Флюгер

Мондштадт

Серые каменные стены, не успевшие прогреться под тёплым солнцем Монда, ещё отдавали ночным холодом. Рассвет не наступил, колокола, как и большая часть города, всё ещё спали, отчего наступление утра никак не ощущалось. За окном виднелся город, чьи отдаленные части покрывались несильным туманом. Предвестники, что неспешно собирались в большом зале за круглым столом, устало зевали и ёжились от утренней прохлады, отчего Дилюк иногда принимал их зевоту на себя. Джинн нервно мяла бумагу в руке, второй, что была скрыта в массивной кожаной перчатке, чесала лицо в районе грубой кожи шрама. Её плечи иногда немного вздымались, но почти сразу падали, показывая всю сдержанность девушки. Она была первой, кто пришёл, было видно, как она уже устала от вида скудного конференц-зала предвестников. Изученные вдоль и поперёк фрески, сегментированные витражи, чьи кусочки были отлиты цветным стеклом, ровно одиннадцать кресел, главное из которых было помимо того, что самым высоким и массивным, так ещё и изысканно резным, а также стол, что не отличался ничем, кроме размера. Предвестники встречались редко. Полный состав бывал лишь на праздники. В остальное же время почти все первые номера были раскиданы в других регионах, посвящая себя налаживанием внешней политики, из-за чего где-то в груди Дилюка терзал перфекционист, что раздражался только от мысли, что несколько стульев будут пусты. Джинн махнула Дилюку, не изменившись в лице, снова утыкаясь в документ, а он лишь кивнул в ответ, не желая мешать. Девушка, несмотря на шестой номер, могла быть полноценным первым. Она единственная, кто держал город на своих плечах после отъезда первой пятёрки, отчего становилось даже обидно самому рыцарю за весь тот труд, что был потерян. Учитывая все те титанические усилия, которые она проявила для того, чтобы стать достойным наследием Варки. Дилюк, как и весь город, всё ещё помнит день, когда шестой номер приняла на себя обязанности первого. В преддверии очередной вылазки за пределы стен, в которую отправлялась первая пятёрка, встал вопрос об управлении города. Оставить кого-либо было неправильно, из-за чего в Ордене начали ходить слухи о новом номере «один» на время отсутствия главы. Оставшиеся шесть человек, что вследствие обновления состава, а также увеличения количества ролей подверглись сильной критике. Половина из них была просто слишком молода, вторая — недостаточно компетентна, а часть как Гунхильдр и Лоуренс были протиснуты богатыми семейными кланами. Тогда вся система предвестников подвергалась сомнению, и именно момент отъезда Варки мог восстановить доверие граждан. Яркий бой за титул рыцаря Львиный Клык знаменовался красивой церемонией и напоминал больше какой-то обряд из Натлана, нежели благородный поединок Предвестников, однако именно этого зрелища все и ожидали. Начиная по старшинству, бои должны были пройти до победы. Номер шесть, ещё не ужесточённая и совсем юная Джинн, шла первой. Идея казалась сомнительной, юная фехтовальщица явно не была противником для Варки. Однако ни Варка, ни Лорд Барбатос не считали данный бой неравным. Подгоняемая криком толпы, возмущением, словами поддержки и смехом, Гунхильдр бросилась в атаку, толкая номера первого ветряным потоком. Парируя удары тяжёлого полуторника, она гордо держалась первые минуты, однако, чем дольше шёл спарринг, тем сильнее дрожала кисть, принимая на клинок очередной сильный удар. Дилюк помнил, как стоял около Кэйи, что ожидал своей очереди, и выслушивал его бормотания, которым он пытался анализировать идущий бой. И хоть он правда ради интереса пытался слушать, его внимание было приковано к Варке. Он многое слышал и от отца, и от Кэйи, что не так давно стал его подопечным, однако вживую видеть номер один приходилось впервые. Схожесть оружия, а также стихии глаза Бога, будили детские мечты, которыми раньше грезили все дошкольники. Варка был эталоном, сильным, храбрым и тем, на кого надо было равняться. Однако, чем больше рассказывал Кэйа, тем толще становилась трещина в детском доверии к первому предвестнику. Пару лет назад Мондштадт сокрушило дело об избиении пожилого мужчины. Ночью, после комендантского часа, дедулю, что посмел задержаться на работе, избил неизвестный. И хоть поначалу мужчина настаивал на том, что нападение совершил Варка, почти сразу заткнулся и явно не одним мешочком моры. Да и сейчас бой он вёл не как первый номер. Глаза бегали за движением мечей, а слух резал скрежет металла и редкие вскрики толпы. Поглядывая на часы, что отмеряли от начала боя уже пятую минуту, Дилюк раздумывал об окончании боя. Джинн уже выдыхалась, Хофман был наготове, а толпа явно потеряла весь свой запал, когда единственное, что делала Джинн перешло в защиту. Однако, стояло положить в карман часы на цепочке, слух прорезал громкий крик. Подняв глаза в недоумении, он лишь увидел, как подкосились ноги девушки, она прикрывала лицо левой рукой, не выпуская меч из правой. На глазах наворачивались слёзы, вскрик, что был похож на всхлип раненого лебедя, угасал, превращаясь уже в рык. Кожаная перчатка вместе с сегментированными кусочками металла пропитывались алой кровью. Толпа встала на дыбы, кто-то пытался влезть на поле, чтобы закончить всё, но его быстро ставили на место стражи. Кажется, где-то в толпе закричала сама госпожа Гунхильдр, что беспокоилась за дочь. Однако никто бой останавливать не собирался. Варка лишь несколько помедлил и почти сразу нанёс очередной удар мечом, не чураясь попыткой закончить бой смертью, но он не успел. Девушка, активировав вихрь, пихнула того, а после сама полезла на рожон, забыв о рваной коже на скуле. Толпа гудела в восхищении, а высокая кровь лишь возмущённо охала, наблюдая за перепачканной в крови наследницей. Кажется, её запал лишь усилился, гоня по телу адреналин, а её выпады заставляли Варку всё дальше отходить назад. Он был не менее поражён происходящим, однако, чем больше он принимал удары, тем сильнее улыбался, смотря на раненого оппонента, — Именно! — Громкий и раскатистый, прокуренный до безобразия голос заставил близ стоящего брата вздрогнуть, — Именно этого и не хватает предвестникам — желания сдохнуть но выиграть! — громогласно заявлял Варка, перехватив руку девушки. Он поднял её над головой, знаменуя победителя боя. Толпа завопила от радости, Хофман где-то сбоку выдохнул с облегчением, а Кэйа лишь аккуратно сплёл с Дилюком пальцы, непонятным взглядом смотря на происходящее. Дилюк, помнится, никак не воспринял это, пока сам не вступил на пост брата, и это «желание», романтично выставленное как патриотизм, не выходило в садистское правило. Тяжёлые шаги и скрип латов вывели Дилюка из воспоминаний. Первый номер ещё не показался, но все, что за время его размышлений успели прийти, поняли, кто именно идёт по коридору. Большая фигура, неизменно закованная в полное рыцарское обмундирование, прошла в зал, одаривая всех пришедших недобрым взором. Дилюка тот не любил ещё с самого начала, ему хватало только его фамилии, чтобы вычеркнуть его кандидатуру из списка предвестников. Варке, простому выходцу из семьи мельника, хватало двух наследников Лоуренсов и Гунхильдр, отчего видеть ещё одного аристократичного выродка тот не хотел. Спорить с Крепусом тоже, однако выкрутиться помог Кэйа. Не особо сильный, без глаза Бога, зато Рагнвиндр на бумаге и не кровный сын, такой же, как и сам Варка, потеряшка, которого можно было бы выдрессировать в удобную собачонку, что можно было таскать с собой. Однако, почти пять лет назад всё изменилось и ценный кадр, которого Варка уже успел притереть к жизни рыцаря, утёк как песок сквозь пальцы вместе с Крепусом. Тот инцидент оставался тёмным пятном для организации и никем не обсуждался по строжайшему указу Барбатоса. Первого номера волновало произошедшее, однако, как только в указе промелькнула аббревиатура, весь его интерес сразу пропал, а всё внимание перевелось на судебные разбирательства. Оказалось, что теперь бывший номер одиннадцать был представителем какой-то там полудохлой культуры, что, не угодив Селестии, сгинула в бездне. Для человека обычного, каким себя считал Варка, подобное было не более чем деталью, что можно упоминать в досье, однако для общественности это стало как десерт после сытного ужина. Только от факта того, сколько внимания приманила родословная его бывшего подчинённого, отсекала все возможности даже тайно сохранить того на посте, отчего Варка лишь раздосадовался. Не выступая против, может, он и сыграл какую-то роль в помиловании Альбериха, однако дальнейшие события его не волновали. Но, как только в предвестники подался уже кровный наследник Заката, номер первый оживился. Настойчивости, что тот точно унаследовал от Крепуса, Дилюку было не занимать. Отчего, учитывая то, как бы отреагировал город на приход настоящего аристократа в ряды Предвестников, ему пришлось перешагнуть через себя. И даже сейчас, когда голову перестали занимать подобные мысли, он наконец обратил внимание на раздражительно красные волосы за столом. Передники ниже номером уважительно встали, стояло первому неспешно войти в зал. Он лишь махнул рукой, давая им вольное и начиная заседание.

Ли Юэ

За небольшим костром дела пошли в разы лучше. За неимением ни кастрюли, ни специй рыбу пришлось готовить по-варварски, освежевав их и нанизав на палки. Чжун Ли грелся, вслушиваясь в треск костра, а Аякс, что не смог усидеть на месте, побежал искать что-нибудь на гарнир. Прикрыв золотые глаза, Моракс иногда проваливался в небольшую полудрёму, куда вели его незатейливые мысли. Рассуждая о рыбалке, он надумал сделать удочки, чтобы в будущем ловить рыбу было в разы проще. Вспоминая всю культуру Снежной, он ненароком подумал о блюдах из Инадзумы. Небольшой край, что находился слишком далеко от основного континента, был крайне популярным местом для торговли. С порта Ли Юэ постоянно выходили корабли, что, несмотря на бушующее море, смело отправлялись в путешествие за диковинками, которыми изобиловал край Эи. Новый Райден, что отличался от сестры мягким и дружелюбным характером, был в разы общительнее. Он помнил, как впервые встретил ее, не отличаясь лицом от Макото, она даже пугала, но те почтение и уважение явно были унаследованы не от старшей. Подобные взаимоотношения дали их регионам создать крепкую торговую связь, что компенсировала отдалённость Инадзумы. Он помнил, как фамильяр провёл подробную экскурсию по наиболее интересным местностям островного государства. Он помнил, как проводил долгие беседы с ними обеими, давая советы по обустройству региона. Он вспомнил о тех временах, когда всё ещё был Архонтом. Быстрый топот вынул его из воспоминаний. — Чжун Ли! Смотрите, кого я поймал — огромный кролик, — громко, по сравнению с тихим журчанием воды и природным спокойствием, проговорил Аякс, держа на удивление крупного и ушастого кролика.

Мондштадт

Хорошие новости закончились вчерашней ночью. Кэйа не хотел в город: его раскрашенное лицо явно лишь посмешило бы окружающих, что злорадно отметили бы, что так тому и надо. Однако сегодня приехал Варка, и он единственный, кто мог помочь виноделу с его проблемой. Он уже раз двадцать успел пожалеть о данном обещании, но, оценивая ситуацию, он правда был единственным, кто мог помочь ничего не значащей для верхушки рабочей силе. Поганое расположение штаба Ордена не раз раздражало Кэйю, однако сегодня его ненависть росла с каждым пройденным им шагом. Оставленная перед воротами лошадь могла бы помочь, но в самом городе из-за соображений безопасности крупному скоту ходить было запрещено. Из-за этого приходилось идти с высоко поднятой головой, как и следовало истинному аристократу. И хоть аристократы обычно не занимаются самоличными просьбами, гранитчиками с молитвами, его личное присутствие в кабинете первого крайне повышало успешность его затеи. Задранный подбородок, пренебрежительный взор, неспешная походка — всё, как и учил его Крепус, так, как надо вести себя истинной высокой крови. Всё это вызывало паническое желание свернуться в клубок прямо на площади и просто надеяться, что тебя никто не заметит. Однако падать в грязь лицом, не смотря на то, что оно и так не особо чистое, не хотелось, а это заставляло идти дальше. Прямо по центральной площади, прямо по главным лестницам, прямо на глазах у всех. Так как, если он посмеет пойти по подворотням, это, помимо того, что вызовет у вездесущей страже опаску, так ещё и может привести прямо к Шуберту Лоуренсу, что излюбил гулять у стен, дотошно проверяя все щели. Лоуренсы, второй клан, что оказывал сильную поддержку Мондштадту, — хаджи и консерваторы до мозга костей, а их наследница Эола имела титул Предвестника. С последней Кэйа был знаком лично, и, хоть сказать по ней что-то конкретное он не мог из-за неразговорчивости девушки, она производила ощущение человека крайне упорного и сильного. Страшно было представить, каким учениям подвергалась когда-то маленькая девочка, однако не отметить то, как эталонно она себя вела, было нельзя. Её положение, хоть и добытое, скорее всего, с помощью коррупции, крайне повышало уровень её клана, отчего встретить его представителя было крайне опасно. Лоуренсы не отвернулись от него, конечно, вековая связь и взаимные поставки обрушили бы экономику, однако отношения у них были натянуты. Именно их клан придерживался старого аристократического кодекса, что заставлял любого подстраиваться под их стиль речи. А Шуберт, любитель стен, и подавно общался только так. Так что, помимо репетиционных потерь, Кэйа потерял бы и время вместе с энергией, которую стоило бы потратить на разговор с Варкой. Пролёт за пролётом, Кэйа пытался не натыкаться на повсеместные взгляды рабочих; ему повезло, что никто из них не додумался его окликнуть и выставить на общее посмешище. Однако главное испытание ждало ещё впереди. Каменные стены Штаба, что когда-то были невыполнимой мечтой, стояли почти как надгробный камень, лис сам идёт в пасть охотничьей собаке, но это был единственный способ добраться до курятины. Охрана у входа скована кодексом и правилами, из-за чего лишь просит документы и разрешение на встречу, закончили единственное приятное, что ждало его за стенами. За деревянными дверьми кишит жизнь, однако, стоит Кэйи туда войти, все глаза устремляются на него. Тот пытался держаться, не падать, но, чем дольше он оглядывает помещения, замечая, как на него смотрят, тем сильнее сбивалось дыхание. Нервно поправляя прядь, он лишь ждёт, когда к нему подойдёт неспешная Ноэлль, узница одного звания. Железная леди не спешит, разговаривая с кем-то в слепой зоне Альбериха. Стоять на пороге приходится не долго, но, чем дальше тикает секундная стрелка, тем сильнее нарастает писк в ушах, а собственное дыхание учащается так, что становится до боли душно. Хочется поправить вечно маленький воротник или совсем расстегнуть пуговицы. Казалось, весь Тейват смотрит на него в попытке жадно найти хоть малейшую ошибку, хоть что-то, что пошатнуло бы его и утопило в Бездне. Может, это было бы не так и плохо, вечное небытие никогда не пугало ребёнка Каэнри, однако стараться надо было, хотя бы ради той пары человек, что всё ещё на твоей стороне и чьи израненные души не вытерпят ещё одной потери. Размышления подобного рода прекращаются, когда горничная всё-таки появляется перед ним, оглядывая усталыми зелёными глазами и выдавая лишь неспешное: "Пройдёмте", — что возвращает винодела на землю. Ноэлль, когда-то полная надежд девушка, превратилась в тень былых стремления и решительности. Вечная Горничная, что по каким-то правилам никак не смогла перейти в разряд рыцаря. Тонкая фигура, что, может быть, прекрасно вписалась бы в обычную деревенскую жизнь, была нагромождена железной бронёй, совершенно не обязательной для её роли, однако бронёй, что давила с каждым днём всё сильнее, делая из аккуратной работницы почти Метачурла, но с символикой Ордена и передничком. Может, это было частью какого-то идолопоклонства в сторону Варки или ещё чего-то, но винодел видел в этом лишь очередной мазохистический подтекст, что читался во всех рыцарях. Защищать город не от кого, Мондштадт — это не Снежная с вечным холодом, не Натлан, окруженный лавой, и не Ли Юэ, что подвергается периодическим атакам из-за военных достижений собственного Бога. Мондштадт закрыт со всех сторон каменными стенами, узкими лестницами, катакомбами, рыцарями и драконом. Край утопает в зелени для скота, для фермерства, однако ничто не может переубедить ни Барбатоса, ни самих жителей земель свободы в том, что вечная защита не нужна. Они боялись всего и всех, боялись за свое будущее, из-за чего из последней жадности отбирали у братьев кусок хлеба, хотя все знали, что он не кончится, а добыча, вырванная зубами вместе с чьими-то ногтями, скорее, сгниёт в погребе. Хотя Кэйа мог признать, что не совсем понимал обычных рядовых Монда, он жил в тёплом и большом доме, в семье хоть и маленькой, но искренней. Он не дрожал от того, что его дом могут отобрать или сжечь за неуплату налогов, он мог не бояться за сестёр и братьев, что уходят как фарш куда-то далеко, он мог не бояться появиться после комендантского часа, он мог… — Мастер Кэйа, — тихо позвала его горничная, внимательно, но также безучастно смотря на прибывшего, — Варка готов вас принять, пожалуйста, пройдёмте за мной, — пролепетала горничная, видимо, смущённая молчанием и замедлением гостя. — Прошу меня простить, Ноэлль, несколько задумался, — выдал Кэйа очередную аристократическую отмазку и после кивка последовал за проводницей. Это было совершенно не обязательно, Кэйа знал все коридоры Штаба, все двери и куда они вели, кроме подвала, где были темница и лаборатории Альбедо и Лизы. Однако само наличие другого человека давало небольшое спокойствие, будто смотрят теперь не только на тебя, а на тебя и спутницу. Чудаческое одиночество помогало осмыслиться, однако сейчас как никогда хотелось мало мальского общества, что хоть чуточку поможет успокоиться перед предстоящей встречей. Он иногда поглядывал по сторонам, рассматривая давно висящие картины и вазы, в которых стояли свежие полевые цветы, что немного напоминали о уюте в этом месте. Резные деревянные двери, дорожка ковра, фрески и витражи — в здании Ордена было красиво, в меру богато и величественно. Однако настолько холодно, что даже летом приходилось кутаться в камзолы и припасать в кабинетах тёплые подушки или покрывала. Все эти воспоминания заканчиваются, когда стук каблуков горничной о пол прекращается и Ноэль останавливается прямо перед кабинетом Варки. Большая, высокая, а главное широкая, в меру телосложения первого номера, усыпанная всевозможными орнаментами дверь, по середине которой было изображено дерево, что так же символично вырисовывало цифру один. Ноэлль быстро прошмыгнула за неё и, выйдя, лишь кивнула виноделу, без слов прощания удаляясь продолжать свою нелёгкую работу. Кэйа снова один, он без замедления открывает тяжёлый кусок древесины, что неприятно скрипят из-за старых петель. В нос ударяет запах спирта, бутылки дорогого вина встречают первее хозяина кабинета, однако Кэйа не удивлён. Ещё во время своего обучения он понял, почему Крепус имел такое влияние на Предвестников. Богатая коллекция вин, что зачастую были дороже самой винокурни «Закат», была тем немногим, чем увлекался Варка. Когда-то одиннадцатый и сам таскался с бутылками от дома как приятный презент другу из города, отчего выучил все сорта, что чаще всего выпивал его капитан. Хотя ещё тогда юноша и не думал, что это было какой-то тайной, его самого часто дергали организации из Сумеру или Снежной, чтобы уточнить выбор первого, и Кэйа с позволения свыше рассказывал, не видя в этом никакой проблемы. Полусладкое столовое вино на утро, чтобы взбодриться, бокал крепкого десертного за обедом и бутылочка Мадеры или Портвейна на самый конец дня, чтобы красиво закончить смену. Варка не был высоким ценителем, не разбирался ни в марках, ни в винограде, однако он любил всё дорогое, всё то, чего у него не было и теперь, когда он собственнолично выдрал своё звание он вполне справедливо мог пить всё, что захочет. Кэйа, правда, именно за это его и уважал, он ещё с детства восхищался им, и спустя десять лет это чувство никуда не ушло. Его коробило многое, что он узнал из личности первого, однако, благодаря сближению, он знал намного больше, чем легенды, ходящие по городу, — О, Кэйа! Ну неужели! — радостно взмахнув рукой в железной перчатке, заговорил Варка. — Ну хоть кто-то сегодня меня порадует, — громогласно говорил он, смотря на невзрачную Джинн, что, скорее всего, отдавала тому очередной отчёт. Она лишь кинула незаметный взор в сторону гостя, а после снова прошлась взглядом по своим записям. Шестая хотела что-то сказать, но её перебили: — О нет-нет-нет, Джинн, даже не пытайся испортить моё настроение, сдашь мне это всё завтра, — прямо говорил он, а его голос, пропитанный винным дурманом, становился всё эмоциональнее. — Я только приехал, отходился перед Барбатососм всё утро, потом перед вами, олухами, а сейчас решил лишь выпить в собственном кабинете в честь приезда. — Голос Варки всегда напоминал рёв медведя: такой же громкий и грозный, однако казалось, как будто у него всегда были проблемы с интонацией, из-за чего он иногда сбивался, в особенности — под вином. — Как скажете, тогда я предоставлю всё отчёты завтра. — Джинн же, наоборот, отдавала голосом в что-то металлическое: не удар мечей, не лязг амуниции, а скорее всего, звук защиты, когда два клинка давят друг на друга, не давая уступить. Она прошлась быстрым шагом около винодела, лишь кивнув ему. Кэйа захотел порассуждать и о Джинн, однако, как только с грохотом закрылась дверь, его внимание привлёк Варка. — О чудо моё одноглазое, давай рассказывай, в честь чего ты пришёл мне в ноги кланяться? — Вопросительно подняв широкие брови, первый разгрузился громким смехом, отпивая из пивного стакана что-то из винной коллекции. — Видел твоё письмо, вижу, совсем прижали? — Рыцарь смотрел на отражение в красной жидкости, разглядывая самого себя, однако почти сразу стукнул стаканом о деревянный резной стол, смотря, наконец, на гостя, как бы давая тому право голоса. — Ну что вы сразу о плохом? — Пытаясь натянуть улыбку, винодел достает из-за пазухи бутылочку вина, что хранилась уже полвека в коллекции Крепуса, Кэйа слишком ценил её, никогда бы не потратил сам ни на званный вечер, ни на самого себя, однако вариант «подарить и забыть» его вполне устраивал, особенно учитывая, что первый обязательно примет этот жест доброй воли. — В первую очередь, я бы хотел поздравить вас с приездом, всё-таки, прошло три года, не так ли? — пытаясь сымитировать интерес, проговаривал мужчина, отдавая бутылку на рассмотрение Варке. — О-о-о, не те ли знать, что я люблю, — пробормотал довольный рыцарь, читая этикетку на стекле, а после с жадностью открывая бутылку штопором. — Да, три года в разъездах и слюнях о том да о сём во всех регионах, меня чуть хворь не хватила от этих всех разъездов, а травился я-то сколько от этих всех блюд заморских, — рассказывал первый, наливая вино в другой бокал, уже более подобающий для испития подобного напитка. — Дай-то угадать, Фонтейн? — поинтересовался Кэйа, сам подставляя случайную стекляшку под красный напиток. Расположить к себе Варку дорого стоило, из-за этого сейчас винодел пытался действовать максимально покладисто, превращаясь в ту самую восхищённую толпу, в которой постоянно хотел видеть себя первый номер, без уточнений, без лица — просто восхищённые звуки и уточняющие вопросы, дающие бывалому рыцарю знать, что его слушают. — Именно, — по слогам проговорил рыцарь, тыкая в него пальцем в плотной коже. — Хотя, думалось, такие близкие по уму и культуре. Нет! Кого они мне только не пихали, я им про оладушки из картофеля, а они, представь, мне лягушачьи лапки, — возмущённо продолжал предвестник, яро рассказывая про все его злоключения. Кэйа лишь хмыкнул, он сам помнил первое время, когда посещал страну Гидро Архонта, но, правда, она оставила достаточно положительные воспоминания. — Или Натлан, — продолжал Варка под тихое завывания бывшего рыцаря, — чего нам стоило пройти лавовые земли: потеряли свыше дюжины людей из-за жары, благо получилось, хоть и не без помощи гидро каталиста. Представь, нам, элитным рыцарям, помогал малец с книжкой, что тяжелее этой самой книги в жизни ничего не таскал, — эмоционально продолжал он. Так прошло чуть больше часа, от подобных историй и вина хотелось спать. Как бы ни наводил страху старый предвестник, для Кэйи он был его первым настоящим тренером. Расширил его познания в фехтовании, научил готовить многие не доходящие до аристократического стола блюда, и, хоть моментами старик казался раздражительным, Кэйа правда был ему благодарен. Он понимал, какие корыстные цели стояли за принятием его в Предствестники, но это было лишь крошкой, что не могла перевесить весь багаж опыта, что заимел винодел вследствие общения с ним. Однако, чем больше он думал об этом, пропуская мимо ушей половину историй, тем ярче он вспоминал про цель, ради которой он сюда пришел. Старик сейчас в лучшем положении для введения ему под корочку мысли о несправедливо больших пошлинах, а учитывая ту связь с простым народом Монда, надавить на него можно было бы запросто. — И вот тогда… — горланил Варка, выхлёбывая последние капли из бокала. — Варка, могу я попросить тебя кое о чём? — прямо говорит винодел, меняясь в лице, наблюдая за такой же сменой настроения у собеседника. Первый не дурак и понимает, что такой как Кэйа не попрёт через пол-региона лишь для дружеской встречи, из-за чего лишь ожидал что ему предложат. — А я только этого и ждал, — усмехнулся рыцарь, смотря на гостя напротив. — Давай, вываливай свой план, — проговаривает он, закуривая от нечего делать большую, такую же, как и всё, деревянную резную трубку, кажется, сделанную в Ли Юэ. — Лишь одна просьба: я прислушался к людям из Вольфендома, вам, наверное, известно, что половина моих рабочих оттуда, — медлил мечник. — Они просят о снижении налогов, последние года холодные, я пытался как-то помочь им, но Орден только давит, если бы ты мог несколько помочь нам…- Не успевает договорить винодел, как его в ответ прерывают смешком, — Ты же понимаешь, как трудно это сделать, Кэйа, — пыхтел рыцарь. — Я, конечно, первый предвестник, но экономика от меня не зависит, тут вопрос организации города. Не думаю, что ты настолько наивен, что веришь, что это всё сделано от жадности, — устало разъясняет мужчина без пыла в глазах, что только что грел пиро глаз бога. — Со Спрингвейла тоже ноют об этом, мы пытаемся как управляющая структура делать всё возможное, но, знаешь, это возможное всегда сложно, — проговаривает рыцарь, выпуская клубы дыма. Именно в них без разговоров и остальной чепухи видно, как стар на самом деле Варка. — Именно поэтому я сдерживал кланы от захвата предвестников, вы, — постучал он по голове, — совсем оторваны от мира простого рабочего, ничего не смыслите в том, кто да как работает в деревне. Я старею, умираю с каждым днём, а ты как последняя моя надежда. — От этих слов в районе позвоночника пробивает на дрожь. — Я вижу, ты не слеп как твой недоумок брат, которого я так пытаюсь оттянуть от места, он уже год требует повышение, и я единственный, кто держит этого идиота. Я, понимаешь, Кэйа, я! — продолжал рыцарь. — Однако, всё слабее и слабее я становлюсь, остаётся только надеется на Джинн, и то, она сама с ним в один горшок ходила. — Варка затихает, прикрывая глаза от усталости. Молчание зависает между ними, а Кэйа лишь наблюдает, обдумывая сказанное. — Ладно, я подам заявку как последний жест моей доброй воли.

Мондштадт

Розария давно перестала думать о своей жизни в ключе нормальности. Она никогда не вписывалась в рамки общества, да и, откровенно говоря, она и не пыталась. Она любила ночь больше дня, действия больше, чем слова, тёплые платья больше, чем монашечьи одеяния. Розария любила Кэйю, и этого одного хватало, чтобы вычеркнуть её из списка благочестивых граждан региона. Одной этой симпатии хватало, чтобы в конец прогнать её из церкви. Однако все знали, какую маленькую, но очень важную роль несла в себе Розария. Как капля, что точила камень, она точила свое копьё, и, пока официальная власть молилась о благополучии, Розария во имя него действовала. Всегда рискованно, никогда не по правилам и даже сейчас, когда она просто стоит в чаще зелени, она вне всех условностей. Когда-то ей было стыдно, она незаметно краснела, скрывая лицо за волосами, пыталась уйти, однако, чем дальше она падала в эту пучину, тем сильнее принимала её. Дайнслейф был странным, чудаковатым и нелюдимым даже по меркам монахини, в первое время ничего, кроме подозрения, он не вызывал. Однако, чем чаще они оставались наедине, тем сильнее она понимала такую влюбленность винодела к этому путешественнику. Дайн старался, старался во всём, что касалось их двоих. Он всегда действовал на все сто только ради того, чтобы осчастливить тех немногих, кто принимали его и видели в нём больше, чем подозрительного чужеземца. Он подбирал слова и так искреннее и моментами нелепо пытался понравиться ей только ради Кэйи, что вскоре ледяная сестра церкви Фавония растопила ещё одно место для совершенно нового человека. Он начал стараться и для неё теперь тоже, столько натасканных подарков из всех регионов её скудная коморка в церкви не видела никогда. Кольца, книги, одежда, украшения, ленты. Она сравнивала Дайна с сорокой, что таскала в гнездо всё, что казалось ему красивым. Чем дальше заходили ухаживания со стороны Дайна, тем более похожими становились они друг для друга. Изгои, что искали дом, нашли то небольшое солнышко в роли потерянного и юного винодела и что обрели друг друга, чтобы покрепче собраться в клубок и противостоять всему плохому во имя всего хорошего. А это маленькое хорошее, что сейчас так отчаянно упиралось в плечо Дайна, постепенно цвело в руках двух побитых, но заботливых убийц. — Розария, — наконец окликнул её Дайнслейф, подавая руку, чтобы втянуть её в объятья с Кэйей, тот лишь посмотрел на неё, улыбаясь, ожидая шага вперёд, и она его делает, попадая в очередное нелепое скопление, где все, кое-как расположив свои руки, делились теплом после долгой разлуки. Тишина леса, мерцание светлячков и три маленьких человека, что нашли друг друга в мраке и с таким отчаянием держались. Именно такая жизнь была удивительным идеалом, к которому пришла монахиня.