Гейский трунь

Зима. Чёртова зима. Если раньше Каэр-Морхен был единственным местом, где было достаточно тихо и спокойно, то сейчас это ёбанное минное поле, а не крепость в горах. Куда не шагнёшь, куда не зайдёшь — то Лютик песни горланит; то Цири с Йеннифер тренируются, взрывая или разбивая склянку с какой-то бадягой; то Ламберт и Лютик обмениваются язвительными замечаниями, будто ядом брызжут; то Цири, явно набравшись наглости у отцов, в частности у Лютика, начинает делать колкие замечания и острить на очередной тренеровке с Ламбертом и иногда с Эскелем. Не жизнь, а дурдом какой-то. Однако Геральт не жалуется, в очередной раз обжимаясь со своим неугомонным бардом в коридоре, что располагается недалеко от основного зала крепости. К сожалению, дойти до чего-то бо́льшего, чем поцелуи, у них не выходит. Потому что кто-то решил, что двери — для слабаков, и поэтому вышел через портал. На люстру. — Умеют весь момент испортить, гады магические… — проворчал, отстраняясь и идя в сторону зала, Лютик. — Я готов поставить на то, что это Тиссая. — Ни капельки не удивлюсь. Наша старуха пользуется у неё популярностью ещё со времён учёбы. — стоило им пройти дверной проём, как с люстры упала Цири, которую благополучно поймал Койон. «Старуха» — как ласково прозвал Лютик Йеннифер, сбегала с лестницы. А сзади неё шла её бывшая наставница, на данный момент любовница — Тиссая. Юлиан бы точно что-то по поводу этого ляпнул, не случившись перед его глазами неэлегантного падения Цириллы с люстры, что висела под самым потолком. Потолки тут, к слову, высокие. Подбежав к приёмной дочери, которую уже успел опустить на пол Койон, Лютик быстро и цепко схватил её за плечи. — Цирилла! Что, чёрт побери, случилось? Как ты оказалась на долбанной люстре?! — Всё хорошо. Правда. — научившись за столько времени выворачиваться из хватки отца, Цири подошла к спустившимся Тиссаи и Йеннифер. — Просто меня учили использовать порталы. Вышло, мягко говоря, не очень. — Ты чародейкой или ведьмачкой быть собираешься? — приподнял одну бровь Геральт. — Кашу маслом не испортишь. — потянув девочку за руку, Йеннифер повела её обратно наверх. — Йен, учти, если с Цири что-то случится — я тебе собственноручно голову откручу и повешу над своей кроватью. А потом напишу про это балладу. — голубые глаза сверкнули недобрым пламенем. Цири и Йеннифер остановились у подножия лестницы. Все в зале знали, что Лютик обязательно воплотит свою угрозу в жизнь, если с Цири что-то случится. Все, кроме Тиссаи. — Разве может простой бард что-то сделать чародейке? Да и вообще, почему в Каэр-Морхене ошивается какой-то менестрель? — Лютик спокойно вздохнул и лучезарно улыбнулся. — Бард Лютик. Приятно познакомиться, Тессая, ректриса Аретузы. — Может скажем ей? — шепнула Йеннифер. — Неа, сейчас будет шоу. — улыбнулась в ответ Цири. — Или Тиссае просто прилетит в голову штопор*. — подключился к разговору Геральт. Лютик шутливо поклонился, подходя ближе к Тиссае. — У меня нет времени на разговоры со всякими трубадурами. — женщина развернулась и направилась к лестнице. — Точно, как я мог забыть! — всплеснул руками Юлиан. — Вы ведь такая занятая чародейка. Настолько занятая, что пришли сюда потрахаться с бывшей ученицей! Извиняюсь, не буду вам мешать. — насмешливый тон и констатация факта заставили её побагроветь от злости и смущения. — Что ты несёшь? — Гейство. Чистое и нефильтрованное гейство. И несу я его также, как и отсасываю беловолосому Ведьмаку. Без стыда и с удовольствием. — абсолютно серьёзно произнёс Лютик. Пока юная княжна и Йен пытались безрезультатно сдержать смех, на лице Тиссаи с каждой секундой расцветало понимание. — Лютик, блять… — тяжело вздохнул Геральт. — Не матерись при ребёнке, Геральт! — Не уж то ты тот самый бард, что везде таскается с Ведьмаком и постоянно поёт про него баллады. — то ли насмешливое утверждение, то ли вопрос. Ни Геральт, ни Лютик так и не поняли.

***

Стоял тихий вечер. Утреннее происшествие все успели забыть. Только Лютик иногда искоса и с осуждением поглядывал на темноволосую подругу, расплетая косу на голове Цири, у которой на ладони красовался ожог. На вопрос об этом, Йеннифер отмахнулась, мол, «вся в тебя, лезет куда не следует, ей говоришь не трогать, отвар варится, а она трогает». Отпустив волосы дочери, которая сразу же побежала к Весемиру, расспрашивать того о чём-то, Юлиан присел на подлокотник геральтовского кресла, взяв любимую эльфийскую лютню. — Только не говори, что сейчас будешь голосить свои баллады. — пробурчал Геральт, отрываясь от чтения какой-то книжки. — Признай, тебе ведь нравится как я пою. — улыбнувшись словно кот, протянул на ухо Белому Волку, Лютик. Ответом ему стал многозначительный ведьмачий хмык, который можно было расценивать как «я предпочёл бы слушать твои стоны, чем песни», или «ты прекрасно поёшь» — менестрель предпочитал счесть это как оба варианта сразу. Проведя пару раз по струнам и тихо возмутившись, что «какого хера лютня стояла в самом холодном углу в Каэр-Морхене», Лютик принялся настраивать инструмент. Атмосфера стояла тёплая, уютная и, возможно, родная. Цири осмотрела всех присутствующих: Эскель сидел рядом с Ламбертом и они о чём-то оживлённо разговаривали; Тиссая, оставшаяся здесь на пару дней для того, чтобы побыть с Йен, сидит на диване, держа за талию сидящую на своих коленях бывшую ученицу; Геральт делал вид, будто читает книгу, на деле же наблюдал за своим трубадуром, что сидел рядом с ним и настраивал свою ненаглядную лютню; Койон же подошёл к Весемиру и у них завязалась беседа, так что девочка присела за стол, наливая себе чай. — Гейский трунь и ты не натура~ал! * — раздался по залу голос Лютика. Геральт на это закатил глаза. — Натурал? Ты когда их в стенах этого здания последний раз видел? — лениво усмехнулась Йеннифер, ложась возлюбленной на плечо. — Среди своих знакомых, последнего, кто любит противоположный пол, я видела лет пять назад. — Тиссая удобнее перехватила оседлавшую её девушку. — Хмм… — согласно издал Геральт, утягивая на себя с подлокотника Лютика, что упал на его колени, а после переместился спиной к груди, устраиваясь поудобнее. Цири возмущённо поперхнулась чаем с ромашкой, который варила вместе с папой.* — То есть я не считаюсь? — Тот «парень», — отрываясь от милой беседы, состоящей из пожирания друг друга взглядом, с Эскелем, начал Ламберт. — с которым ты познакомила своих отцов и Йен, по их словам, члена не имел. Так что не зарекайся. Весемир тяжело вздохнул. — В крепости есть хоть кто-то, имеющий задатки натуральности? Зал посетила гробовая тишина. Как всегда первым, кто её нарушил стал Лютик. Звонко рассмеявшись, он что-то ответил старшему Ведьмаку и затянул какую-то весёлую песню. Даже не вслушиваясь в строки Цири знала, что в словах, сопровождающих мелодию, есть метафоры, понятные только Лютику и, возможно, другим зимним обитателям Каэр-Морхена. Смотря на обстановку вокруг, девочка чувствовала, что это дом. Дом, который намного роднее Цинтры, погребённой под пеплом и оставшейся лишь в воспоминаниях некоторых людей. Это было в прошлом. Есть лишь сейчас. Немного непонятное, шумное, сумбурное, весёлое, тёплое и родное сейчас. Сейчас — это её настоящий дом.