Hands on the Bible

«Ёбаный говнарь, кусок говна, чмошник ебливый», — красные глаза смотрят в пыльное зеркало. Мальчик спит на диване. Тощий такой, что интересно, как ещё не сдох. Красные глаза бегают по комнате. Пиздец, пиздец. Пальцы в грязные волосы, чтобы за что-то зацепиться. Думай, думай. Почему такой тупой? Сука! Мальчик спит. Значит, живой. Холодный пот прижимает футболку к спине. Ногтей не осталось, чтобы сжевать. Джош делает кофе. Рассвет красного цвета, ближе к малиновому. Синяки под глазами цвета обратной стороны неба. Руки трясутся, кофе льётся мимо чашки. Жалко, что не Джошу на лицо. Блять. Сука! Упасть на колени и помолиться? Когда успел уверовать? Если мальчик потребует суд, Джошу пизда. Он не потянет. Он даже на просто поесть не особо тянет. Забиться в угол кажется единственным выходом. Проснись, проснись. Нет, не надо! Смена Джоша начинается через три часа. Он всё ещё пьян. На его диване спит сбитый им мальчик. Лежит без сознания, да. Но он дышит, Джош уверен. Это плюс. Сука, только не умирай, прошу. Время идёт то ли слишком медленно, то ли неуловимо быстро. Джош выпил несколько таблеток. Его больше не трясёт. — Хреново выглядишь. — Знаю. — Длинная ночка? Джош медлит. Если паренёк откинется, ему нужно будет алиби. — Да нет, просто ездил к сестре. У неё ребёнок мелкий, всю ночь орал. — А-а, вот как. Лучше бы тебе трахнуться с кем-то. Джош усмехается. С его-то либидо? На всех этих таблетках? Сто раз. Смена длится минуту, двадцать, сорок. Остаётся всего каких-то семь часов. Шесть. Джош работает на заправке с понедельника по пятницу. По субботам — играет в группе почти что задаром. По воскресеньям — закидывается чем только может. Старается вести себя как обычно и вроде получается, кроме ещё большей рассеянности, чем обычно. Даже если парень не откинулся, он мог уже оклематься — Джош не дома уже несколько часов — и вполне мог его обокрасть. Или потребовать деньги. Компенсацию. Надо было оставить его на дороге. Он бы точно накатал заяву тогда. Блять. Мытьё полов, туалетов, закрытие окон и дверей — и смена закончена. Не накручивай, Джош. Всё хорошо, всё хорошо. Всё хорошо — лужи хлюпают под ногами. Всё хорошо — стучит пальцами по рулю, в этот раз будто веки скотчем расклеил, чтобы не уснуть. Всё хорошо — паркуется и взлетает по лестнице. Всё хорошо — тяжело дыша, распахивает дверь. Всё и правда хорошо. Пацан сидит почему-то в углу комнаты с чашкой остывшего кофе. Он напуган, но он выглядит нормально. Он смотрит на Джоша. Надо что-то сказать. Джош, надо что-то сказать. Говори, блять, не стой как истукан, не пялься, блять. Ты человека чуть не убил. — Прости! Я знаю, я мудила, я долбаёб, прости! Я не хотел, чтобы так вышло, я что угодно сделаю — ну не совсем что угодно, денег у меня нет, ты и сам по жилью понял — но, если надо что-то ещё, может, аспирин или свежий кофе, я могу тут помочь. И прости, что оставил тебя тут, ты знаешь, сколько стоит загреметь в больницу, а у меня работа, и я подумал, что лучше будет тебя домой отвезти, короче, прости! Пожалуйста. Парень кивнул. — Давай. — Что? — Аспирин и свежий кофе. — Точно. Прости. Сейчас. Ритмичное неконтролируемое постукивание ногой, пока чайник закипает. Почему он молчит? Почему молчат оба? Чел даже имени не сказал. Надо спросить? Надо спросить. Сейчас спросит. Сейчас, только надо успокоиться. Джош неожиданно осознаёт скорость и глубину своего дыхания. Теперь приходится его контролировать. Вдохи какие-то неестественные. Джош вспотел. Дерьмо. — Мне без сахара. — А? — Кофе без сахара. Чайник закипел уже. — А… Точно. Кофе. Блять, Джош, соберись. — Молоко? — У тебя нет молока, — напоминает парень. — Точно. Я забыл. Два кофе, оба крепких, но один из них сладкий. Джош должен был что-то спросить. — Как ты? Вопрос уместный, но он хотел что-то другое. Кофе приятно щёкочет ноздри. Как куча маленьких перчаток. Парень жмёт плечами. — Нормально, но спина болит. Джош усмехается. Знакомо. Позвоночник не должен изнашиваться за всего 27 лет, но, похоже, износился. Блять, он что, сейчас посмеялся над болью парня? — Дерьмо, прости. Я не то имел в виду. — Да всё нормально. Я посмотрел в зеркало, там вроде только пара синяков. Вот. Он поставил кофе на столик возле дивана, на котором спал, и приподнял ткань серой футболки. Такой выпирающий позвоночник. — Чёрт. Это ты называешь пара? У тебя вся спина раскрашена. Кажется, даже на бока заходит. Парень будто по приказу задирает футболку по бокам тоже. Синяки и правда есть и там, но меньше. — Какой же я кретин, — бормочет Джош. — Я даже не знаю, как лечить синяки. Может, у тебя ещё что-то есть. Рёбра типа. Не болят? Парень жмёт плечами. Отпивает кофе. Не смотрит никуда. Чел явно странный, но не требует деньги. Может, он серийный убийца, и это его техника, но он не требует деньги. Джош спокоен. — Прости, — ещё раз просит. — Всё нормально. Я Тайлер, кстати. Точно! Вот что Джош хотел спросить. Имя. Тайлер. Парнишку зовут Тайлер. — А я Джош. Тайлер кивает. — Джош, эм. Я не хочу пользоваться твоей добротой. — Джош давится кофе. Какой, бля, добротой? — Но мне некуда идти. Можно я пока у тебя побуду? У меня нет вещей, и я не буду занимать много места. Пожалуйста. — Эм, да? Конечно. Мне ещё тебя залечить надо. — Спасибо. После кофе Джош пошёл в душ. Он только сейчас окончательно протрезвел. В череп будто вбивали гвозди. Он не ел как минимум сутки и валился с ног. Тайлер правда сидел тихо, как мышь. Джош после душа надул с помощью насоса надувной матрац, бросил на него простыню и завалился. Диван — единственное настоящее спальное место в однушке — предположительно отводился пострадавшему в аварии гостю. Джош заснул, как только оказался в горизонтальном положении.