А чуть приглушённая песня снова лилась

◃⟣•••━━━━❰♬❱━━━━•••⟢▹

А чуть приглушённая песня снова лилась... Лилась и заполняла собой небольшое помещение, освещаемое сейчас лишь мягкими лучами любопытной луны, решившей заглянуть в скромную приютскую комнату. То была очередная бессонная ночь, хранившая в себе все потаённые страхи и ночные кошмары маленького рыжеволосого мальчишки. Всё шло по годами отработанному сценарию: как только голубоглазый страдалец засыпал, то тут же о себе напоминал злосчастный и так им нелюбимый Птица, который из-за невозможности являться парнишке днём, полностью оккупировал его сон и, очевидно, не горел желанием что-то менять. Уж точно не в ближайшее время и уж точно не когда треклятый Волков постоянно крутится возле подопечного золотоглазого в светлое время суток. Разумовский просыпался: он не выдерживал и десяти минут наедине с чьей-то личностью. Чьей-то, чьей угодно, но никак не его собственной. Так говорил Олег. А Серёжа верил. Конечно, верил, Волче не обманет, ведь так? После столь сумбурного пробуждения голубые глаза непроизвольно наполнялись слезами, а их обладатель стоически пытался сдерживать всхлипы. Он совершенно не хотел будить соседа по комнате, а по совместительству и лучшего друга, но ничего не мог с собой поделать, ибо Птица, осмелев, продолжал импровизированный сеанс обратной психотерапии теперь наяву. Тут уже ото сна пробуждался кареглазый. К своему несчастью парень спал очень чутко и прекрасно слышал все звуки, издаваемые другом. Проснувшись, Олег резко садился на кровати, собирал в охапку чрезвычайно тонкое, не подходящее для осенних температур одеяло, завернувшись в него, вставал и, как есть, босыми ногами, бесшумно добегал до соседней койки. Волков всегда садился на край постели друга и без лишних слов начинал тихо и убаюкивающе напевать песню. Всегда одну и ту же. Кипелов — «Я свободен». Для друзей она была чуть ли не святая святых, а за эти годы её уже вполне можно было назвать их песней. Вот и сейчас тихое акапельное песнопение, смешиваясь со звуками холодного дождя, усмиряло неугомонного Птицу и навевало сон на обладателя глаз цвета бескрайнего ясного неба. Надо мною тишина, Небо полное дождя. Как бы в подтверждение этих строк ночной дождливый Санкт-Петербург на секунду озарила яркая молния. Дождь проходит сквозь меня, Но боли больше нет. Несмотря на страшные звуки, напевал Волче. Под холодный шёпот звёзд Мы сожгли последний мост, И всё в бездну сорвалось. Птица, проклиная этот и все иные, доселе неизвестные человечеству, миры, был вынужден удалиться, ведь он никак не мог повоздействовать на уже успокоившегося Разумовского. Свободным стану я От зла и от добра. Глаза закрывались, сознание мутнело, а песня начинала слышаться где-то далеко-далеко, как будто Серёжа с головой ушёл под воду. — Спасибо, — всё, что смог сквозь полудрёму выговорить рыжеволосый, после чего незамедлительно заснул. Моя душа была на лезвии ножа Продолжал брюнет, игнорируя умиротворённое сопение рядом. Разумовский спал. Спал не как пару минут назад, а по-настоящему — безмятежно и сладостно. Спал и не знал, да и не мог знать, что вскоре незаметно для самого себя Волков начнёт погружаться в царство Морфея, а глаза цвета ароматного и вечно бодрящего кофе утратят былую бодрость и начнут закрываться. Песня станет заторможеннее, а впоследствии и вовсе затихнет, как и надоедливый осенний дождь.

◃⟣•••━━━━❰♬❱━━━━•••⟢▹

То была очередная бессонная ночь, хранившая в себе все потаённые страхи и ночные кошмары повзрослевшего рыжеволосого парня. Всё шло по тому же неподвластному годам сценарию: как только голубоглазый горемыка засыпал, его прекрасный мир снова посещал Птица, наглым образом переворачивая всё с ног на голову. Почувствовав абсолютную вседозволенность, он теперь не покидал юношу даже днём, оставаясь его постоянным незримым спутником. Не спасали никакие таблетки, даже выписанные по рецептам самых лучших врачей, к которым, не скупясь, обращался новоиспечённый миллиардер. В общем-то, мало что поменялось, ведь и тогда, пусть не в самом беззаботном, но всё же детстве, от золотых глаз, глядящих с немым укором, тоже не спасали никакие таблетки. Никакие таблетки, но в те годы под боком всегда был личный солист и защитник от всех бабаек мира в лице Волкова. Лучший друг — и есть то самое, что изменилось, а точнее просто напросто исчезло из разумовской жизни. Вот уже на протяжении нескольких лет обладатель глаз цвета бескрайнего неба мучился от хронической бессонницы и, по-видимому, хронического одиночества. Существует ли такое? Разумовский не знал. Не знал, но всеми фибрами души ощущал, что болен этим. Вот и сейчас Сергея будто выдернули из объятий Морфея. Он подскочил на кровати, а огненно-рыжие волосы затряслись в такт всхлипам и содроганиям. В этот кошмар даже не соизволил заглянуть треклятый Птица, что на него совсем не похоже, но, к сожалению, это не отменяло самой сути: кошмар был, и был поистине устрашающим. На периферии зрения мелькнули размытые от влаги в глазах цифры настольных часов — 3:47. Представляете?! три. сорок. семь. Это был невероятный прогресс для Разумовского, который обычно и до сорока минут не дотягивал. Настоящий праздник… Ну точнее, был бы им, если бы не текущие ручьями слёзы и всё ещё колотящееся как бешеное сердце. Неожиданно тишину, нарушаемую доселе лишь редкими всхлипами и тихим шелестом дождя за окном высотки, уничтожил пух и прах такой тихий, но такой родной голос. Его голос. Скрипнула и чуть просела кровать, а протерев глаза, Сергей увидел и самого владельца приятного баритона. Олег сидел, укутавшись в белое тёплое одеяло и прикрыв кофейного цвета глаза, самозабвенно намурлыкивал себе под нос песню. Их песню. Надо мною тишина, Небо полное дождя. Истощённый и до смерти соскучившийся по здоровому сну организм не мог, да и не хотел противиться накопившейся за столь долгое время усталости, а небесного цвета глаза начали закрываться сами собой. Дождь проходит сквозь меня, Но боли больше нет. Рыжая голова уже уютно разместилась на воздушной подушке, сознание мутнело, и Сергей постепенно утрачивал возможность здраво мыслить. Под холодный шёпот звёзд Мы сожгли последний мост, И всё в бездну сорвалось. Всё так же самозабвенно напевая и, очевидно, наслаждаясь ситуацией, Волков с удовольствием созерцал, как строчки песни, соединяясь с тихим шелестом дождя, производят столь действенный эффект на друга. Свободным стану я От зла и от добра. — Спасибо, — всё то же простое и искреннее, будто и не было долгих лет разлуки и полного отсутствия какой бы то ни было информации друг о друге. Постепенно дыхание приходит в размеренный темп, а сам юноша окончательно засыпает. Моя душа была на лезвии ножа Как и тогда, продолжал Волков. Разумовский спал. Спал не так, как в каждую без исключения ночь последних лет, а по-настоящему — безмятежно и сладостно. Спал и не знал, да и не мог знать, что вскоре голос, мурлычущий столь знакомые строки, станет всё больше и больше походить на его собственный, а из-под белого тёплого одеяла его будут рассматривать два освещаемых холодным лунным светом янтарных глаза. А чуть приглушённая песня снова лилась.