new orleans // fuoco

новый орлеан, карнавалы, бурбон в барах на каждом углу. они познакомились здесь, в этом огромном старинном городе. их свела бутылка бурбона на двоих и веселье карнавала. луна, его вечная спутница, сегодня светила особенно ярко. это будет прекрасная ночь. мужчина крутит ножку фужера в руках, сожми хоть немного сильнее, и осколки поранят его пальцы. смешно. он взглядом по бару блуждает, каждого посетителя с прищуром оценивая. боже, что за сброд здесь собрался этой ночью. носом ведёт и морщится, чёртовы псины, воняют до невозможности. железо крови, мокрая шерсть, сладковатая пыльца с крыльев фей и парафин от ведьм, слишком много, слишком скучно. одним глотком фужер осушивает, со звоном на столик ставит и собирается покинуть бар, когда хлопок двери раздаётся, и ему дела никакого до этого нет, но... запах. чарующий, словно искусственный, неземной. мужчина глазами владельца ищет, сквозь толпу пьяных тел пробираясь, и находит. паренёк на барную стойку опирается, с барменом флиртует, улыбается, ямочками светя. бессмертный к нему направляется, за спиной его прячется и вдыхает. он в италии, на виноградниках, рядом с бочками с вином стоит. он словно там, во франции, где впервые попробовал этот сорт вина ещё много веков назад. как человек может пахнуть столь потрясающе? может быть, в роду его затесался кто-то из волшебных рас? неважно... мужчина вдыхает снова и снова, лёгкие запахом наполняя, прикрыв глаза от удовольствия, пока паренёк на него взгляд переводит. рассматривает открыто, чужую красоту признавая, и кажется, он нашел развлечение на эту ночь. мужчина все ещё с закрытыми глазами стоит, когда чужие пальцы по плечу его пробегают, легонько постукивая в ритм песни. сегодня здесь звучит джаз, оркестр безумцев играет словно в последний раз, свист, грохот, треск, голоса, хаос бешеных звуков. сердце этого места, основа. он на пальцы смотрит, взглядом по руке скользит, в глаза заглядывает, а в тех усмешка, веселье демоническое. этот мальчишка ещё не знает, что связался с самим дьяволом сегодня. пальцы целует, львиное внимание мизинцу уделяя, что черным ноготком под бликами сверкает. очаровательно. - что же столь красивый юноша забыл в столь старом месте? - за те самые пальцы к себе притягивает, к барной стойке прижимая, ладонью на поясницу скользнув. - меня завлекло сюда веселье карнавала. обещали, что этот город навсегда останется у меня в памяти, - он в спине немного выгибается, к крепкому телу льнет. - поверь, не только в памяти, но и в самой душе. я тебе обещаю, - к губам наклоняется, руку на скулу кладя, поцеловать хочет, чужой вкус испробовать. вот только тоненький пальчик ему мешает. парень озорством в глазах сверкает, ямочками красуется. хитрюга. - нет, нет, нет. сначала угости меня, милый, - в самые губы шепчет, нижнюю прикусывает, дразнит, играется. и отстраняется. мужчина его глазами провожает до самой двери, тот оборачивается и пальчиком его к себе манит, после за дверь выскальзывая. ухмылка на прекрасном лице предвкушающая, безумная, пока в глазах бесы пляшут у костра. кажется, это будет интересная ночь. - неужели тебя обдурили, а, великий казанова? - бармен с довольством в голосе спрашивает, не переставая натирать хайбол. - надо было угостить того мальчика бурбоном, каков хитрец. ещё и сбежать сумел. - ещё хоть слово, и я вырву твой поганый язык, саймон, - от мужчины аура смерти исходит, сидящие за баром парочки отойти подальше решают, когда он за ворот футболки бармена к себе тянет, над полом поднимая. - заткнись и дай мне бутылку лучшего бурбона в этом городе. бессмертный шагает неспеша, на улицу квартала выходя, знает, что паренёк далеко не ушёл. шлейф от него тянется по всей улице, на толпу прохожих медленно оседая. мужчина его макушку видит в самом начале улицы, тот на него смотрит и снова пальцем манит, с прищуром коньячных глаз наблюдая, да поворачивается, и начинает бежать. зря. он ведь легко догонит. мгновение, и он прямо перед его носом появляется. и только лёгкий порыв ветра его выдаёт. вечный предатель. мальчик ему в грудь врезается, глаза от удивления округлив, и воздухом подавившись. - как ты, - договорить не получается, потому как губы его накрывают поцелуем, мимолетным, невесомым. от него внутри не бабочки летают, нет. там, внутри его груди, бутон раскрывается, бархатными листочками щекоча его сердце. - доверься мне. только на эту ночь, - большим пальцем по нижней губе водит, пока у нестеснительного мальчика румянец, по цвету алых роз, на щеках разливается. он не в силах произнести ни звука, только кивает: - тогда, закрой глаза. в следующую секунду они сидят на перилах моста над рекой миссисипи. мальчику нужно пару секунд, чтобы понять, где они вообще оказались. он словно в книге про гарри поттера, что использовал портал, его словно расплющило на мгновение. и спросить, как такое возможно, нет никакого желания, потому как перед его носом бутылка очень, очень дорогого бурбона. - выпьем? - мужчину, кажется, нисколько не волнует возможность падения в воду в любую секунду, он бутылку открывает и пьёт прямо с горла, после вновь парню протягивает. и кто он такой, чтобы отказываться? глотки большие, жадные, обжигающие горло, но горячая волна по телу того стоит. они пьют, разговаривают и снова пьют. бутылка опустела, и если мальчишку развезло ужасно, мужчина даже не почувствовал лёгкого опьянения. - как насчёт повеселиться? - бессмертный за руку того берет, он уже слез с перил, и парня на себя тащит. - карнавал только начался. - пойдем, - его шатает немного, а от кивков начинает кружиться голова, но этой ночью все прекрасно, и он согласен на все. они снова перемещаются, в гуще толпы теперь находятся, где девушки и мужчины с бусами на шее, где необычные наряды ярким бельмом кажутся, и в начале процессии музыканты играют, танцуя и веселясь. проходит, кажется, целая вечность, когда они, наконец, покидают толпу. мужчина мальца за руку тянет, к кирпичной стене подталкивает в какой-то подворотне. наконец-то. он так заебался строить из себя саму невинность. он за ворот чужой рубашки тянет, пуговицы о асфальт скачут, когда он губами к шее припадает. он божественный запах вдыхает, клыки лезут наружу, и он даёт себе свободу, тонкую кожу распарывая острыми клыками. мальчик кричит, руками оттолкнуть пытается, да только не выйдет у него. мужчина намного сильнее. он в голове все фильмы перебирает, все слова о вампирах вспоминает, но нет никакого наслаждения. только боль. кровь горячими дорожками по груди спускается, пока сердце галопом заходится. он на грани, кажись, секунда и он сознание потеряет, пока под веками его мыльные пузыри лопаются, ногти дорогую ткань на широких плечах рвут. мужчина, наконец, отстраняется, и ухмылка на его лице ужасающа, пока он кровь языком с собственных губ слизывает. смех. смех наполняет подворотню, эхом от стен отскакивая, пока мужчина продолжает, голову откинув. - выражение твоего лица бесценно. ты такой вкусный, что так уж и быть, тебя я растяну до конца этой ночи, - он губы побелевшие накрывает, вкусом крови делясь, языки сплетает, о клыки свои раня. - как тебя зовут? - сан, - парень к нему под рубашку руки тянет, и это заставляет мужчину снова смеяться. ненормальный. этот парень ненормальный, как и он. - сонхва. они целуются, губы кусают, словно соревнуются, мужчина пальцы в мягкие волосы запускает, оттягивает, доступ к шее открывая. снова кусает, пьет жадно, тот самый сорт вина ощущая на кончике языка. а мальчик выгибается, стонет, и все шепчет снова и снова, умоляет с возбуждением его расправиться. и сонхва позволяет. спиной его к себе разворачивает, в пояснице заставляя прогнуться, и руками джинсы чужие рвёт на лоскуты, на пышные ягодицы открывая вид. со своими вещами он более аккуратен, ширинку расстёгивает, и ноющее естество освобождает от тесноты белья. между половинками водит, раскачиваясь немного, пока укусами по плечам проходит, и одной рукой горло накрывает, кончиками пальцев на следы от клыков надавливая, заставляя кровь течь сильнее, пока мальчик в крике заходится. окровавленные пальцы ко входу подставляет, в нетерпении пропуская сразу два, сан под ним выгибается и скулит, пальцы раня о кирпич стены. сонхва не хочет медлить, растягивает быстро, снова кровью пальцы марая. и входит. пока сан кричит, в кашле заходится от силы толчков, рукой рот прикрывая, а вдруг их увидят. мужчина его не жалеет, темп просто бешенный, кожа о кожу бьётся, горит, как и лёгкие. внутри парня пламя, чёртовы бабочки давно уже погорели внутри, там черти водят хоровод, огнем опаляя ребра. его за шею назад тянут, в пояснице сгибая практически вдвое, и к шее присасываются, грубо кожу разрывая снова и снова. воздуха в груди не осталось, парень пытается вдохнуть, но только кашель усиливает. разрядка совсем близко. оба это чувствуют. а потому темп становится просто невозможным, он чувствует себя бабочкой, нанизаной на иглу. мужчина того места касается, и он кричит, пока вязкие капли по стене стекают. мужчина бьёт по той точке снова и снова, пока сверхчувствительный мальчик слезы и сопли по лицу развозит. это кажется сладостной пыткой, и когда бессмертный, наконец, подходит к краю, сан изливается вновь, в сильные руки падая. сонхва уснувшего мальчика на руки поднимает, и теперь он уверен, это прекрасная ночь.