Убийственная шутка

Пронизывающий ветер обдувал от кончиков ушей до пят и рассыпался в диком вое, словно одинокий волк. Деревья вторили его рычанию беспокойным шелестом листвы, кустарники отзывались смутными шорохами во тьме леса. На поляне, слабо освещенной сиянием кислотно-зеленых грибов, находилось пятеро котов. Неуловимые тени, неотделимые на первый взгляд от мрака. Молчаливые стражи этого места, чуждые ясному солнечному свету. Безжалостные убийцы, смертельно опасные для случайных путников. Все это не про них. — Еще одного из нас убили, — вздохнул вдруг черный кот. — Стоит нам заснуть, и кто-то уже не проснется. — Спасибо за очевидный комментарий, Вороной, — усмехнулся другой, блеснув насмешливо янтарными глазами. В полумраке его кроваво-рыжая шерсть казалась ржавой. — Однако с этим нужно что-то делать, а не зря пустословить. Все замолчали, вспомнив о товарище, дух которого теперь гнил в сырой мертвой земле. Они даже не видели его тела — призраки после смерти ведь растворяются без следа, не так ли? — Но кто мог желать Ожогу смерти? — спросила вдруг единственная в их компании кошка и хмыкнула безрадостно. — Никто. Кто-то каждую ночь избавляется от нас не потому, что испытывает жажду мести или ненависть. Вовсе нет. Этот кто-то считает происходящее захватывающей игрой. Может быть, он прямо сейчас следит за нами. Так что, Гадюка, твой вопрос бессмысленен. Убийцу нужно искать в другом месте. — Оставь свою манию преследования для других, Гремучник, — отмахнулась кошка, хотя глаза ее, зеленые и ядовитые, как кислота, предупредительно сверкнули. Гадюка унаследовала от собственного имени все, а некоторые порой забывали об этом. Гремучник в ответ вскинулся и тонко улыбнулся. Поднял лапу с выпущенными когтями и задумчиво проговорил: — Надеюсь, следующей жертвой будешь ты. Гадюка оскалилась. От недовольства распушив черную шерсть, Вороной вступил в перепалку: — Увы, я вынужден согласиться с Гадюкой. Извини, Гремучник, но твои слова — бред. — Мы так ни к чему не придем, — лениво заметил рыжий кот. — Дракон, это и без тебя понятно, — вдруг произнес другой. Змеевидный говорил редко, но всегда язвительно. Из их компании он был самым спокойным. — Я считаю, теперь нам надо ходить парами. — Зачем? — удивился Вороной. — Ну, вдруг на убийцу наткнемся. — Ага, и вы такие: сегодня у нас акция, две жертвы по цене одной! — загоготал Вороной. — Дурацкая шутка, — покачал головой Гремучник. — Давайте лучше каждую ночь двое из нас будут стеречь остальных? На том и порешили.

first night

Его оставили вдвоем с Гремучником сторожить сон товарищей. Тот был немногословен, и это всегда до безумия раздражало Вороного. Змеевидный хотя бы не отсвечивал хмурой мордой, а Гремучник своим мрачным присутствием всегда ужасно мозолил глаза. Не выдержав долго этой тянущейся в бесконечность тишины, Вороной заявил, с другом сдерживая зевок: — Ничто так не убивает котов, как скука. Гремучник поглядел на него подозрительно, и от этого взгляда — непроницаемого и пугающего — мурашки поползли по коже. Гремучник поглядел — и сказал ровно: — Ничто так не убивает котов, как убийца. Вороной про себя зашипел от досады. Почему Гремучнику обязательно надо быть таким суровым? Мрачный, серый, невзрачный — в этом был весь он. — А ты вообще мог бы кого-нибудь убить? — из любопытства спросил Вороной. Конечно, все они находились в Сумрачном лесу — оплоте истинного зла и первородной темноты, однако это не означало, что надо было кого-то убить, чтобы сюда попасть. Вороной встречал на своем веку много отступников, забытых всеми отшельников, разбитых от межплеменной любви кошек. — Нет. — Почему? — Я сегодня дежурю с тобой. Давай завтра? — безэмоционально ответил Гремучник, хотя на какое-то жалкое мгновение показалось, будто уголки его губ дрогнули в ухмылке. Вороной хохотнул. — Заметано. На некоторое время воцарилось уютное молчание, и каждый занимался своими делами. — За что тебя отправили сюда? Гремучник повернулся, и что-то в его виде неуловимо дало понять, что тот удивлен. Может быть, сверкнувшие на миг ярче синие глаза? — Я... — замолчал кот, и Вороной терпеливо позволил ему поразмышлять. Все его нутро замерло в томительном ожидании. — Раньше я был бродягой. Питался падалью или отбросами от Двуногих, пока не услышал про племена. Четкая иерархия должностей, никакой городской жестокости и целый лес в качестве территории — это просто мечта, согласись? Вот и я об этом подумал. Мой путь лежал в Речное племя. Там я нашел семью и друзей, которых раньше у меня не было. Это... Здорово, если ты понимаешь. — Понимаю, — хмыкнул Вороной. — Так вот, — продолжил Гремучник, — однажды случился один очень суровый сезон Голых Деревьев. Мои соплеменники умирали один за другим от голода. Я начал промышлять воровством в городе, потому что на воинов порой вообще не оставалось пищи. Я не хотел умирать. Однажды на моего соплеменника, с которым я пошел на охоту, напала собака и убила. Я ничем не мог ему помочь. Двуногий увел ее, а когда я слез с дерева и почуял запах свежей крови... Что-то кардинально изменилось. С пугающим хладнокровием Вороной осознал, что сделал Гремучник. — Я подошел к нему, и мои мысли в тотчас помутнились. Иначе не найти объяснения тому, что я попробовал своего соплеменника на вкус, — холодно продолжал Гремучник, — и мне понравилось. Это оказалось довольно неплохо. Вернувшись в лагерь, я пытался забыть о произошедшем, но не смог. — И ты продолжал?... — О да, — ухмыльнулся Гремучник, заметив неподдельный шок в голубых глазах Вороного. — Я съел еще пару-тройку соплеменников, заманивая их подальше в лес, пока остальные все не поняли. Недоумки, что с них взять. — И ты ни о чем не жалеешь? — изумился Вороной. Гремучник хохотнул, и этот смех — лающий и глухой, как треск ветвей — ввинтился в уши. — Разумеется, нет! Оглянись, это же Беззвездный Край. О каких сожалениях тут может идти речь? — Резонно. Ночь обещала быть долгой.

second night

Сейчас Вороного оставили дежурить вместе со Змеевидным, поскольку ему повезло выжить в первую ночь — а вот Гремучнику так не повезло. Однако Гадюка рассказала, что утром его самого нашли лежащим в канаве без сознания, с неглубокой раной на лбу. Определенно, его вырубили до того, как напали на Гремучника — иначе Вороной запомнил бы убийцу. Однако почему его оставили жить? В нежданно-негаданно проснувшееся милосердие Вороной не верил. А значит, так было задумано. Но для чего? Где в этом смысл? Вороной качнул головой, чувствуя, как невольно шерсть поднялась на загривке. — Если убить убийцу, количество убийц изменится? — вслух спросил он. Змеевидный даже не повернул голову в его сторону. Проследив за его взглядом, Вороной заметил, что тот смотрит в переплетение ветвей сверху — туда, где листва скрывала черное как бездна небо. — Эй, — прошептал он, стараясь не разбудить товарищей. Гадюка с Драконом спали так же беспробудно, как и прежде. С другой стороны, успеют ли они прийти на помощь в случае чего? — Хочешь загадку? — Нет, — слова Змеевидного были резкими и категоричными. Отчаявшись добиться какой-либо реакции, Вороной вздохнул и умолк. Тишина, вязкая и тягучая, окутала их, словно паутина. — Вороной, — вдруг окликнул его Змеевидный. Вороной в ту же секунду повернулся, с удивлением посмотрев на белого кота. Напряжение угадывалось по скованной позе и резким движениям, но — почему? Откуда это напряжение вообще взялось? Он сделал что-то не так? — У тебя вообще есть алиби? — голубые глаза Змеевидного сверкнули, как звезды. — То есть? — Ну, видел ли тебя кто-нибудь во время убийства? — Слава Богу, нет, — усмехнулся Вороной и тут же добавил, видя, как выражение морды Змеевидного резко изменилось. — Эй, спокойнее, это просто шутка. — Это ты убил всех с самого начала. Вороной похолодел, потом разозлился от несправедливых обвинений. — Чушь. И, знаешь что? Ты можешь оказаться убийцей с таким же успехом, что и я. А может, даже большим. — Не могу, — хрипло рассмеялся Змеевидный, а потом, наверное, отчаявшись, заявил, — а вообще, мне плевать. Совершенно. Одной смертью больше, одной меньше — какая, к чертям, разница? Змеевидный медленно закипал, сам того еще не осознавая. Вороной ощутил холодок в области загривка и усилием воли разжал когти, которыми до того рвал траву под лапами. — Ты это о чем? — осторожно начал он. Змеевидный даже не посмотрел на него. — А как ты думаешь, за что я попал в Сумрачный лес? — спросил он надломленно. — Я не убийца и никогда им не был, — сказал Змеевидный так уверенно, словно уверял себя, а не Вороного. — Мои родители были из разных племен, но все равно решили завести котят, потому что считали, что для любви преград не существует. Они любили друг друга искренне и невероятно сильно. Не знаю, была ли у кого-нибудь еще такая любовь, как у них. Вороной тут же замолк. Очевидно, Змеевидному нужно было высказаться. — Моя мать перешла в племя к отцу. Все ее встретили настороженно. Но оно и понятно — племя Теней никогда не жалует чужаков. И со временем... Со временем вся их любовь, когда-то незыблемая и бескрайняя, попросту сошла на нет. Мать практически в открытую стала приглядываться к другим котам и забыла обо мне, а отец... Отец порой срывал на мне свое раздражение. Я рос нежеланным котенком, с которым никто не хотел дружить из-за грязной крови. Это было ужасно. Все относились ко мне с такой агрессией, будто это я виноват во всех их бедах. Меня ненавидели и унижали вплоть до ученичества. Я видел, как предводитель пытался что-то сделать, но никто его не слушал. В племени Теней с дисциплиной был сильный беспорядок. Змеевидный вздохнул, и в этом вздохе слышилось все: дрожь, стекло и осколки. — После посвящения в воины ничего особо не изменилось. У меня не было родных, не было друзей, не было близких — никого, к кому я мог бы обратиться за помощью. Я был и чувствовал себя чужим в племени. Однажды это стало невозможно терпеть, и я просто... Просто покончил сам с собой. Вороной замер взволнованно. В груди громко и быстро билось сердце. — Каким образом? — только и сумел выдавить он. — Съел смерть-ягоды. На этом их разговор кончился.

third night

Змеевидный был мертв, и в живых остались лишь он, Дракон и Гадюка. Обстановка невероятно накалилась, и воздух едва не искрил от напряжения. Решено было не спать всем вместе, потому что убийца по-прежнему находился среди них, а ставки были как никогда высоки. Каждый подозревал друг друга. Вороной не доверял Гадюке, Гадюка — Дракону, а Дракон — Вороному. Круг замкнулся, оставив лишь бесконечную петлю. Ночь казалась бесконечно долгой и мрачной. Вороной чувствовал, что его жизнь висит на волоске, ведь среди них троих находился один убийца. Дракон или Гадюка? Кто бы только знал. — Хотите загадку? — вдруг спросил он. Дракон сощурился подозрительно и неохотно согласился. Видимо, ему самому несколько надоело сидеть без дела, препарируя других недоверчивым взглядом. Острые, словно вырубленные в граните черты морды сгладились на одно-единственное мгновение, когда Дракон вытолкнул короткое: — Давай. Дракон был вдвое больше Гадюки, чрезвычайно широк в плечах и в принципе вызывал опасение. История его была покрыта мраком, так что, наверное, сомневаться в нем — это нормально? Вороной тряхнул головой, отбрасывая прочь мысли, и начал: — Представим такую ситуацию: предводитель Речного племени был убит у себя в палатке поздним вечером. В этот момент в лагере находилось пятеро котов: его подруга, мать, глашатай, бывший наставник и оруженосец. Все они рассказали, чем занимались в тот вечер: подруга охраняла лагерь, глашатай завтракал возле кучи с добычей, бывший наставник укреплял детскую, а оруженосец менял подстилки старейшинам, — закончил Вороной и улыбнулся. — Итак, кто убийца и почему? — Подруга, наверное, — сразу же предложил Дракон. — Между прочим, я так в Сумрачный лес и попал. — Как? — не понял Вороной. — За убийство своей пары. Неприятный осадок, который должны были вызвать сказанные слова, Вороной так и не почувствовал. Возможно, он просто привык? — Вау, значит теперь ты свободен? — игриво произнес он, пока остальные недоуменно хмурились. У него привычка шутить в любых ситуациях была прочно вшита в поведение и служила защитой, а взгляд на ситуацию через объектив юмора — доспехами. В любом случае, каждый справлялся со стрессом по-разному, и не другим следовало его судить. — Можно и так сказать, — расплылся в едкой ухмылке Дракон. — Давайте лучше вернемся к загадке? — влезла Гадюка. — Ладно. В любом случае, Дракон, твой ответ неверен. Еще варианты? — Это глашатай, — вдруг высказалась Гадюка, и ее болотные глаза сверкнули победно, — убийство было совершено вечером, а он сказал, что на тот момент завтракал возле кучи с добычей. — Ты угадала! — восхитился Вороной. Дракон хмыкнул недовольно, но промолчал. Вокруг сгустились тени, и небо, казалось, стало в несколько раз чернее. Их оставалось трое. Пора уже было заканчивать этот цирк. Перехватив взгляд Гадюки, Вороной понял, что та тоже об этом подумала. Замечательно, тогда одной проблемой меньше. Только сначала... Сначала он должен услышать историю Дракона. Вздохнув, Вороной поинтересовался небрежно: — Итак, раз уж нам единственным повезло избежать убийцы, предлагаю поделиться своими историями. Дракон, вот скажи, как ты попал в Сумрачный лес? Вороной желал узнать все нерасказанные истории обитателей здешнего места, узнать и отпечатать в собственных воспоминаниях, узнать и впитать в себя все до единой. Чтобы потом раскрасить их в яркий кроваво-красный. Таков был его замысел. Дракон бросил на Вороноя недружелюбный взгляд, в котором раздражение плавилось с недоумением, и буркнул: — Убил подругу. — Но зачем? — вклинилась в разговор Гадюка. Она улыбнулась натянуто, и улыбка эта пошла трещинами, потому что нельзя спрятать свою сущность от окружающих, сколько бы стараний не было приложено. Каждой отточенной фразой, которая вонзалась под ребра остро и больно, каждым брошенным мимолетно взглядом, оцарапывавшим, словно колючая проволока, каждым резким движением она воплощала в себе стальное лезвие ножа. В ее образе было так много рваных линий и острых граней, едва-едва прикрытых шелковой мягкостью серой шерсти, что сомнений не оставалось в ее змеиной сущности. — Я был раньше домашним, — вдруг заявил Дракон, — и когда пришел в племя Ветра, то оставил себе прежнее имя в память о прошлом. Многие отнеслись к этому недоверчиво, кроме одной... — в голосе слышалась тоска. — Вишнебока, так ее звали. Она была прекрасна, добра и умна. Ну, знаете, идеальная пара, да? — Раз ты так любил ее, то зачем отнял жизнь? — спросил Вороной. — Дослушай, — осадили его резко, — в общем, однажды я подслушал разговор предводителя Утренней Звезды и целителя Молниеносного. Они обсуждали новое пророчество, и знаете, как оно звучало? Дракон обвел их пронзительным взглядом, словно заглядывая под кожу, и выдохнул свистяще: — Красный дракон возвысится над другими, лишь переродившись, — усмехнулся он, — естественно, я сразу понял, что это про меня. Через несколько лун я начал замечать, что со мной стали происходить некоторые изменения. Я чувствовал силу, которой раньше не было. Как она зрела внутри меня, накапливалась, чтобы потом — в самый неподходящий момент — вырваться на свободу. Дракон распушил рыжую шерсть и доверительно сообщил: — Признаюсь, мне стало страшно. Как это контролировать? Как удержать на цепи? Я этого не знал. Было ясно только то, что с каждым днем я чувствовал все большее желание разорвать Вишнебоку на куски. Увидеть, какова она внутри, — Дракон рассмеялся, и от звука этого что-то умерло в Вороном. — Мое перерождение означало ее смерть. Я пытался совладать с собой, но не смог. Однажды ночью я увел Вишнебоку на пустошь, освещаемую звездами, и ее медная шерсть так красиво искрилась под их сиянием. Божественно красиво. Но знаете, что было еще красивее? — вдруг спросил Дракон и, не дождавшись ответа, продолжил вкрадчивым голосом. — Еще красивее была ее кровь, черная в серебряном свете. Дракон усмехнулся, и только сейчас Вороной заметил, сколько вязкого безумия, словно яда, наполняло эту ухмылку. Вороной поежился, будто от холода. Воздух сквозил электрическим напряжением, однако сладкое предвкушение забивало горло до самых легких — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Собравшись с мыслями, Вороной перевел взгляд на Гадюку, которая, казалось, только и дождалась его команды. — Теперь, когда я удовлетворил твое любопытство, — вдруг произнес Дракон, — удовлетвори и ты мое. — Хорошо. — Почему ты каждый раз так легко соглашался на ночное дежурство? А вдруг кто-то, с кем ты был, оказался бы убийцей? Вороной помолчал, а потом припечатал фразой: — Шансы, что в одном месте окажутся два убийцы, практически ничтожны. Пора уже было заканчивать, не так ли? — Но все-таки есть, — промурчала рядом Гадюка, неуловимо поднимаясь со своего места. В каждом ее движении, повороте головы, бесшумных шагах сквозила смертельная плавность. Завораживающая опасность. Дракон, похоже, все осознал — и вскочил на лапы быстро, выгибая спину дугой и рыча: — Так это были вы! С самого начала! — А ты догадлив, — протянула бархатно Гадюка, и от звука ее голоса у любого сжалось бы все внутри. Потому что такие, как она, убивают без всяких сомнений. Потому что для них кровь врагов — это живительный воздух, а их крики как глоток свежей родниковой воды после дня в пустыне. — Но зачем? Вороной скользнул за спину Гадюки, прежде чем ответить: — Я лучше дам тебе загадку. Отгадаешь — и мы тебя отпускаем. Но если нет, то, думаю, ты и сам знаешь ответ, — усмехнулся Вороной. — Шестеро котов оказались заперты в одном месте, однако среди них — два убийцы. Сколько котов выживет? Дракон отступил назад, качая головой. — Это асбурд. — Это игра! — возразил Вороной. — В которой ты проиграл, Дракон. Едва прозвучали последние слова, Гадюка сорвалась с места. Кровь брызнула на траву. И в кислотно-зеленом свете грибов она казалась полностью черной.

***

Пока Гадюка вылизывала лапы от крови, Вороной смотрел неотрывно на то место, где мгновение назад стоял Дракон. Его смерть была по-настоящему прекрасной. И пусть его друзья проиграли, это не конец. Долгие луны он убивал, и никто не мог его поймать. Бесконечно долгие луны, которым он потерял счет. И не найти ему никогда в своей игре кого-то, кто сможет дать достойный отпор. — Вороной? — окликнула его Гадюка, — а какой ответ был в твоей загадке? Вороной повернулся — и взглядом пришпилил ее к месту, словно бабочку. Приблизился тихо и осторожно, остановившись напротив. Гадюка смотрела выжидательно — и не чувствовала опасности, Дамоклова меча, который сейчас над ней завис. Набрав в легкие побольше воздуха, гнилостного воздуха Сумрачного леса, Вороной протянул: — Один. Гадюка распахнула в удивление глаза, но сделать ничего больше не успела — Вороной подскользнул к ней, быстрый как змея, и прокусил горло одним плавным, отточенным движением. Так, как делал миллионы раз до этого. И как сделает еще миллионы. — Поистине убийственная шутка вышла, — рассмеялся Вороной, уходя в темноту, из которой и прибыл. Он оставил за собой поляну, утопленную в крови.