Ошибка

Сешуя Инупи был не тем, кого он хотел спасти. Это была его первая ошибка. Кокона каждый день возвращался к тому вечеру, анализируя каждый свой шаг. Он не мог понять, как так вышло, что он вытащил из дома не Акане. И ещё страшнее было осознавать, что если бы он вытащил её, то не вернулся бы за Сешуя. Его разрывало от противоречий: с одной стороны, он хотел вернуться назад в тот день и спасти её, но с другой — он не мог представить смерть Сешуя и поэтому не мог не винить себя за такие мысли. Его второй ошибкой было то, что он не мог перестать видеть в младшем Инупи его старшую сестру. Каждый раз, когда он смотрел на его лицо, осколки его сердца дребезжали, как будто ещё больше стираясь в стеклянную крошку. Это был поистине поганый день. Одного из его закладчиков поймали за работой, и он весь день заметал следы, боясь, что копы сядут ему на хвост. К его удаче, всё обошлось, но после дневной нервотрёпки он решил расслабиться и, похоже, переборщил, смешав дозу с виски. Очнулся он только тогда, когда в очередной раз трахал Сешую на его кровати. Осознав это, он посмотрел на его ягодицы, залитые спермой, и скинул парня на пол. Тот молча встал, накинул на плечи своё блядское кимоно, взял сигареты и зажигалку со стола и вышел на балкон. Кокона лежал на животе, всё ещё ловя отходняк. Он ещё чувствовал отголоски своего оргазма, глаза слегка прикрыты, зрачки расширены. Опираясь подбородком на сложные руки, он смотрел на Сешую, который курил с отстранённым лицом, явно находясь глубоко в своих мыслях. Его глаза были красными и опухшими, вероятно, он снова плакал и, вероятно, снова просил не трогать его, но Кокона не мог вспомнить, когда он обдолбан, ему было всё равно на чувства бывшего друга. Сейчас, лёжа на его кровати и наблюдая, как он медленно делает затяжку, он чувствовал себя мерзко. Его телу было хорошо после полученной разрядки, но на душе было погано. Кокона снова изнасиловал Сешую (представляя Акане, от чего было еще хуже). Он знал, что Сешуя никогда не сопротивлялся ему физически, лишь тихо молил не делать этого. Это только больше злило его, ведь тот спокойно мог сломать ему все кости, но вместо этого каждый раз лишь смотрел взглядом побитой собаки, а потом беззвучно рыдал в подушку, когда он резко брал его. Кокона сам не мог понять, почему он это делает. Он знал, что если превысит свою дозу, то уйдёт в отрыв и обязательно придёт в себя уже у Сешую дома, втрахивая его со всей дури в кровать, пока тот молча терпит. Но каждый раз срывается, как будто где-то глубоко внутри своего потерянного сознания он сам хочет этого, и это его пугает. Поэтому каждый раз он скидывает его на пол, а потом молча одевается и уходит, делая вид, что этого не было, но не сегодня. Он не может снова допустить эту ошибку. Коко встаёт, надевает свои трусы, берёт одеяло и выходит на балкон к Сешуя. Тот дёргается от хлопка балконной двери и всплывает из своих мыслей. Недоверчиво смотрит на Кокона, стоящего с одеялом в руках, на Кокона, который почему-то до сих пор не ушёл. Инупи молча затягивается и смотрит вопросительно в глаза напротив, а Коко смотрит на него и думает, какой же он всё-таки мудак. Сешуя весь в синяках, на запястьях и бёдрах чёткие следы пальцев, а между ног отчётливо тянется дорожка его спермы с розовым оттенком. Кокона тихо матерится у себя в голове, он снова его порвал. Как он вообще продолжал стоять после этого, как мог продолжать каждый день улыбаться ему и вообще находиться рядом? Переваривая эти мысли у себя в голове, он осторожно подходит ближе и заворачивает Сешую в одеяло. Тот вздрагивает и выдыхает ему в лицо сигаретный дым, поворачивает голову вбок, делает новую затяжку, а после спрашивает: «Зачем?» Они смотрят глаза в глаза, и Коко сам не знает зачем, но чувствует, что если не прекратить, то сломает и его, и себя. Сешуя всё ещё ждёт ответ, но он не готов его дать, потому что он сам ни черта не понимает. Он подходит ещё ближе, разводит руки в стороны, смотрит в глаза напротив и спрашивает: «Можно?» Тот недоверчиво смотрит, но кивает, и Коконой заключает Сешуя в объятия, пряча лицо в его светлых волосах, и шепчет ему на ухо: «Прости». Коконой сидел на холодном полу ванной, прижимая руку Сешуи к своей щеке, оставляя на лице следы крови. Он до последнего не мог отвести взгляд от лица друга, смотря на то, как в его глазах угасает последняя искра жизни, крепко прижимая свою футболку к его запястьем. Он чувствовал, как уходит последнее тепло, и не мог сдержать крик. Слёзы катились по его лицу, падая на кафель. Он чувствовал себя так виновато перед Сешуей и понимал, что никогда не сможет искупить все страдания, которые причинил ему. Но он надеялся, что хотя бы сейчас, осознав это, он сможет подарить другу хотя бы немного счастья. Однако этому не суждено было сбыться, и в этом была лишь его вина. До последнего он игнорировал чувства своего друга, причиняя ему физическую и, что ещё хуже, душевную боль. Отпустив руку Сешуи, Он закрыл ему глаза, поцеловал в холодный лоб и прошептал: «Прости, прости меня, Сешуя». Но его извинения уже некому было принять, и тишина нависла над ним. Порывшись в кармане валявшегося рядом пиджака, Коко достал заветный пузырёк. Встряхнув его, он открутил крышку и проглотил всё содержимое, не запивая. Затем он лёг на пол, обнимая тело друга. И его последняя мысль была о том, какие длинные и красивые были у Сешуи ресницы.