Magic of hearts

      Когда Тэхен возвращается обратно, в лесу заметно темнеет. Солнце клонится к горизонту, прощаясь с землей до утра. Деревья и все их окружающие растения светятся еще более ярко, завораживая взгляд непривыкшего к такому кицунэ. Светятся и глаза его изумрудные, напитываясь магической аурой и силой природы. Здесь его истинный дом, хоть он этого и не понимает пока. Полученные в детстве шрамы бледнеют, становясь практически незаметными, несмотря на смуглую кожу их обладателя. По всему телу разливается энергия, одаривая лиса приятным теплом, рождая покалывание на кончиках пальцев. Он будто бы не идет, а парит над землей, играясь как малый ребенок со светлячками. Трава под его ступнями почти не приминается, и в какой-то момент Ким не может воспротивиться необузданному желанию снять обувь и почувствовать ее мягкость голыми ступнями.       Земля, вопреки вечеру позднему, хранит в себе отголоски жаркого дня, теплом обволакивая ноги юноши. Как приятно. Тэхен не хочет в Декалькоманию возвращаться, желает побыть здесь подольше, сполна надышаться чистейшим воздухом, посидеть на поляне, оглаживая лоснящиеся бока неоновых единорогов. Кольцо на пальце вместе с тем ненавязчиво начинает искрить, но кицунэ не обращает на него никакого внимания. Бежит за золотым олененком, позабыв совершенно про оставленные под кустом сапоги, пока не набредает на очередную поляну. Небольшую совсем, идеально круглую. Посреди нее мощными корнями дерево огромное почву вспарывает. Вся его листва огненно-красными рубинами сияет таинственно, взгляд приковывает к себе намертво. Тэхен, как завороженный, делает к нему первый шаг, интуитивно руку протягивает, желая коснуться, а сам даже черту места странного еще не успел пересечь.       В тени елей остановился, а ноги так и жгутся от желания дальше идти, жжется и артефакт, Чонгуком дарованный. Противится, не дает кицунэ подойти ближе к кровавому, взывающему к обратно противоположному дереву. Лисенок, барьеры ментальные ставить совсем не умея, поддается ему. Снимает кольцо, его в корзинку с лекарствами для мага бросает, оставляя свой скарб одиноко в траве лежать и, открыв в восхищении рот, бредет, околдованный, к древу. Минуту спустя коры шершавой касается и вмиг оказывается в совершенно другом месте. Ужасающем. Жаром пышущим. Стоит посреди лавы на каменном возвышении, а рядом то же самое дерево, только листья его больше не алые — белоснежные, яростно контрастирующие с адским пейзажем. Небо над ним гранатово-красное, как и гигантская луна, что своими объемами сдавливает. Воздух спёрт, дышать практически нечем. Пепел и оранжевые сполохи вокруг юноши, сжавшегося от страха, витают. Его хрупкий островок как будто вот-вот в этом безудержном пламени сгинет, на деле — нерушимой скалой остается. Тэхен дрожит весь, к дереву жмется, моля о спасении, но то его на поляну не возвращает. Молчит. Легкие горят, тело прохладу необходимую требует, иначе волдырями от жара покрыться грозится. Ким паникует, оглядывается, ищет хоть какой-нибудь выход — находит: с другой стороны каменного острова, прямо посреди лавы омут воды кристально-чистой раскинулся. Небольшой он, но по ощущениям очень холодный. Тэхен к нему сразу же тянется, дотронуться хочет, чтобы остудить свою раскалившуюся кожу. — Я бы этого не делал, лисенок, — доносится со спины глубоким мужским голосом, — Коснешься и твоя душа сгинет в нем навсегда.       Тэхен вздрагивает, резко руку отдергивая. Поворачивается и видит перед собой высокого, облаченного в черный плащ незнакомца красивого. — К-кто вы? — выпаливает испуганно, ладонь к бешено колотящемуся сердцу прижимая. — Ну раз это Ад, то очевидно, что демон, — приподнимает уголки губ мужчина, — Пак Чанель, а ты? — Ад? — шумно юноша сглатывает. — Я Т-тэхен… Ким Тэхен. — Самый что ни наесть настоящий, — грустно улыбается Чанель, подтверждая. — Очень приятно, Тэхен. Негоже поцелованному солнцем здесь находиться. Как ты тут оказался, малыш? — Я б-был в лесу. Там д-дерево красное… и я… — пытается объяснить заикающийся кицунэ, хвост в руках комкая. Жар все более невыносимым становится, последние связные мысли выбивает напрочь. — Можешь не продолжать. Древо, что в Подлунном мире растет, и Древо, что ты сейчас видишь перед собой — братья-близнецы. Было и третье когда-то, в раю росло, но связь с ним навсегда утеряна ныне. Скажем так, они служат своеобразным порталом. — Значит, я смогу вернуться обратно? — с надеждой спрашивает Тэхен, уже более бесстрашно подходя ближе к Паку. От него он не чувствует зла, лишь какую-то необъяснимую, разрывающую сердце тоску. — Сможешь с моей помощью, — кивает демон, — Порталы каждого из деревьев может активировать только имеющее к ним принадлежность существо. Иными словами, земным Древом воспользоваться я бы не смог. — Вы мне поможете? — Отчего же нет? Тебе здесь не место, ребенок. — Спасибо, господин Пак, — кланяется Тэхен, — Я думал демоны… Ну они… А вы не такой… — В большинстве своем, — вновь улыбается Чанель, — Но земные создания изначально неправильно о нас судят. Зло и Добро — две чаши неразделимые. Я предпочитаю думать, что изначально мы в мир приходим серыми и безликими. А в какую сторону уж потом покачнутся весы решать только нам самим. Для кого-то ты самый хороший, понимающий, добрый, а для кого-то порождение мрака, несчастий и боли. В жизни все имеет поделенный на тонкие грани баланс. Добра без зла не существует, то же самое работает и в обратном порядке.       Тэхен завороженно смотрит на мужчину, проникаясь его словами. Не до конца смысл их понимает, но чувствует, как что-то незримое касается его струн души. — А почему вы здесь? Ну, на этом островке… Тут так опасно… — Это мое любимое место. Прихожу сюда время от времени, чтобы подумать и поностальгировать, — задумчиво отвечает Чанель, смотря куда-то сквозь Тэхена. — А этот странный омут? Как он так посреди лавы, и почему вы запретили его касаться? — не может остановить юноша всплывающий в разгоряченной голове вопросов поток. — Какой любопытный, однако, — посмеивается демон беззлобно. — Это Омут Беспечности — страшнейшее из наказаний для любого из ныне живущих. Попадешь туда и скитаться твоей душе в безвременье вечность, испытывая при этом самые страшные муки. — А зачем он тогда нужен? — опасливо оглядывается на спокойную водную гладь Тэхен, — Он для грешников что ли? — В какой-то степени. Это самая жестокая мера наказания Владыки Ада. Попасть туда может любой ему неугодный или контракт с ним нарушивший, — невесело хмыкает Пак. — Что-то мы заболтались, еще пять минут здесь и ты задохнешься, малыш. Идем, — подает ему горячую ладонь.       Тэхен не задумываясь свою в нее вкладывает. Умирать настолько глупо ему абсолютно не хочется. — Дам тебе напоследок совет. Никогда, слышишь, никогда больше не подходи к тому Древу, как бы оно тебя не звало. Не доверяй никому и научись выстраивать внутренние барьеры. Ты легко влиянию поддаешься. Но главное, береги свое сердце, оно у тебя одно. — Спасибо большое, господин, — еще раз кланяется кицунэ. — Если я как-то могу вас отблагодарить… — Ты скрасил мое одиночество, Тэхен. Большего просить не смею, — мягко смотрит на мальчишку мужчина, видя в нем себя прежнего. Такого же открытого, мечтательного, доброго, чье сердце цело, никем еще не разбито. — Можно последний вопрос? — Только если последний. — Вы пахнете розами. Даже запах пепла его не перебивает, скорее, наоборот, отступает перед вашим… Это какая-то магия демонов? — Возможно, частично. Так пахнет мой сад, который я перенес сюда из Подлунного мира для одного очень важного для меня… — Чанель на мгновение прерывается, — он очень любил розы. Я годами выращивал их, оттого ими и пахну. Я вливал в них свою жизненную энергию, взамен они наделили меня своей. Прощай, Тэхен. Береги себя, — сжимает ладошку лиса и касается Древа.       Яркая вспышка и одинокий кицунэ оказывается на злосчастной, залитой лунным светом поляне. Не одинокий, как оказалось, стоило ему обернуться. На окраине рядом с корзинкой, облокотившись о ствол ели, стоит… Чонгук. — Как прогулка? Понравилось в Аду? — улыбается маг, но улыбка эта недобрая, ничего хорошего Тэхену не обещающая. — Не очень, — хрипло отвечает Тэхен, неловко переступая с одной обожженной пятки на другую, — Я случайно… Простите меня.       Боль вместе с тем по ступням разливается, заставляя подкоситься дрожащие ноги. Будучи в Подземном мире, кицунэ даже не заметил, что подпалил их. Там все его тело как будто горело, отчего он не придал значения настоящим ожогам. Зря. Сидит теперь на траве и жалостливо хныкает, боясь глаза на Чонгука поднять. В очередной раз умудрился подвести своего господина. Самолично кольцо волшебное снял, поддавшись зову проклятого Древа. — Недоразумение, — присаживается перед ним Чон, тяжко вздыхая.       Тэхен весь сжимается, ожидая удара, однако того все не следует, вместо этого мужчина внимательно осматривает его ступни: — Одни проблемы с тобой, — подозвав к себе светлячков и подтащив корзинку, цокает, доставая из нее одну из баночек. Разглядев начертанные на стекле руны, мысленно себе кивает и откупоривает крышку. — Что вы… — ахает Тэхен, поджимая к себе ноги, — Это Сокджин для вас передал. Сказал, что так гноится не будет… — Я знаю, что он сказал, — огрызается Чонгук, насильно подтягивая к себе чужую ступню, — Пришлось навестить его, потому что мой нерадивый слуга куда-то пропал на два дня. Не дергайся, а то вообще ходить больше не сможешь. Адский огонь хуже земного в сто крат, без своевременного вмешательства сильной магии полученные от него увечья не исцеляются. — Два дня? — непонимающе смотрит на него юноша, душа в горле слезы, — Но как же так…? Я там пробыл не больше получаса. — В Подземном мире время иначе течет, — нанеся на ладони снадобье, начинает его аккуратно втирать в поврежденные места маг. — Ты меня очень разочаровал, кицунэ. Мало того, что мог погибнуть, так еще и с Чанелем якшался.       Тэхен всхлипывает. Слезы безудержным потоком стекают по его побледневшим щекам. От боли в ногах, от злости на себя самого. Такое простое задание. Несложное совсем, а прогулка в лесу приятная какая была… Кольцо предупреждало, а он… Еще и Чонгук свое лекарство на него тратит, а вдруг у него что-то серьезное? Не просто же так гноится… — Откуда вы знаете о господине Паке? — едва слышно спрашивает, пытаясь отвлечься. — Ты весь проклятыми розами провонял, — закончив с обработкой, кратко бросает Чон и, щелкнув пальцами, прямо налету схватывает призванные из своего карманного измерения бинты — из ничего предметы даже ему создать не под силу, исходный материал нужен. — Но он мне помог, — продолжает всхлипывать Ким, смотря на перевязывающего его ноги Чонгука. — И почему проклятыми? Ваш сад тоже роз полон. — Слишком много вопросов задаешь, — прошивает его маг своим глаз агатом насквозь. Темень ночи их тьме подчистую проигрывает. Все такой же в себя засасывающей, подчиняющей, сейчас яростной дымкой подернутой. Ее носитель злится, но отчего-то сдерживается, ауру удушающую подавляет, однако Тэхен все равно ее чувствует. Тонет в ней, но не боится, успокаивается даже. Для него лучше сгинуть во взгляде Чонгука, чем задыхаться на островке посреди лавовых адских рек. — Помог он тебе знатно — это да, но как бы его помощь ни тебе, ни мне боком не вышла, — спустя минутное молчание Чон свою реакцию поясняет, подавая юноше флягу с водой. Ничего больше не добавляет, никакой конкретики не дает, молчаливо ожидая, пока мальчишка живительной влаги напьется, а дождавшись, берет ошарашенного его на руки и, заставив сжаться корзинку до размеров наперстка, затем убрав ее в карман, прочь с поляны идет.       Кицунэ не противится, понимая, что самому ему не добраться до замка. Смущенно цепляется за сильные плечи мужчины, затихая и почти не дыша. В сон клонит неимоверно. Сил даже на страх не осталось совсем. Загадок все больше становится, сквозь дремоту они в мысли Тэхена проскальзывают, все новыми и новыми вопросами обрастая. Юноша, несмотря на них, уже по-настоящему засыпать начинает, как вдруг вновь перед глазами видит то страшное место. И как только Чанель может спокойно там находиться? Любимым его называть? От этих воспоминаний лис вздрагивает, невольно впиваясь в спину Чонгука ногтями, чем и в нем краткую дрожь вызывает. Чонгук, прошипев сквозь зубы, болезненно на его неосторожное действие морщится, но ни слова упрека не говорит, однако виновато взглянувшему на него Тэхену их и не нужно, чтобы понять, что что-то не так. Ждет, что маг ему сейчас выскажет все, но тот, ненастроенный на разговоры, продолжает молчать, погружаясь во мрак своих мыслей. Глупый лисенок совсем не понимает, какая ему грозила опасность в Аду и как ему повезло именно с Чанелем столкнуться, а не с кем-то другим. Против старшего Пака Чонгук ничего не имеет, но и связываться с ним не желает. Этот демон с человеческой душой негласно с Владыкой повязан, во что лучше никому никогда не встревать. За ним несчастья по пятам следуют, да такие, что смерть в сравнение с ними не самый худший вариант. Тэхену не стоит к нему приближаться, как и в принципе не надо было в Декалькоманию приходить. Он слишком чистый, невинный, с душой нараспашку, абсолютно в жизнь черного мага не вписывается. Мага, который отчего-то только в нем одном стал успокоение небывалое находить, за ним, очаровательным в своей непоседливости и наивности, наблюдая украдкой, забирая себе его улыбки, подаренные не ему, даже смеясь, когда Дель тому очередную подлянку устраивает. В Тэхене Чонгук видит жизнь, в себе — пустоту и смирение. На деле же смирения в мужчине не было никогда, а пустота не пустота вовсе. Он, вопреки всему, чувствовать продолжает, пускай уже и не зная что именно. То ярость, то умиротворение, то непреодолимое желание все изменить. Зачем? И почему он так печется об этом ходячем недоразумении? Вернее пока не ходячем. Тэхен сильно пострадал, и не факт, что скоро оправится, и причина беспокойства Чонгука, отнюдь, не в его поврежденных ногах. Лисенок аурой Мира Подземного, абсолютно непредназначенной для таких светлых существ, как он, отравился, и ее придется вытягивать. У самого мага схожей с ней ауры через край, не велика беда — себе ее заберет.       Тэхен же уже дремлет, не успев как следует сформировать мысль о реакции Чона. Где-то на подкорке померкнувшего сознания осталось отчетливое «Чонгуку то прикосновение отозвалась болью» и тут же, задавленное пережитыми муками, потухло. Между тем его вконец ослабшее тело за считанные минуты становится ледяным, словно в объятия смерти собирается кануть, на лбу холодная испарина проступает, дыхание едва слышится. Чонгуку оное не нравится, вот и первые последствия путешествия в другой мир. — Чонгук! — выбегает им навстречу взъерошенный Юнги, стоило магу ступить на территорию замка. — О, духи, что с ним? — заметив, в каком состоянии находится его маленький друг, полошится. — Твой проблемный протеже в Ад решил прогуляться, теперь за свою глупость расплачивается, — цедит сквозь зубы мужчина. — Он умирает? — испуганно спрашивает Мин. — Нет еще, но уже очень близко, — Чон отвечает, краем глаза подмечая, что Дель открыл ему проход к горячему источнику прямо посреди сада. Догадлив черт. Он даже подумать о нем не успел. — Ты же поможешь? Не оставишь его? Я знаю, что он только и делает, что тебя злит, но пожалуйста… — суетится нэко, ныряя в образовавшийся тоннель следом за другом. — Стал бы я тащить его на себе, если бы не собирался? Не мельтеши, Юнги, соберись и помоги мне, — устало Чонгук выдает, спускаясь по лестнице. — Окунем его в источник, а потом я буду избавляться от всего того, что там к нему прицепилось. — Спасибо, Чонгук, — шепчет Юнги, воодушевленно шевеля ушками. — Привязался, да? Я ведь предупреждал, — вздыхает маг. — Привязался, — соглашается нэко, понуро голову опуская.       Маг его признание не комментирует, подавив в себе незаслуженную Мином злость, ни в чем больше не упрекает. Лестница тем временем резко уходит вниз, оканчиваясь на небольшом, полностью окруженном водой каменном островке. По всему периметру подземелья расположены резные колоны, обвитые светящимися ярко-голубыми лианами с множеством распустившихся на них остроконечных красных бутонов. Драконьим сердцем обитатели мира волшебного их за любовь к жаркой местности и огнеустойчивость называет, считая эти цветки прощальным даром от вымерших несколько сотен лет назад драконов. — Раздень его, — усадив безвольного кицунэ на камень, распоряжается Чон, отворачиваясь, чтобы самому раздеваться начать.       Юнги, послушно кивнув, аккуратно одежду с друга снимает. Не место и не время сейчас за омежью гордость хвататься. Бессознательному Тэхену сейчас явно не до смущений. Ему помощь необходима, и предоставить ее может только Чонгук. Когда лис остается в одном белье, маг вновь берет его на руки и спускается по выбитым в камне ступеням в воду. Мин с болью по изувеченной, не скрытой теперь одеждами спине мужчины взглядом скользит, она нисколько с годами выглядеть лучше не стала, продолжает гноиться. Там, где когда-то два черных мощных крыла находилось, отныне две открытые, ужасающие взор раны зияют. — Котенок, мне даже смотреть на тебя не надо, чтобы твои мысли прочесть, — говорит Чонгук, устраивая Тэхена спиной к своей расписанной языческими рисунками груди. Как и Тэхен, почти полностью обнаженный, на нем лишь белье и неизменный амулет-ворон. — Прости. Я твою боль как свою ощущаю. Если бы только… — морские глаза опускает виновато Юнги. — Пустое. Ступай, котенок, приготовь отвар из лепестков араклии и не беспокой нас в течение часа. Мне нужна полная тишина.       Нэко повторно кивает и молча уходит. Чонгук прикрывает глаза и несильно, но ощутимо обхватывает тонкую шею кицунэ одной рукой, второй по впалому животу водит, чужеродную для того энергию в себя впитывая. Чем интенсивнее ее из Тэхена тянет, тем заметнее морщится, испытывает из-за нее, и так в самом нем избыточной, непомерную боль, однако не останавливается, упорно у задышавшего тяжело юноши инородную ее себе забирает. Тэхену лучше постепенно становится, но работы еще предстоит много. Он совсем хрупким и маленьким в его объятиях кажется. Чонгук почти не чувствует на груди его веса, если бы не шелк его веснушчатой кожи, что не сокрытыми водой участками тела хорошо ощущается. С Чонгуком многое за жизнь долгую случалось, но подобное на его практике происходит впервые. Судьбы шутка злая.       По прошествии часа, ровно минута в минуту, приходит Юнги со стопкой чистой одежды: — Отвар готов. А твои как успехи? — Неплохо. Скверну я вытянул, но когда это недоразумение придет в себя — еще та загадка. Повезло, что он энергией леса перед путешествием в Подземный мир напитался, в противном случае исход был бы более печальным, — выйдя из источника с лисенком на руках, отвечает мужчина, усаживая его на камень спиной к одной из колонн.       Нэко, успокоенный его словами, сразу же над Тэхеном хлопотать начинает, вытирает ему тело, сушит как следует хвост, меняет мокрое белье на сухое, надевает на него пижаму, удовлетворенно подмечая, что его кожа вновь смуглая, а не мертвенно-бледная. — Беда с тобой одна, Тэ, — цокает Юнги, обнимая безвольного юношу. — Ну ничего, мы тебя исправим со временем.       Чонгук, надевая штаны, выдает короткий смешок: — Это уж вряд ли. — Да ну тебя, Чонгук, — фыркает Мин и улыбается, радуясь, что с Тэхеном все обошлось. Боялся, что маг откажется помогать. У него и без того хватает проблем, а тут еще с рыжей блажью нэко возиться. И все таки у Чонгука самое доброе сердце, кто бы ни убеждал Юнги в обратном.       За этими думами Мин не сразу осознает, что Тэхен проснулся, если оное так можно назвать. Лисенок, разлепив лишенные осмысленности глаза, дергается и нечленораздельно мычит, тянет руки к Чонгуку. — Тэ? — зовет Юнги, внимательно оглядывая мальчонку, но тот не реагирует — упорно продолжает ладошки к магу протягивать, усиленный клубничный аромат испуская. — Ну нет… — вздыхает Чон обреченно, — За что меня так наказывают…       Юнги, догадавшись в чем дело, скатывается в безудержный хохот: — Поздравляю, господин Чон, кажется, вы разбудили своей заботой его внутреннюю омегу. Теперь он видит в тебе альфу. Вот я повеселюсь, когда он в себя придет, а пока тебе придется о нем еще немного позаботиться. — По-моему, ты и сейчас неплохо веселишься за мой счет, — забирает лиса у нэко Чонгук, отчего лис сразу же приободряется, тычется носом в его горячую шею, откровенно ластится, и повиливая хвостом, что-то непонятное на языке зверином воркует.       Нэко снова смеется. Такой у вечно холодного и серьезного мага комичный в этот момент вид. На его лице усталость и обреченность, однако в глазах, вопреки всему, теплота, а на губах грустная улыбка, но ведь улыбка! У Юнги и у самого взгляд теплеет от осознания, что его лучший друг не потерян. Пусть только шанс себе даст, пусть только счастлив будет. — Я так понимаю, отвар для Тэхена мне к тебе в спальню тащить? — интересуется Юнги, смешливо оглядывая сцепившего на чужой талии ноги лиса. Тэхену забота и ласка нужна. И пускай это не эструс, но в бреду, побужденном болезнью, присутствие рядом сильного мужчины кицунэ жизненно необходимо. Затуманенный разум, захваченный природными инстинктами, в подарившем спасение отраду нашел. Что ж, веселенькая ночка предстоит темному магу.