Наше дело

      "Всю неделю будет оранжевый уровень опасности по причине сильных ливней, просим вас оставаться дома по возможности"—этот текст переслал Девушке Комиссар, со словами—"Отпросил нас обоих у начальства–я знаю что тебя это врятли обрадует, но лучше себя поберечь. Если что-то случится, звони, постараюсь помочь". С одной стороны, парень поступил правильно и Ника была ему благодарна—она в напряжённых отношениях с начальством, да и просто было приятно думать о том, что она для него в том числе и друг. А с другой стороны.... Николь потиху начинала понимать, что рада уезжать утром на работу не столько потому что она терпеть не может своё место жительства, а скорее—она рада ехать на работу потому что там её ждёт Куромаку. Человек, которому она не боится высказаться. Рядом с которым она чувствует себя как за каменной стеной, потому что знает—в случае чего он встанет на её защиту, поможет и огородит от опасности.       Боялась она только одного—признаться в том, что любит его. Потому что лишь эти три слова могут в один миг разрушить их дружбу, но и одновременно сделать её, наверное, самым счастливым человеком на земле. Риск огромен, и пока Николь склонялась к тому, что на взаимность ей рассчитывать не стоит. А значит, и признаваться она не будет—смысл?       Разобраться в своих чувствах к сероволосому стоило времени. Но наверное точкой отсчёта можно считать их первую ночёвку и происходившее тогда на крыше. Ника долго не хотела признавать это даже перед самой собой—обидно от того, что это лишь очень наивные мечты. Они слишком разные, чтобы быть парой. Да и Николь считала себя слишком дурашливой, не достойной внимания такого, как ей казалось, чудесного человека.       В голове всплывали моменты тёплых слов в её сторону, заботы, волнения—и от этого только больнее. Хотелось провалиться под землю, сделать всё что угодно—лишь бы не чувствовать этого стыда. Безнадёжности. Боли.       С тихим всхлипом она нечётко проговорила в пустоту—"Зачем... Зачем ты дал мне надежду... Что я важна тебе, что ты хочешь мне помочь.... Всё равно ведь.... Всё равно ведь не сможешь..."       Но дверь её комнаты распахнулась—не уважал Женя личное пространство людей, особенно девушек. —Чё ревёшь, шлюха? Опять плечо прострелили? —Не смей меня так называть. И подходить ко мне, слышишь?!—Но реакция на её слова была нулевой. Рука сожителя потянулась к ней. Николь быстро увернулась, встала с кровати и взяла в руки близлежащую книгу. —ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ, ПРИДУРОК!— Девушка кричала, сглатывая недавние слёзы. —Ну и что ты сделаешь? Пожалуешься своему дружку? Да плевать всем на тебя, как же ты этого не понимаешь...!—но договорить он не успел. Девушка со злости и обиды, с размаху дала ему в живот. Будет знать, как недооценивать её.       Когда она вытолкнула Женю за дверь, устало вздохнула. Год. Целый год Нике придется продумывать каждое действие, каждое слово сказанное рядом с Куро, скрывать эту неловкую любовь...       Она так хочет, что бы с ним всё было хорошо. Хочет, чтобы он был радостнее намного чаще, чем сейчас. Хочет чаще слышать его рассказы об истории, архитектуре—а может и о более личном—прошлом, опасениях, мыслях. И постарается чтобы всё это стало реальностью, а не просто отдельными желаниями. На сколько, конечно, сможет.

***

—Честно сказать, после произошедшего когда мы гнались за его подручными, ты во всей красе показала свои физические способности. —я так понимаю, это не комплимент, да? —Абсолютно верно. Я конечно сам не лучше, но думаю что стоит хотя бы месяц уделить тренировкам в этом направлении. И по ночам, потому что работа всё-таки никуда не уйдёт. —Угу.       Прекрасно просто. Только вчера ревела от невозможности их отношений и своей тупости, и весь последующий месяц им придётся быть рядом не только днём во время работы, но и ночью. Тем более тренировки физических способностей, значит краснеть ей придётся много. —Тогда начнём сегодня. Думаю, хотя бы меткость подтянем. Подтянут они. Если конечно Ника не превратится в лужицу от смущения.

***

      Голова раскалывалась от перенапряжения, спина и конечности жутко болели, любой звук отдавался в ушах эхом и треском. —Маку, как долго ещё будет тренировка? —Как только попадёшь в цель, всё, мы закончим. Я сам бы с удовольствием сейчас пошёл спать. —Но тем не менее ты стоишь здесь.        Ещё один выстрел. Мимо. Николь уже просто закрыла глаза, желая только одного—сна.       Перед глазами вдруг начали проноситься моменты с её тренировок в студенчестве. Постоянный шум, такое же состояние усталости и крик её преподавателя. Она съёжилась, вспоминая это. —Ник, ты в порядке?—через звон в ушах донеслись до неё слова комиссара. —Нет. Я не в порядке. —Тогда пошли собираться. В таком случае продолжать нету смысла. Да и к тому же вредно для здоровья. —Угу. Пошли.       Куро решил завести Нику домой—врятли автобусы и трамваи в такое время ездят по городу.       Они ехали по ночным дорогам при свете фонарей. Слышался лишь ветер и тяжёлое дыхание Николь. —Спокойной ночи. До завтра —Пока.—Девушка вышла из машины и пошла домой. Эту ночь она врятли забудет—по крайней мере эту сильную боль в спине и руках. Наконец-таки придя в квартиру, она просто стянув с себя свитер и штаны, рухнула на кровать.       Доехал до своего дома Маку спокойно. Переоделся и заварив кофе принялся за чтение Никиного подарка. Врятли он в скором времени заснёт, да и суббота завтра....       Но читать сосредоточенно он не мог. Все мысли в голове путались, не давая запомнить даже то что он прочёл несколько секунд назад. И через весь этот поток проскочило чувство неловкости—из-за его настойчивости во время тренировки Нике стало плохо. Но с чего вообще его волнует её состояние?!       На этот вопрос он не знал ответа. Как и на многие другие, связанные с их отношениями. Или просто не хотел знать?       Да, Ника ему симпатизировала—отрицать это было бы глупо. Но постепенно привыкая к её присутствию рядом, тихому голосу и активной мимике, он не замечал одного. Когда она рядом он ведёт себя совсем по-другому. Искренне, спокойнее, теплее—словно забывая про всю свою серьёзность и холод, пронзающий душу. Последний раз Куро чувствовал что-то похожее только когда рядом были родители и братья—дорогие ему люди, жизнь без которых далась очень трудно. Быть может, Николь и стала тем самым важным и дорогим ему человеком которого так не хватало? Возможно. Маку был готов пойти на многое, чтобы с ней было всё хорошо. Он видел её улыбку—и кажется, на себя и своё состояние было уже как-то плевать—он тоже хотел улыбаться. Звонкий смех раздавался эхом по офису—и тоже хотелось смеяться. То-ли смех её сам по себе был смешным, то-ли всё было глубже и уходило куда-то внутрь, прорывая путь к его сердцу и зажигая там давно потухший огонь.       Он любит её, по-своему и очень искренне. И навсегда сохранит тот маленький огонёк. Пускай хотя бы он будет греть душу—ведь быть рядом с девушкой дольше, чем полтора года на которые её перевели он не сможет. Как бы он не хотел—их пути разные, и пересеклись по счастливой случайности. А значит, должны разойтись, вновь оставляя их одинокими.       У неё впереди ещё многое—в этом Куромаку был не столько уверен, сколько знал что это правда. В отличие от него. Ведь если хвататься за то что может сделать тебя счастливым не крепко, то ты обратно упадёшь в бездну трудностей и проблем. А держаться за кого-то крепко он не умел—рано или поздно отпускал, понимая что не достоин к себе такого отношения. Да что вообще малого достоин—одинокий, потерянный, зацикленный в себе. Он старался помогать людям идти к счастью, которое, увы, сам не обретёт. Решил, что также поступит и с Николь—за это время постарается помогать ей, защищать, радовать её. А на себя уже как-то всё равно—он уже давно просто наблюдатель, проводник. Для него нету особого смысла существования—разве что месть за семью. И поэтому, если есть возможность, он поможет его обрести другим.       Он любит её очень сильно, но не скажет. Потому что понимает—ей будет намного лучше если рядом будет кто-то другой, но не он. Не скажет если сам не поймёт, что ей нужно услышать эти слова. Но в то, что когда-то этот момент настанет, он не верил.       И врятли когда-нибудь поверит.