Чтобы стать твоим

      В одиноко тихой, тёмной комнате как всегда горит настольная лампа, освещая мягким тёплым светом гладкую поверхность стола, смятую бумагу на нём, разбросанные ручки, листы разных цветов и фантики от конфет. Беспорядок, прямо как в мыслях, убирать который нет ни сил, ни времени. Найн раздражённо и одновременно грустно вздыхает, через плечо швыряя очередной комок исписанной бумаги на пол. Это должно успокаивать, а в итоге лишь капает на нервы, и без того конкретно сдающие. Время близится к полночи, ему вставать в семь утра, завтра очередное выступление. Нужно выспаться, но с этим у него всё больше и больше проблем.       Днём он весел, улыбается, заразительно смеётся, флиртует с Лавом, будь он неладен, даже вся эта рутина ему не надоедает. Но стоит только Укджину остаться наедине со своими мыслями ночью — они давят и пожирают его. И всему виной эта дурацкая, но такая красивая хореография, откровенные, но притягивающие образы и, чёрт возьми, Джисон. Последний в этой цепочке занимает самое первое место. Он, можно сказать, источник всех проблем макнэ. С него, собственно говоря, всё и началось. С очаровательной улыбки, вроде как в шутку брошенных фраз и случайного поцелуя на одной из репетиций. Их губы просто столкнулись буквально на несколько секунд, а у Найна дыхание перехватило и весь мир с ног на голову перевернулся в одно мгновение. И он понял, что конкретно влип, когда поймал себя на мысли, что хочет сделать это ещё раз. Хочет, чтобы они остались наедине в в танцевальной студии; хочет, чтобы Лав снова посмотрел на него таким же взглядом, пусть и наигранно влюблённым; хочет, наконец, ощутить его губы на своих дольше, чем две секунды. Вы думаете, он не пытался намекнуть? Черт возьми, Укджин только этим последние месяцы и занимается, выстраивает планы, которые с треском проваливаются, настойчиво липнет к своему хёну при любом удобном и не очень случае, даже целует его в щёку в конце одного из выступлений. А эти бесконечные «я люблю тебя, хён», взгляды, якобы случайные касания, напоказ выставленная ревность? Но похоже, для Джисона это всё — не более чем шутка, дружеская такая, без всякой серьёзности. Это же макнэ, он всех любит и каждого считает своим долгом крепко обнять вплоть до слов «задушишь». А то, что у Найна каждый раз сердце на осколки разбивается, когда он видит его и понимает, что всем его мечтам и смелым снам не суждено сбыться… Это так, мелочь. Пустяки, на которые можно не обращать внимания.       Вся группа уже наслышана о его страданиях, каждый мембер уже знает, что тот влюблён. Даже они поняли это задолго до того, как он поделился этим с кем-то. Один только Лав либо действительно настолько глуп, либо специально притворяется, потому что не испытывает взаимности. И как же Укджину уже надоела эта неопределённость, метания из стороны в сторону, ноющая боль в сердце и невозможность сконцентрироваться на чём-то и уж тем более ком-то другом. Он будто застрял в том моменте, что ему так часто снится, поймал бесконечное колесо чувств, в котором как белка теперь крутится без шансов остановиться и передохнуть.       И кто бы только знал, как он завидует Юджону и Кюбину, у которых всё так легко, красиво, романтично и сладко. И, самое главное, взаимно. Они ходят на свидания, дарят друг другу подарки, спят на одной кровати, без конца целуются и делают совместные фотографии, коих у них уже столько, что кажется, будто они хотят запечатлеть каждую секунду, проведённую вместе. О подобном Найн может только мечтать в попытках сбежать от реальности, где сложно, страшно и запутанно.       Являясь самым младшим в группе, он в некотором роде оправдывает свою позицию. Укджин терпеть не может трудности. Иронично, что на его пути их было очень много, но на эти воспоминания он старательно закрывает глаза и прячет их подальше в глубину памяти. Ему проще сделать вид, что проблемы нет и всё хорошо, чем попытаться решить её в одиночку и, вполне возможно, только усугубить ситуацию. Он мало кому в этом признаётся, но быть одному для Найна — настоящая пытка. Ему необходимо, чтобы кто-то всегда был рядом, болтал с ним по ночам, поддерживал его глупые идеи, помогал справиться с этими несчастными трудностями и создавал своим присутствием чувство комфорта и спокойствия. И как бы ему хотелось, чтобы этим кем-то был Лав.       Это невыносимо.       Сердце снова защемило, посылая по всему телу волну сокрушающей тоски. Тоски по другому телу рядом. Укджин не мог влюбляться немного и постепенно, чтобы чувства свои на корню пресекать. Если он влюбился, то так, что аж до боли и слёз, что не знаешь уже, куда себя деть, лишь бы внутри всё перестало кипеть адским пламенем. Поэтому ему нельзя, противопоказано любить кого-то больше, чем как просто друга. Он ведь всего себя потратит, сожжёт свои внутренние ресурсы и потеряет рассудок напрочь. Точнее, он уже сделал всё это, снова пропустив момент, когда утонул в собственных чувствах.       Найна всегда слишком много на один квадратный метр площади, на комнату, даже на целую общагу концентрация его вместе с шумом и криками превышает все допустимые пределы. Там, где есть он, никогда не будет тихо. Такой вот странный парадокс: в одиночестве он спокоен, но стоит ему оказаться с кем-нибудь ещё — в нём взорвётся атомная бомба из хаоса, шуток и смеха. О порядке тоже можно забыть, рядом с ним это что-то за гранью фантастики. Плюс ко всему, макнэ ещё и очень тактильный, а объятия для него как кислород. Он будет прикасаться к вам, держать за руки, поправлять волосы, кормить, трогать за щёки, гладить по голове, обнимать, липнуть, прижиматься и повторять эту программу по несколько раз подряд. Вниманием он не обделяет никого, в последнее время особенно отчаянно пытаясь заполнить недостаток Джисона кем-то другим. Последний, конечно, тоже позволяет делать с ним всё это и особо не сопротивляется, но Укджину мало. Мало, потому что это всё не то. Ему не нужны дружеские объятия — он хочет висеть на шее Лава; ему уже недостаточно сидеть рядом с ним — он хочет сидеть на нём; ему не нравится просто встречаться взглядами и иногда задерживать их друг на друге — он хочет смотреть в эти глаза и глупо улыбаться минуты три, даже не моргая; и ему надоели фантомные поцелуи — он хочет настоящий. Но, похоже, хочет он слишком много, ведь все обстоятельства говорят ему «перехочешь», а сам парень всё больше путается.       Часы уже сорок минут как перешагнули полночь, а сон даже не думает приходить. Найн уже бросает попытки что-то написать, в который раз бесцельно обновляя новостную ленту твиттера и скучающе пролистывая её. Из их общего чата постоянно приходят уведомления — Юджон и Кюбин тоже не спят и кидают кучу забавных картинок, превратив беседу в сборник мемов. Они обязательно получат с утра ворчливый выговор, если не удалят сообщения. Он присоединился бы к ним и тоже получил бы, но настроение совершенно не то. С этих картинок должно быть смешно, а ему почему-то хочется только заплакать.       Интересно, а Джисон сейчас спит? Конечно спит, ведь он, в отличие от всех остальных, хотя бы в дни выступлений следит за своим режимом и высыпается. И он наверняка устал сегодня после стольких часов в студии и долгой записи новой песни. Укджин стучит пальцами по столу, отложив заблокированный телефон в сторону. И следом решительно встаёт. Надоело сидеть одному в этой комнате. Правда, пониженное давление его решительности не разделяет и в глазах совсем темнеет, а в ушах неприятно шумит. Вот что бывает, если забыть принять свои лекарства.       В коридоре горят лишь две ночные лампы, но даже их свет после полной темноты бьёт по глазам, заставляя щуриться. Из комнаты неподалёку слышится звук заставки нетфликса и тихий смех, невольно вызывая улыбку. Не общага, а собрание полуночников. Но Найн идёт чуть дальше, стараясь шагать осторожно и не топать, чтобы вдруг не стать причиной чьего-то пробуждения. Если здесь вообще кто-то спит. Дверь как обычно не закрыта, поэтому он заглядывает в комнату, обнаруживая лидера сладко спящим в своей кровати.       Сложно не улыбаться, глядя на столь милое зрелище. Им так редко удаётся оставаться наедине, ещё и в такой обстановке, что, наверное, даже хорошо. Но у Лава слишком чуткий сон, из-за чего он и просыпается почти сразу же, стоит только макнэ сделать пару шагов в его сторону. Последний хочет было начать извиняться, ведь ему правда стыдно, что он посмел разбудить и без того уставшего хёна, которому отдых необходим больше, чем всем остальным ребятам вместе взятым. Однако, Лав, приподнявшись повыше вместе с подушкой и сонно потирая правый глаз, спрашивает первым:       — Ты что тут? Не спится?       Укджин кивает и произносит грустно-жалобное «угу», хлопая блестящими глазками. Он ведь правда пришёл сюда только из-за того, что не может уснуть и чувствует какую-то необъяснимую тяжесть на душе. И ещё потому что тянет его сюда, как долбаным магнитом. Здесь хорошо, каждый уголок пропитан этим неповторимым Джисоновским шармом и ощущается так по родному, отдаваясь теплом в груди. В эту комнату всегда хочется вернуться и никогда не хочется уходить.       — Тебе опять кошмары снятся, да?      — старший уже не выглядит таким помятым и, на удивление, совсем не злится, хотя его разбудили в час ночи после долгого и насыщенного работой дня.       Найн смотрит в недоумении, потому что про свои кошмары он рассказывал только Миллу и тот свято клялся молчать. Вот же болтливый гад, сдал-таки. Можно подумать, у лидера и без того поводов для беспокойства мало, а тут ещё он со своими кошмарами. Хорошо хоть, что об их содержании ему хватило ума молчать, иначе сейчас пришлось бы сгореть от стыда на месте.       — Честно сказать, я… — он не любит быть открытым именно в плане чего-то личного, но сейчас придётся. И это неловко. — Я боюсь спать один.       — Бедняга. — Джисон сочувственно хмурится. — Иди сюда. — и хлопает рукой по свободному месту рядом с собой.       Укджин, старательно скрывая довольную улыбку и другие выражения счастья на своём лице, быстро образуется рядом, свернувшись полумесяцем под боком своего хёна. А когда он чувствует, как чужая тёплая рука ложится на талию, обнимая, — рассудок ощутимо мутнеет. Он улыбается и едва ли не пищит от переполняющих чувств, пока перед глазами искры мелькают. Лав одновременно и волнует, и успокаивает. И заботится о нём, как о собственном ребёнке. Найну никогда не нравилось, что его порой считают ребёнком, но ради такого он готов хоть всю жизнь быть маленьким. И этому человеку днём выступать, боже. Но это всё потом, несколькими часами позже, а сейчас он зевает и устраивается поудобнее, слыша тихое «спи» почти над своим ухом. И никакие кошмары тут уже не страшны, потому что он не один. Перед тем, как заснуть, в его голове проносится парочка мыслей, одна из которых о том, что их лидер очень оправдывает свой псевдоним.       Днём всё встаёт на свои места, словно иначе и быть не может, парни в очередной раз показывают красивое шоу, становясь с каждым разом всё более открытыми и раскрепощёнными. Укджин снова становится типичным собой, много шутит, смеётся и… Избегает Джисона, как только может. Больше не липнет, не подходит, не ищет поводов заговорить, на общей фотографии становится рядом с Миллом и Чунджи, даже взглядами с ним не пересекается. Почему? Потому что стыдно. На этом выступлении он явно перегнул палку, уж слишком любовно трогая хёна и его зад, случайно застонал, когда вокруг шеи обвилась прочная лента, ещё и руку убирать не стал вовсе. Он просто мастер всё портить. И хоть Лав на всё это лишь тихо засмеялся, было понятно, что по возвращению в общежитие макнэ ждёт порция ругани и недовольства, как это, в общем-то, всегда и бывает. Поэтому последний старался лишний раз не маячить перед глазами и наслаждался убегающими минутами беззаботности где-нибудь вне его поля зрения. Получить раньше времени ему совсем не хотелось.       И вот они уже в общежитии, устало разбредаются кто куда, лениво переговариваясь. А Найн радуется своей удаче, ведь ему тоже удалось незаметно ускользнуть и спрятаться в своей комнате, для надёжности заперевшись. Всё, теперь это его личная крепость. Он тут хоть с голоду помрёт, но ни за что не выйдет. Таков он хитрец. Сначала без тени стеснения и сожалений что-нибудь натворит, а потом прячется. Действительно как ребёнок, не желающий нести ответственности за свои поступки. И, что самое главное, ему всегда всё сходит с рук. Потому что стоит ему только невинно похлопать глазками, разок улыбнуться и сделать жалостливое лицо — прощается любая его шалость, от самых маленьких до реально проблемных. И он сделал бы сейчас точно так же, только вот ситуация не та. Не получится решить всё так просто. Поэтому страшно, поэтому прячется.       Даже несмотря на то, что ему очень жарко после выступления, Укджин залазит под одеяло аж с головой, не собираясь выходить оттуда ближайшие несколько часов. Ему не бывает стыдно за свои проделки ровно до того момента, пока он не останется один на один со своими мыслями. До этого он словно головой вообще не думает, просто живёт в моменте и делает то, что ему действительно хочется. А хочется просто быть ближе к Лаву и когда это желание берёт верх — случается это. Кому-то перед камерами неловко, а у него всё абсолютно наоборот. Его мотивирует мысль о том, что это останется только на сцене, где фанаты, камеры и всё можно списать на фанбазу. Хотя на самом деле в такие моменты он становится… Собой.       Только вот Найн не учёл одну маленькую, но важную деталь — у их лидера есть ключи от всех комнат в общаге. И от его в том числе. Поэтому он так вздрагивает, когда дверь открывается и сзади слышатся шаги. И перестаёт дышать, когда Джисон медленно садится на кровать. Так же осторожно он стягивает с младшего одеяло, что очень не похоже на него, когда он злится. Он подозрительно спокоен и это настораживает. Укджин сидит к нему спиной, поджав ноги и обняв собственные колени, и поворачиваться не собирается.       — Может расскажешь мне наконец, что с тобой происходит? — после долгого молчания спрашивает Лав, особо и не надеясь на ответ. — Ты в последнее время сам не свой.       — А ты как будто ничего не понимаешь. — не сдерживая раздражения в голосе, он почти готов высказать всё, что за это время успело накопиться внутри.       — Я правда не понимаю. Поэтому и спрашиваю. — а Джисон, на удивление, всё ещё держит самообладание.       — Ну конечно, ты совсем ничего не понимаешь. — такой язвительно-гневный тон для него большая редкость. — Уже все, абсолютно все догадались и поняли. Один ты у нас великий слепой! — он нервно вскидывает руками, закипая ещё сильнее. — Ты же не видишь, как я к тебе отношусь. Не видишь, как я на тебя смотрю. Не понимаешь, что ни к кому больше во всей этой общаге я не проявляю столько тепла и заботы. Я ищу возможности обнять тебя; постоянно спрашиваю «как твоё настроение?», «ты выспался сегодня?»; стараюсь быть где-нибудь поближе, потому что я зависим от твоих прикосновений; и всегда говорю, какой ты прекрасный лидер. И ты этого не видишь? — Найну уже плевать, чем это закончится. Он слишком долго держал всё в себе. — А может быть, ты видишь? Но тебе просто всё равно на мои чувства? Так и есть, да? — его голос уже дрожит, поворачиваться страшно, а внутри так больно, словно сломалось что-то. — Молчишь? — грустная усмешка слетает с его губ. — Я был прав.       Находиться в одной комнате с Лавом просто невозможно, поэтому он сбегает оттуда так быстро, как только может. Он мог бы закрыться в ванной и порыдать там, но его заносит к Юджону и Кюбину, у которых до этого момента в планах было поспать. Но об этом приходится мгновенно забыть, ведь когда они видят друга в таком состоянии — сразу кидаются к нему и пытаются узнать, что же случилось. Тот не отвечает и плачет, уткнувшись лицом в их плечи, пока слёзы не заканчиваются совсем. Его трясёт, голова начинает болеть, а завтра он будет весь опухший, но сейчас ему плевать, плевать вообще на всё. Он ведь и не помнит, когда в последний раз плакал, ведь держался до последнего. Держался, чтобы сейчас вся его боль, обида, тоска и разбитость вышла вместе со слезами. Немного отпускает его только после целого стакана успокоительного, что заботливо принесли друзья. Ему бы сейчас, конечно, чего-нибудь покрепче, чтобы забыться, но в таком состоянии даже не до алкоголя. Потом, может быть. После истерики Найн пуст, слёз уже не осталось вовсе, как и сил. А в успокоительном было ещё и снотворное, которое спустя несколько минут начинает действовать. И без того уставший, он быстро засыпает в какой-то нелепой позе, даже во сне продолжая дрожать.       Определённо к счастью, ему ничего не снится. А просыпается он от того, что чья-то тёплая рука гладит его по щеке и становится немного щекотно. Укджин медленно открывает глаза. И тут же закрывает их обратно, слегка дёрнувшись от чужой руки. Сон сразу сходит на нет, а сердце начинает колотиться куда быстрее. Потому что прямо перед ним сидит Лав и, чёрт возьми, гладит его по щеке. И это после всего, что вчера произошло?       — Тише, тише. — руку тот не убирает и, по голосу слышно, улыбается. — Ты звал меня во сне. Вот и я пришёл.       В ответ следует сначала только молчание, а потом Найн резко поднимается и открывает глаза:       — Мы можем остаться хотя бы друзьями? — грея где-то в груди вместе с разбитым сердцем маленькую долю надежды выпаливает он, уставившись на хёна и находя в себе силы даже не моргать.       — Ну почему же только друзьями? — Джисон по-доброму усмехается, глядя прямо в глаза напротив. — Ты ведь убежал вчера так быстро, я даже не успел сказать тебе… — почему-то ему становится волнительно, но улыбка всё равно не исчезает. — Сказать тебе, что я люблю тебя. — взгляд он всё-таки отводит и даже краснеет, потому что определённо не каждый день признаётся в любви своему макнэ.       Последний несколько секунд удивлённо смотрит на него, не веря своим ушам, а потом на его лице расцветает широкая счастливая улыбка. Он тут же кидается к Лаву и крепко-крепко обнимает, шепча что-то о том, как всегда хотел это сделать. Обнять именно так, со всей своей любовью, прижаться посильнее и целую вечность в этих объятиях просидеть. Внутри разливается тепло, недавно разбитое сердце как-то чересчур быстро склеивается обратно, а сам парень готов сиять и без конца говорить всем подряд, какой он сегодня счастливый. Будь его глаза сейчас открыты, из них бы точно сыпались искры от переизбытка чувств.       — Это точно не сон? — Укджин даже немного напрягается где-то в глубине души, ведь ему правда часто снилось что-то подобное в перерывах между кошмарами.       — Конечно не сон, малыш. — у старшего на душе сейчас не меньший ураган и сдерживаться совсем не хочется. — Хочешь, я тебя поцелую, чтобы ты точно убедился?       И Лав действительно целует. Долго, нежно, трепетно, как, казалось, бывает только в фильмах. Их обоих уносит в какую-то сладкую негу и сладость эта буквально на губах чувствуется. Забавно, что на сцене они друг друга открыто лапают, а сейчас между ними только невинные поцелуи, удовольствие от которых ничуть не меньшее, надо сказать. Не на публику они становятся такими детьми. Найн сидит у хёна на коленях, они трутся носами друг о друга и смеются, Джисон гладит его по голове и целует в лоб, не желая пока даже переходить эту черту. Это ведь далеко не главное.       А где-то за дверью радостно хихикают Юджон и Кюбин, заранее точно знавшие, что из их друзей выйдет отличная пара. И всё у них обязательно будет хорошо. Точнее, наконец стало.