства, то из-за того, что у кого-то мозги поехали набекрень. А когда ты говоришь это все происходило?       — Не помню, когда здесь появились шахты. Может, двести, триста лет назад.       — Вот именно. Если тут и был маньяк, то он уже давно кормит червей своими останками. Так что теперь тут спокойно. Да и если бы было не спокойно, кто-то бы стал пускать сюда людей отдыхать? На, — и Эрика налила Айзеку, — выпей лучше. Меньше будешь впихивать в свою светлую голову всякого мусора.       — Ты же знаешь, что я… — начал было Айзек, но Эрика его перебила, наклоняясь и целуя. Это было так неожиданно, что Айзек даже забыл закрыть глаза, но зато открыл рот, когда мокрый и горьковатый язык девушки раздвинул его губы. Кто-то присвистнул. А легкая, но когтистая (попробуй нарастить себе четыре сантиметра ногтей и не убить кого-то случайно ими) рука Эрики легла на плоскую грудь Айзека, жаль, что не голую. Поцелуй несколько затянулся, потому что даже Стайлз услышал неудобную тишину, когда все перестали говорить почему-то вместе со сладкой парочкой, в итоге он тоже смотрел на них, завидуя, а еще снова думая о том, что надо сходить к Дереку. Просто проверить, убедиться, что тот его не ждет. Ну, или что-то еще, если все же ждет. Стилински не представлял, как собирается переспать с тем, кто почти годится ему в отцы (если очень грубо говоря, ибо точного возраста Дерека никто не знал, а на вид было не ясно, тридцать пять тому, а может же двадцать пять) на практике, ибо в теории оно все всегда так легко…       Эрика отстранилась от Айзека, смотря на того блестящими карими глазами, а тот в ответ тупо уставился на ее красное лицо, налитые кровью губы, а потом невольно скользнул взглядом ниже не небольшую грудь, что очерчивалась под не таким уж плотным топом. Так как день выдался солнечным и сухим, то даже после заката было жарко, душно и влажно из-за озер, которые оказались не такими уж маленькими. И потому здесь все были, так или иначе, раздеты. Кто-то больше, кто-то меньше, но все максимум, который могли себе позволить.       — Теперь ты должен выпить, — Эрика сказала это, облизываясь и возвращаясь на место, беря стакан, в который налила Айзеку алкоголь, цокнув по нему длинным ногтем. — Пусть это будет платой за поцелуй. Или тебе не понравилось, как я целуюсь? Хочешь меня обидеть?       Айзек качнул головой чуть в стороны и взял небольшой стакан, выпивая все разом, потому что медленно у него бы не получилось. Слишком мерзко, горько. Не то, что станешь растягивать ради удовольствия. Вот что-то сладкое и теплое, может ягодное, другое дело.       Эрика усмехнулась:       — Следующим в очереди твоя невинность, Лейхи. Не умирать же девственником.       — Ты про духов? — спросил Айзек, прикрывая глаза. Как-то резко закружилась голова, но в остальном эффекта пока не ощущалось. Только чувствовалось, как спиртное ползет по внутренностям, оставляя после себя почти приятное тепло и желание ни о чем не париться. — Да забей, нет никаких духов, я все это придумал…       — Ты! — Эрика стукнула его по плечу. — Мелкий засранец. А я поверила. Ну, раз нет, то это повод выпить. Верно? — И она улыбнулась, а кто-то снова сделал музыку громче, и все началось по кругу. И так до самой поздней ночи, учитывая, что сказать «стоп» им никто не собирался, а сами останавливать они себя не желали из-за своего возраста, требующего максимализма: если что-то и делать, то на максимум, до победного конца, даже если утром будет так плохо, что будет хотеться застрелиться. Аптечки с собой, кажется, никто не брал. И остается только надеяться, что у кого-то, скорее всего Эллисон или Айзека, есть с собой что-то от похмелья, или хотя бы какое-то легкое обезболивающие, да даже хотя бы уголь уже было бы хорошо.       — Куда ты? — встретила его в дверях сестра Эрики, которая уходила за добавкой на кухню. Ее волосы после купания днем в озере спадали как у русалки.       — Мне на сегодня хватит, — улыбнулся Стайлз уголком губ и, пропустив Гейдж Рейес наружу, вошел в дом, пытаясь вспомнить, где обосновался волче. Что-то завлекательное было в том, чтобы хотя бы молча называть Дерека Хейла волком. Вслух было рискованно. Но у себя в голове… почему бы и нет? У себя в голове вообще прикольно, можно представлять что вздумается, делая что угодно с кем захочется. Полная свобода.       Из-за музыки и своей невнимательности войдя в комнату, где уже кто-то был, Стилински застал сцену, которая не предназначалась для его глаз.       Он толкнул дверь, стал входить, но остановился в нешироком проеме, так как поднял взгляд и увидел на двух узкий кроватях, сдвинутых вместе и создавшую одну полноценную двуспальную, Мартин, свою когда-то, а теперь и совсем не свою, бестию. Ее крашенные ярко рыжие волосы лежали веером на ее нешироких бледных плечах и спине, и от движений ее ребра под кожей то очерчивались четче, то на миг пропадали в небольшом жирке, которого становилось больше на ее округлых бедрах. На этих мягких, как и пышная грудь девушки, бедрах, на которых теперь лежали чужие мужские руки. Джексон так впивался пальцами в тело Мартин, что мягкая плоть волнилась под ними.       Голые Мартин и Уиттмор были ни разу не тем, что желал увидеть Стилински. Особенно он отказывался запоминать то, как губы придурка Джексона заглатывали стоячий багровый сосок Лидии, и как отчетливо со стороны двери было видно стоячий член, входящий в вагину. Боже. Стайлз молча закрыл дверь, вытирая руки об джинсовые шорты, словно потрогал что-то мерзкое. К счастью, его даже никто не заметил, и он без проблем вышел из дома через дверь впереди, пройдя по коридору вперед и минуя знакомых. Правее было слышно речь Айзека, заглушенную клубной музыкой:       — …это наша первая поездка, наш первый тур, мы это сделали…       Под градусом Айзек определенно уверенней (подумал Стайлз, уходя все дальше и дальше от первого дома), потому что, когда был трезв, он в основном только молчал, а если и говорил, то лишь короткие неуверенные ответы на чьи-то бытовые вопросы. Вот и все. Последний ангел Бейкон Хиллса пал с небес на землю, очернив свои крылья. Теперь среди них не осталось ни одного невинного, все утонули в грехах. Разве что… может Дэнни, Эллисон со Скоттом и Гейдж еще остались на стороне добра.       Впереди в доме, который был в один этаж, и который должен был быть пуст, ибо все перекочевали в дом ближе к дороге, горел свет в одной из комнат. Не слишком яркий, но глаз Стайлза это заметил. И он пошел как мотылек на него, заходя внутрь. Половица чуть скрипнула под его весом. Но в остальном дом был крепок и еще юный, в нем не было ни паутинок по углам, ни плесени, ни сквозняков, только все еще новое и уютное, хотя и простое и без излишеств. Но это не пятизвездочный отель, где все включено, это дикая природа, с злыми духами, если верить Айзеку, и без людей, не считая их самих.       Стайлз толкнул дверь, уже несколько опасливо, ибо вдруг снова застанет кого-то за сексом, но комната оказалась пуста. Только старая односпальная кровать у стены, какой-то деревянный стол и стул, на спинке которого повисла футболка. Уже собираясь повернуться и пойти посмотреть другие места, он столкнулся нос к носу (ну или почти, из-за небольшой разницы в росте) с Дереком Хейлом. Тот, как всегда, был спокойнее океана в штиль. Океан. Стайлз поднял взгляд на лицо Дрека, и тот был теперь без очков, и то ли из-за плохого освещения, то ли это были глаза-хамелеоны, но сейчас глаза Дерека были не зелеными, как днем ему казалось, что они были, а отливали цветом холодной воды в атлантическом океане. Слишком увлекшись глазами и лицом, которое было так прекрасно симметрично, Стилински не заметил, что мужчина был без футболки, а лишь в длинных шортах, да босиком. По такому дому довольно приятно ходить босиком, пол отполирован или залит каким-то лаком, и нет ни единого шанса заполучить занозу, даже если лежать на полу и ластиться об него как кот об ножку стола.       — Привет, — пьяно улыбнулся Стилински и снова опустил взгляд на широкую твердую мужскую грудь перед собой, мысленно сравнивая ее с мягкой грудью Лидии, которая на ощупь была как тесто, ни о чем. От этой же появлялся легкий трепет.       — Сколько ты выпил? — спросил с прищуром Хейл и, получив ответ: «Терпимо», хмыкнул и толкнул парня внутрь комнаты, закрывая дверь за собой, а потом поворачивая внутри ключ. Все комнаты не имели щеколд, двери были деревянными и их можно было запереть и отпереть с двух сторон только ключом. Наверное, у Мартин и Уиттмора такого не было, а пододвигать комод к двери, которая открывалась на себя со стороны коридора, было бы бессмысленно.       — Утром нас отвлекли, — сглотнул Стайлз, намекая на то, что готов продолжить то, что они еще не успели даже начать. В теории было все классно, менее волнительно. На практике же, стоя в небольшой комнате перед мужчиной, который рассматривал его, раздевая взглядом, ноги стали ватными и хотелось упасть на месте. Сердце забилось быстрее. И Дерек подошел, скользя по нему взглядом вверх-вниз и, касаясь рукой бедра, спрашивая:       — Ты уверен, что хочешь этого? — от голоса Дерека у Стайлза прошли мурашки по спине, пропал дар речи, и он смог только кивнуть как болванчик, потому что — да! Естественно он хочет. Он подросток мужского пола, не может не хотеть. Он хочет всегда и везде.       Стайлз сделал шаг ближе, обхватывая Дерека за шею и притягивая к себе, собираясь поцеловать. Но Хейл, чертов садист, не дал, растягивая момент, дабы тот длился хоть немного дольше.       Дерек крепко, но не больно, охватил Стайлза за шею, притянув на себя, и их носы коснулись, а дыхание одного обожгло кожу другого.       — Упаду сейчас… — вздохнул Стайлз, когда его тело резко начало потеть и стало так душно и тяжело дышать.       — Тогда раздевайся и ложись, — предложил Хейл. И Стайлз, беззвучно усмехнувшись, сделал небольшой шаг назад, боясь отстраняться от теплого тела слишком далеко, и стянул через голову белую футболку, бросая ее на узкую кровать у стены, как вызов другому.       — Твоя очередь, — игриво ответил Стилински. И Дерек, который и так уже был без верха, снял шорты и следом черные боксеры. Стайлз сначала сжал губы и устремил взгляд к окну, подавшись неловкости, но потом Дерек отвернулся к кровати, на которой лежала его черная сумка, и Стайлз позволил себе повернуться обратно, впиваясь взглядом в голые упругие ягодицы, смотря на крепкие мышцы и широкую спину, эти лопатки… Между лопатками была черная татуировка, словно три соединенные спирали. Необычно. И сразу кажется, что у этого есть какое-то тайное важное значение. Намного красивее розы на бедре Лидии. Стайлз снова и снова сравнивал то, что было несравнимо, но только лишь для того, чтобы, наконец, все четко для себя определить и понять.       — Что за татушка на спине? — спросил он, став расстегивать металлическую пуговку на шортах. Дерек словно понимал его смущение и специально возился с пачкой презервативов, которую за две секунды вытащил из бокового кармана. Умно класть ее поближе, даже не нужно рыться в вещах. Интересно, это продумано, ибо основано на опыте, или случайность?       — Это трискелион, — ответил Дерек. — Ничего интересного.       — Окей, — протянул Стилински и спихнул остатки одежды на пол, пихая ногой шмотки в сторону подальше от себя, как мусорную кучу. На полу был какой-то ковер, и, не слишком заботясь об этом, главное, что не на бетоне или снегу, а остальное сойдет, он опустился вниз, садясь, и Дерек развернулся, подходя к центру комнаты и присаживаясь напротив.       Стайлз взглянул на блестящую пленочную упаковку, из которой мужчина вытащил латексный обычный презерватив и стал надевать его на свой немного возбужденный и плотный, но не стоящий полностью член. Стайлз прокашлялся, ложась на спину, когда мужчина закончил, и устремил взгляд в потолок, ощущая, как дыхание участилось, словно он начал бег, хотя он и лежал без движения, только если чуть дергал ногой от адреналинового всплеска. Желая заглушить волнение, он прибегнул к излюбленному способу его убрать, к словам:       — Только это… я не очень-то опытный в этом, поэтому это может быть самый отвратный раз в твоей жизни…       Думая о том, что точно облажается и разочарует Дерека, Стилински было хотел уже сказать, что передумал, хотя это и была бы ложь, но не успел произнести звука, открыл лишь немного рот, когда чужие пальцы коснулось его ноги.       — Еще болит? — спросил Хейл мелодично, потирая большим пальцем чуть вздутое место укуса на голени. Стайлз промычал в ответ:       — Нет, порядок. Подорожник завтра приложу и пройдет. Давай уже начнем.       И тогда мужчина подвинулся ближе, нависая сверху. Упираясь руками в пол, Дерек наклонился, причмокивая бледную кожу на груди Стайлза, прямо в впадине между его темно-бежевыми сосками. Такое простое действие. Но такой всплеск он вызвал. Стайлз заметил, как его член дернулся от возбуждения, и непроизвольно громко вздохнул, после облизывая губы и начиная дышать через рот как пес, которому слишком жарко.       Дерек скользнул рукой по его голому боку, от подмышечной впадины и ниже, где была татуировка ловца снов, до самого конца, после поднимаясь к плоскому животу и поглаживая, словно успокаивая и настраивая на нужный лад, а еще словно убеждаясь, что все в порядке и работает, прежде чем начинать. Когда чуть тихий стон вырвался изо рта Стайлза, Дерек положил руку на заднюю поверхность его шеи, склоняя свое мускулистое тело чуть в левую сторону и руководя:       — Подними ноги. — И он помог сделать это правильнее. — Расслабься.       Стайлз уже был весь потный. Желание затуманило ему видение, и он ничего хотел, кроме как слиться с Дереком воедино, отдаваясь ему полностью, зная, что это будет не жертвенный акт, а взаимообмен, он верил, почему-то, Дереку, которого почти не знал, он даже не знал, откуда тот к ним приехал в Бейкон Хиллс, сколько точно ему лет, какой его любимый цвет, но даже без этих знаний Стайлз был уверен, что Дереку можно доверять, и тот ведает, что делает, потому что он был такой взрослый, умный, опытный, сильный и прекрасный, что просто был не ровней кому-то из них, кому-то из его, Стилински, сверстников, которые ничего хорошего сделать не могут, только если случайно.       — Расслабься, Стайлз, — Дерек мягко укусил его за ухо, отчего то покраснело. — И прогнись немного.       — Так пойдет? — чуть прогнув поясницу, что было несколько неудобно на твердом полу, и запрокидывая немного сильнее голову наверх, на вдохе спросил Стайлз. С такой позы доступ к интимным частям определенно лучше, но только упираться затылком в твердое не очень то удобно.       — Да. Ты молодец.       Такой маленький и простой комментарий вызвал улыбку на лице Стилински. Никто обычно не отзывается о нем в хорошем свете, все только и знают, что замечать его недостатки и озвучивать их. Но с Дереком создавалось такое ощущение, что все эти недостатки чужие, а не его, и что он на самом деле прекрасный и желанный, потому что если бы нет, то Дерек не смотрел бы на него таким блестящим теплым взглядом, не стал бы вообще говорить с ним и помогать, не захотел бы его.       У них что-то, наверное, не получалось, потому что Стайлз не привык быть на позициях снизу, и Дерек, поцеловав его быстро в губы, сказал снова расслабиться и перевернуться. Второе Стайлз сделал, перекатываясь на плоский живот и поворачивая голову набок, упираясь скулой в ковер, но вот с «расслабиться» пришлось еще повозиться. И только через минуты две его дыхание успокоилось. Он закрыл глаза, ощущая приятный холод пола, вдыхая воздух теперь через нос, наконец настраиваясь на нужную волну. Послышался щелчок, когда Дерек открыл смазку, и потом Стайлз почувствовал давление, когда скользкая головка члена Дерека раздвинула его узкий сфинктер, растягивая его, на удивление, безболезненно.       Стайлз все еще лежал, расслабившись и боясь напрягаться, дабы не стало вдруг неприятно, на полу, закрыв глаза. Его пьяный мозг все еще подкидывал ему похабные картинки, не догоняя, что все уже начало осуществляться в реальности. Было не больно, но наслаждения от чужого члена в своей заднице он сразу не ощутил, лишь смутно и слегка испуганно заметил, что вдруг захотел в туалет. Но это чувство быстро прошло, когда большое теплое тело накрыло его со спины, уберегая от холода, а ощущения в заднице сменились, начав посылать его мозгу другие сигналы, не желания сходить в туалет, вытолкнув некоторую переработанную массу из организма, а сигналы, что вторжение извне запланировано, и что надо приготовиться на принятие, а не отторжение.       Дерек медленно стал двигаться, и его горячий и смазанный член скользил внутри чужого тела, задевая стенки слизистой. Стайлз застонал от пошлого приятного возбуждения, и его собственный член налился кровью, а головка, выглянувшая из крайней плоти, коснулась ковра. От танца тел она терлась об ворс, накидывая ярких ощущений поверх тех, что уже были от анального проникновения. Немного предэякулята вытекло из члена Стайлза на ковер. Это было несколько непредусмотрительно с их стороны. Как бы потом еще не пришлось оттирать…       Дерек, что был сверху, уткнулся носом в шею Стайлза, а потом поцеловал там, чуть закусывая и оставляя немного своей слюны. Их стоны становились громче, а движения быстрее, по комнате раздавались вздохи и хлопки от столкновения плоти и плоти, и вот миг последних содроганий настал, когда мысли Стайлза бесповоротно улетели в полет, а из его набухшего члена вытекло на выцветший ковер плотно-белое семя, и вскоре Дерек присоединился, делая более глубокие завершающие толчки, входя на всю длину и выходя практически обратно, после чего изливаясь в презерватив. Кончив, мужчина без сил упал на спину на ковер.       Наверное, минуту они лежали в абсолютной тишине, слыша дыхание друг друга, а еще, конечно, музыку, которая играла вдали. Потом, когда сердечный ритм немного восстановился, возбуждение в члене уменьшилось, а тела остыли, Стайлз приоткрыл глаза, спрашивая, не могучи стереть со своего лица глупую улыбку:       — Какой твой любимый цвет?       Хриплый смех волка был прекрасной усладой для его изголодавшихся по теплому искреннему общению ушей. Дерек сел, и теперь Стайлзу казалось, словно мужчина даже помолодел и стал еще красивее. С таким только хотелось, что трахаться, а в перерывах целоваться.       — Такой дурости после секса у меня еще никто не спрашивал, — ответил, улыбаясь глазами, Дерек. — Тебя сейчас только это волнует?       — Ну, — Стайлз тоже сел, обнимая колени, — мне просто хочется узнать о тебе побольше, если не до, так после того, как мы классно потрахались. Кстати, мне понравилось… — И Стилински чихнул, потирая нос. — Не считая пыльного ковра.       Дерек тихо рассмеялся, качая головой и потом поворачивая ее, смотря на парня. Он поднял руку, касаясь лица Стайлза и поглаживая большим пальцем его мягкую нижнюю губу, что горчила от виски и сигарет во время поцелуев.       — Ты милый, — произнес мужчина.       И, только сердце Стилински было растаяло после заморозка, что оставила Мартин, нагой мужчина с восхитительным телом бога войны убрал руку и поднялся с пола, продолжая:       — Но я не ищу отношений. Слишком много проблем может возникнуть. Так что, если у тебя случайно возникли какие-то иллюзии, лучше будет закончить на этом. Нам не стоит узнавать друг о друге большего, это может привести к привязанности. И поверь мне, нам обоим это не нужно…       Тепло, казалось, высосало из комнаты, и всюду вдруг стало так по-зимнему холодно этим жарким летом. Стайлз встал с пола, а слова не шли, и его рот просто приоткрылся в немом крике разочарования. Почему, почему все время, когда он думает, что его жизнь, наконец, стала налаживаться, она дает ему пинок под зад? Конечно, глупо было надеяться на что-то с Хейлом, и они ничего не обещали друг другу, но им же было так хорошо только что, и неужели только он почувствовал это неописуемое чувство? Словно вот оно, то, что он все время хотел и искал, но не мог найти, наконец нашло его само. Но Стилински никогда не любил грузить других своими тараканами, может, потому что никто никогда особо его и не слушал, и он быстрее, чем успел подумать, сказал, криво улыбаясь Дереку, который уже отвернулся, лишь подтверждая этим своим слова о том, что ему все равно до чужих симпатий и мечтаний:       — Ну, твое право, — Стилински не был до конца уверен, что у него удалось скрыть свои истинные чувства, и что голос не дрогнул, но было уже так пусто и плевать. Хотелось просто уйти от ощущения, что им в очередной раз воспользовались, взяв, все что хотели, и выбросили куда подальше. — Тогда, думаю, я пойду обратно… Может, успею урвать что-нибудь со стола. А то с поезда ничего не ел.       Стайлз натягивал футболку, и его опьяненное внимание рассеялось по всему и ничему конкретно, и потому он не заметил, как взгляд Дерека Хейла погрустнел, направленный в его сторону, и губы шевельнулись, словно бы тот хотел что-то сказать, но не сказал, остановив себя от глупой затеи. Мышцы Дерека чуть напряглись, и его отстраненный незаинтересованный голос, которым можно было бы зарезать кого-то при желании, раздался в небольшой спальне:       — Конечно, тогда тебе стоит уйти.       Наверное, в такой ситуации стоило бы злиться только на другого, на Хейла, за то, что был таким сексуальным, притягательным, сильным, а еще таким бесчувственным и просто скотиной, которая не предупредил, что акция, которую он предлагает, одноразовая. Но винить других — зачем? Можно же прекрасно скинуть всю вину на свои плечи. Только этим он, Стайлз, и занимается всю жизнь. Только этим он всю жизнь заниматься и будет. Потому что знает, что не изменится. Не захочет меняться. Слишком, как бы сопливо это ему не казалось, печется о чувствах других, потому что знает, как это неприятно — испытывать боль и не мочь с ней что-либо сделать. Ведь, кровоточит не рана на теле, а что-то незримое внутри, до куда никак не достать, и это не исправить. И вызывать в другом боль по своей воле — нет, извольте, лучше сдохнуть. Неужели только он это понял? Что сломать кого-то это, блять, так просто, и это так отвратно.       — М-м, ладно. Тогда, пока, чувак. Ты был на высоте…       Одевшись, Стилински вышел, а может и сбежал, из комнаты, оставляя в ней мужчину. Потом он покинул и дом, выходя на улицу, желая забыться, желая уткнуться к чему-нибудь горячему телу, что могло бы поделиться с ним теплотой. Иногда, если он закрывает глаза в моменты, как сейчас, то забывается и начинает представлять, словно его мать жива, и, раз она жива, у него всегда есть, к кому прийти. Он мог бы приходить к ней когда захочет, и в каком хочет состоянии, зная, что та его все равно примет и не оттолкнет. Но… матери нет. И, раз нет одной возможности, то стоит либо смириться, либо найти альтернативу. Смириться не получается. А вот одна наиболее подходящая другая вариация как раз была ему сейчас доступна. Хотя Стайлза уже и тошнило, а на ногах он держался не так уверенно, его ум все еще был слишком активен и чист, потому что, чтобы убить такую машину, нужно слишком много чего покрепче. С учетом, что он уже что-то пил, а на секс потратил последнюю энергию, до финиша не так далеко. Скоро он должен отключиться, еще пару шагов.       — Вернулся, — встретила его первой сестра Эрики, которая единственная все еще осталась за столом. Другой блондинки уже не было, как и Айзека, и отчего-то, сделав на этот счет собственные выводы, в груди почувствовался укол, который, при взгляде на целующихся на другой стороне веранды Скотта и Эллисон, только сильнее обозначился. Снова все в парах. Снова он один. Да что, сука, за проклятие на нем!       Стайлз бросил: «Ага», или не бросил, он не был уверен, потому что не слышал сам себя и из-за музыки, что была теперь намного тише, и из-за звона в ушах. Он обошел открытую террасу, пока не приблизился к лестнице, и поднялся, подходя к столу с диванчиками, что стояли ближе к углу, приземляясь на них, дабы глаза не мозолил друг с его подругой. В округе уже было так темно, что лес не проглядывался, и не было видно даже блеска водной глади озера неподалеку, которое виднелось с этого места днем и до захода солнца вечером.       — Что-то случилось? — спросила Гейдж, заметив кислое лицо парня. Стайлз отрицательно покачал головой. Говорить не очень хотелось. Вообще не хотелось ничего делать. Разве что исчезнуть. И он потянулся к столу, взяв что-то с него наугад. Без разницы. Глотнул. Еще раз. Обжигает. Потом он ненадолго потерялся. И голос Гейдж, что успела подвинуться к нему, снова вытащил его из-под воды, и он сделал вдох, только заметив, что задержал дыхание. Тело непроизвольно пошатывалось или дрожало и казалось, что они все плывут на катере по легким волнам, а не сидят на твердой поверхности. С одной стороны успокаивает. С другой тошно.       — Все уже ушли… Знаешь, мне на самом деле страшно идти до своей комнаты одной. Она в последнем доме. И тут слишком темная тропа. А еще этот густой лес… вдруг в нем все еще есть духи-убийцы?       — Ты веришь в этот бред, что рассказал Айзек? — наклонил голову в ее сторону, съехав телом чуть ниже, Стайлз. Почему-то при плохом освещении лицо девушки казалось намного более симпатичным. Может, дело в отсутствии этого дерьмового макияжа.       От девушки пахло чем-то таким резким, но приятным. И Стайлз наклонился к Гейдж, прослушав ее ответ, и вместо этого беря ее чуть сухие волосы и поднося их к своему курносому носу, медленно вдыхая. Чем-то похоже на терпкий запах геля для душа, которым пользуется Дерек. Но только это явно другой. И вряд ли в нем есть цветочная отдушка, как у духов Мартин, ибо нет ничего притворно сладкого как «роза» или «орхидея». Так терпко, почти резко… Будто одеколон на спиртовой основе, если дышать глубже. Но тоже не он. Тот не такой вкусный. Этот дурманит, отрезвляя, но так мягко, как молдавское вино.       — Что это? — спросил он ее.       — Ты про волосы? А что там? — И она наклонила голову, но ничего не увидела. Еще бы. Девушки подмечают мелочи, но слепы к очевидному.       — Запах, — промямлил Стайлз, губы онемели и рот не слушался.       — Ты про это… Ну, у меня вкусный шампунь. «Лаванда и базилик», кажется. Слишком резко? Мне тоже так кажется. Наверное, слишком большая концентрация парфюмерии в нем. Но другого с собой я все равно не взяла, так что какая теперь разница, придется пользоваться этим.       — Мне нравится, — Стайлз слабо улыбнулся одним уголком губ и, чувствуя свинцовую тяжесть в голове, положил ее на небольшое плечо Гейдж. Ее волосы щекотали ему немного нос, а запах казался таким простым, но в тоже время глубоким и настоящим, что он просто продолжал его вдыхать, не желая, чтобы он, а еще тепло под боком пропали.       — …айлз? — донеслось (словно сквозь толщу воды) до него через некоторое количество времени. Он открыл глаза, но слишком был рассеян, чтобы, если что-то и видел, запомнить это. Выпитое, усталость, энергозатраты на секс и эмоциональный стресс забрали свое. Как тяжелая тряпичная кукла он послушно встал, когда кто-то настырно потянул его наверх. И потом кто-то дотащил его до кровати, принимая большую часть его веса на себя, ибо ноги Стайлза не хотели шевелиться (а он вообще шевелился?), и он упал на матрац, который протяжно скрипнул, заснув только, как висок коснулся такой бесконечно мягкой, как облако или гусиное перо, подушки.       Наверное, впервые за всю жизнь его погружение в сон было быстрее затухания лампочки, когда кто-то щелкает по выключателю. Щелк. И проснулся он уже только утром, когда через окно, где не было жалюзи или портье, пробивались солнечные лучи. Но… стоп. Чья это комната?