За гранью моего воображения

Тэхён сегодня выглядит особенно счастливым. С его губ не сходит нежная улыбка, чарующая своей обворожительностью, глазки, не переставая, сверкают, словно лучи солнца на глади океанских вод, и сам он тоже прекрасный: возвышается над Чонгуком, ёрзая на его бёдрах то взад, то вперёд, и стонет сладко. Маленькие пальчики крепко переплетены с альфьими — длинными и тонкими, такими, что без труда помещают в себе хрупкую ладонь омеги. Его кожа, цвета медового финика, блестит от пота, пока Чонгук самостоятельно толкается в его нутро, заставляя хмурить густые бровки и шумно выпускать воздух изо рта. Капризного изгиба губы то и дело приоткрываются, на них соблазнительно блестит слюна, и альфа не отказывает себе в удовольствии приподняться на локтях, увлекая мужа в долгий, трепетный поцелуй. Всё, как они любят: языки переплетены друг с другом, исполняя дивный танец, дыхание также одно на двоих. Чонгуку нравится касаться губами и подушечками пальцев его кожи, оставлять на желанном теле собственнические следы и показывать всем, что этот омега — лишь его, лишь Чонгука, только он вправе им обладать. Метка, красующаяся на тонкой шее Тэхёна, также не остаётся без внимания: альфа вдыхает природный аромат мужа, смешавшийся с собственным, и очерчивает её контур кончиком языка, засасывая после. — Чонгук-а, — тянет омега, когда головка члена возлюбленного упирается прямиком в набухшую от стимуляции простату, — пожалуйста, быстрее, мне так хорошо, Чонгук-а! Эти слова заставляют альфу самодовольно улыбнуться, выполняя желаемое. Темп ускоряется, он обхватывает ладонями ягодицы мужа и продолжает вбиваться под тем же углом, отчего Тэхён начинает неконтролируемо дрожать, прижимаясь ближе к крепкой, подтянутой груди. Тягучие стоны становятся всё громче и громче, переходя практически на крик; сладкая пытка не может продолжаться вечно: омега закусывает от переизбытка эмоций губу, жмуря глазки, и визгливо изливается на свой живот, ловя приятные, сводящие с ума отголоски распутного блаженства. За полгода, прожитых в браке, парни научились чувствовать друг друга, словно у них под рёбрами бьётся одно сердце. Они понимают, когда кого-то из них что-то тревожит, когда требуется поддержка и одолевает желание; ещё во времена конфетно-букетного периода их называли классной парой — высокий, крепкий альфа и фигуристый, нежный омега. Характеры обоих такие разные, но в сочетании друг с другом создают настоящую гармонию, дополняя недостающее. Как так получилось, что звезда танцевального факультета Тэхён и лучший студент факультета физической культуры Чонгук сошлись, — вина обстоятельств, и парни готовы всё отдать им в благодарность. Потому что, спустя годы отношений, их страсть ни на долю не угасла, а лишь наоборот — трёхкратно возросла. Омегу красят годы: в свои двадцать шесть его тело имеет донельзя аппетитные формы, при взгляде на которые у альфы натурально текут слюни. Ситуация со стороны, может, выглядит и комично, однако Тэхёну невероятно льстит то, каким голодным взглядом его постоянно одаривает муж. Такое внимание не могло не оставить за собой след, и омега, чтобы всё так же продолжать плавиться от этих ощущений, записался на омежий шейпинг — чтобы как следует держать себя в форме, ведь на одних танцах, учителем которых он стал после окончания университета, далеко не ускачешь. Чонгуку же любые спортивные тренировки давались очень легко — он спокойно мог отжаться пятьдесят раз, совсем не запыхавшись, оттого его тело так и притягивало взгляды представителей прекрасного пола. Он не ушёл далеко от Тэхёна: начал работать спортивным тренером, помогая другим альфам обрести желанные формы. Визуально пара выглядела невероятно хорошо, часто вызывая зависть у тех, кому она попадалась на глаза. Ещё в университете омега пользовался популярностью благодаря своему характеру и миловидной внешности, и многие пытались очаровать его, однако всё внимание Тэхёна было направлено лишь на Чонгука — парня со старшего курса, бессовестно подмигивающего ему на каждом обеденном перерыве. И даже сейчас, когда на безымянных пальцах обоих красуются золотые кольца с рядом белых камешков, и запахи уже давно смешались, омеге не перестают предлагать отношения альфы, позарившиеся на такой лакомый кусочек. Чонгук всегда был человеком, у которого легко можно было вызвать ревность, и после того, как они, наконец, узаконили свои отношения, он ежедневно зажимал возлюбленного у стены, делясь с ним своим ароматом. Тэхён только его, и омега это прекрасно знает, с удовольствием подставляясь под ласковые касания. Лежать после секса на широкой груди — то, что младший любит, наверное, даже больше, чем сам процесс. Он испытывает преогромное наслаждение, уткнувшись носиком в шею мужа и вырисовывая подушечками пальцев причудливые узоры на его торсе. Тихий шёпот в ушко пускает мурашки, и Тэхён испускает лёгкий смешок от тех пошлостей, что, не переставая, говорит ему Чонгук. За окном неимоверно душно: июльская погода никого не щадит — но вот в спальне молодых в меру прохладно, так как негромко гудящий кондиционер, висящий над комодом, ритмично пускает холодные потоки воздуха. Омега в очередной раз улыбается, несильно бьёт ладонью мужа по груди в ответ на его колкую шуточку, и просовывает свою ногу меж двух альфьих, чувствуя, как по ней мгновенно растекается тепло. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — мурлычет он, невесомо целуя Чонгука в ключицу. Горящие глаза старшего говорят, что он весь внимание; альфа обхватывает чужую ногу, крепче прижимая возлюбленного к себе, и ложится слегка на бок. — То, как сильно ты меня любишь? — И это тоже, — смеётся Тэхён, но затем его взгляд становится серьёзным, что не остаётся незамеченным для Чонгука, глаза которого заинтересованно блестят. — Помнишь, мне как-то пришлось перенести занятие с моими девочками на выходные из-за того, что мне было нехорошо? Альфа кивает. Верно, тогда ещё пришлось отменить их поход в художественный музей, куда они собирались пойти с общими знакомыми. Тэхён всецело предан работе — человек он сам по себе ответственный, так что не смог позволить ученицам остаться без тренировки. — Я не говорил тебе, но тогда я поехал в больницу, чтобы проверить кое-какие догадки по поводу своего здоровья, — говорит негромко, растягивает слова — заставляет Чонгука приподняться и нахмурить брови. — Ничего серьёзного? — спрашивает альфа, на что омега неоднозначно отвечает: — Не сказал бы. Старший выпутывается из объятий возлюбленного, поджимая губы, и вопросительно склоняет голову набок. На лице Тэхёна очень трудно прочитать хоть что-либо, но отчего-то кажется, что его ничто не печалит, даже наоборот: глаза довольные, как у кота, объевшегося сметаны, а уголки губ слегка приподняты вверх — будто бы хочет скрыть рвущуюся наружу улыбку. — Ты станешь папой, Чонгук. Несколько минут уходит на то, чтобы понять смысл только что сказанных слов. Сейчас бы омеге в руки камеру, чтобы запечатлеть смешное выражение лица мужа. Хотя скорее правильней будет сказать шокированное: он впился взглядом круглых глазок-пуговок в Тэхёна, совсем не моргая, и забавно приоткрыл рот. Таким младший видел его лишь однажды, когда на их свадьбе ему в голову пришла идея шутливо ответить «нет» работнику ЗАГСа во время росписи. И омега, не желая мучить своего возлюбленного повторно, придвигается ближе, утаскивая его в поцелуй. Только вот в этот раз никакой сладости нет: Чонгук, даже не ответив, отстраняет мужа от себя, держа того за плечи, и прочищает горло: — То есть как это… ты беременный? — А вот так, — Тэхён всё так же нежно улыбается, — беременный. Уже пятая неделя. И берёт его за запястье, приподнимает одеяло и кладёт ладонь на свой ещё плоский живот. Он тёплый до безумия, в нём бьётся второе сердце, однако Чонгук боязливо одёргивает руку, будто не желая погладить плод их любви. — Ты чего? — Мне нужно на воздух, — растерянно хлопает глазами альфа, — подышать. Он подскакивает с кровати, натягивает наспех скинутую вчерашней ночью одежду, и, игнорируя оклики позади, удаляется из квартиры, тихо прикрыв за собой входную дверь. А Тэхён лежит всё в той же позе с оголённым животом и поджимает губы. Непонимание происходящего душит, ведь совсем не такой реакции ожидал омега, когда только собирался сообщить о своей беременности. Похоже, Чонгук не особо обрадовался данной новости, или же он совсем не планировал в ближайшее время заводить детей — разницы особой нет. Ясно одно: альфа ушёл и неизвестно, когда вернётся обратно. Вероятно, Тэхёну следовало преподнести ему это мягче, хотя куда уж; он очень расстроен из-за случившегося, что даже на глазах выступают слёзы, мгновенно потёкшие вниз по щекам. Омега сжимает уголок одеяла в своей ладони и падает лицом в подушку, судорожно выдыхая и стараясь сдержать в себе влагу. Ещё вчера он ходил по квартире, светился от счастья и пропускал мимо ушей вопросы Чонгука по поводу своего настроения. Тэхён был окрылён мыслями о скором пополнении в их семье, мечтая быстрее поделиться радостной новостью с возлюбленным. Омега был уверен: альфа должен обрадоваться так же, как сделал это и он. Однако всё пошло не по плану. Чонгук не пришёл ни через пять минут, ни через десять, а Тэхён всё так же лежал, вдыхал его запах, впитавшийся в подушку, а в его голове витали тысячи мыслей, создающих хаос. Он опасался, что их кроха, который только-только начинал формироваться у него в животике, не нужен альфе, и что тот, не дай Бог, решит оставить их одних, а сам уйдёт к другому омеге. Ему хотелось хоть на миг отключить голову, ведь из-за подобных суждений она буквально раскалывалась, не позволяя успокоиться. Пересилив себя, он на негнущихся ногах прошёл к комоду, взял свой телефон и набрал номер альфы, что был подписан лаконичным «Любимый». Долгие гудки, казалось, звучали целую вечность, а после наступила тишина — Чонгук так и не ответил. И это была последняя капля: Тэхён осел на пол, шмыгая носом и утирая тыльной стороной ладони слёзы. Он и подумать не мог, что минуты счастья оборвутся так скоро, и даже не предполагал, что будет беспомощно сидеть у комода, глотая обиду, и потерянно смотреть на забытую альфой панаму, висящую на дверце шкафа. Его же Чонгук такой до умопомрачительности невероятный и захватывающий дух, как чудесный принц из старых сказок, которые так любят читать родители своим детям. Тэхён влюблён в его вьющиеся волосы, в оленьи глаза, цвета спелой смородины, и в прекрасный природный аромат, который ассоциируется у него с домом — тоже влюблён. Ему хотелось, чтобы его, как только альфа узнал о беременности, крепко-крепко обняли, прижали к себе, шептали на ушко о любви и бесконечной привязанности. У омеги же хрупкое сердечко, такое маленькое, и оно жаждет тепла и проявления заботы. Тэхён не знает, что ему делать дальше. Даже в мыслях нет предположений. Он словно на распутье сейчас, и куда идти дальше совершенно не представляет. Дрожащие пальцы набирают номер друга: Тэхён нуждается в поддержке, а Чимин — близкий товарищ и по совместительству коллега омеги — как нельзя лучше сможет утолить его жажду. Тот в курсе про беременность: как раз таки он и стал первым счастливчиком, которому сообщили радостную новость. — Да? — сонно звучит по ту сторону, и омега не сдерживает всхлипа. — Тэхён? Именно так, и эта ласковая интонация почему-то заставляет плачущего с ещё большей интенсивностью захныкать, постоянно шмыгая забитым носиком. Он никогда не был плаксой, оттого друг удивлённо продолжал звать его по имени, прося успокоиться. — Чим-мин-а, — тяжело дышит омега, который из-за всхлипов никак не может внятно проговорить желаемое. — Дыши за мной, Тэхён, давай: вдох, — аккуратно проговаривает, проверяя, чтобы плачущий следовал его указаниям, — и выдох. Вдох и выдох, котёнок, молодец. Омега закусывает губу и сжимает свободной рукой подол своей спальной футболки. Он так расстроен, так обескуражен, его пальцы всё так же мелко подрагивают, словно после физической нагрузки, да и сам он весь трясётся. — Чимин-а, о-он ушёл, — произносит разбито, в то время как на другой стороне воцаряется напряжённое молчание. — Чонгук? — тихо уточняет. Тэхён мычит в трубку и громко бьётся затылком о комод, вытирая слёзы ладонью. Его Чонгук, его сокровище, и так поступил с сердцем любимого, оставив наедине со своими тараканами в голове, и заставил надумывать всякого, несчастно сидя на полу. Ушёл в такой ответственный период для жизни каждого омеги — побоялся ответственности? — наплевал на его чувства и состояние в целом. — Он что-то тебе наговорил? Оскорбил? Ударил? — взволнованно спрашивает Чимин, кажется, поняв, в чём дело. И лучше бы что-то из этого, чем полная недосказанность. Тэхёну трудно оставаться в неведении происходящего, беспомощно ожидая возвращения мужа домой. — Чон-гук сказал, ч-что ему н-надо по-дышать, — рассказывает негромко, зажёвывая окончания слов. — Подышать? — Д-да, — всхлипывает вновь, напряжённо терзая зубами нижнюю губу. А на ней уже чуть ли не кровь выступает. — Но о-он так и не вернулся. Без Чонгука в комнате стало как-то прохладно, хотя ранее казалось, что кондиционер добавляет этому месту лишь свежести. Тэхён съёживается: по телу пошли мурашки — но мысли вернуться обратно в кровать его и не посещают, ведь там всё пропахло альфой. От обожаемого ранее запаха сейчас хотелось лишь плакать, а ему только удалось остановить слёзы. — Мне приехать? — спрашивает друг, и по звукам на фоне слышно, что он начал переодеваться, звеня серебряной бляхой ремня. — Если м-можешь, — незамедлительно отвечает Тэхён, вот только через мгновение омега напугано вздрагивает, начиная тараторить: — Стой, Чимин, я-я перезвоню чуть позже. И сбрасывает звонок, напряжённо выдыхая. Его напугало ничто иное, как звук открывшейся входной двери, а после он слышит, что вошедший разувается, на миг затихая. Сердце Тэхёна безумно быстро бьётся, отчего его дыхание также учащается, и омега начинает в панике хватать ртом воздух, словно рыбка, которую выбросило на берег. На его лице наверняка можно прочитать сразу несколько эмоций, начиная испугом и заканчивая нетерпением, ведь он так ждал, пока его муж вернётся, что успел неимоверно сильно соскучиться по нежному взгляду круглых глазок, направленному на него. Омега ожидал увидеть Чонгука, который вернулся, возможно, чтобы разорвать с ним отношения, или же для того, чтобы приласкать его, как обычно он и делал после их непродолжительных ссор. Вот только вместо альфы в спальню первый делом... залетают воздушные шары. Их несколько штук, и все они до безумия яркие. И лишь следом заходит Чонгук: на его лице виноватая улыбка, в руках — шикарный букет с прекрасно сочетающимися меж собой герберами, а на глазах — застывшие хрустальные слёзы. Он, видя, в каком состоянии омега и в какой позе он пребывает, делает осторожный шаг вперёд, приближаясь к возлюбленному, и молча подаёт ему руку, которую тот незамедлительно обхватывает. Цепляется крепко, словно боясь упустить, и сразу же оказывается притянут к крепкой груди альфы. Его запах проникает в лёгкие, действуя, словно наркотик, — Тэхёну вдруг стало так хорошо, так спокойно, и он не может сдержать улыбки, растягивая подрагивающие губки в форму полумесяца. Вокруг его мокрых глаз собираются мелкие морщинки, добавляющие ему обворожительности, а сам омега снова начинает плакать — от переполняющих его чувств. — Малыш, — в присущей ему манере зовёт Чонгук. В его взгляде видна вся та нежность, которой не хватало Тэхёну, и он плавиться, подобно творожной массе, готов от такого внимания. — Не плачь, пожалуйста. — А у самого по щекам течёт. Омеге вмиг стало тепло: родные объятия согревают лучше всякого пледа и горячего чая. Чонгук отстраняет его от себя за плечи, протягивая букет гербер, и Тэхён принимает цветы, глубоко вдыхая их сладкий аромат. — Извини за то, что я сбежал, как последний трус, и заставил тебя нервничать. Теперь уже, — он опускает взгляд на живот, — нельзя тебе волноваться. И тоже улыбается, отзеркаливая эмоции мужа. Омега светится от счастья, забывая все обиды, и тихо охает, когда альфа становится перед ним на колени, приподнимает футболку и целует плоский животик, нежно поглаживая бока. Касания безумно горячие, распаляющие кожу, ими, казалось, нельзя было насытиться, но Тэхён и не старался: знал ведь, что их двоих ждут ещё тысячи таких же прекрасных дней, проведённых вместе. — Я так благодарен тебе за то, что ты есть, — плачет Чонгук. Он обнимает мужа поперёк талии, уткнувшись носом в его пупок, и не перестаёт касаться губами всего, до чего только дотягивается. — Ты за гранью моего воображения, Тэхён, самый ценный. Такой прекрасный, такой красивый... Его искренность делает больно, и омега не в силах больше слушать подобное. Он опускается на колени, становясь напротив мужа, и заботливо утирает его слёзы большим пальцем. — Я такое себе надумать успел... — И мне так стыдно за это, — не даёт договорить альфа. — Я... Я растерялся. Это просто было так неожиданно, но я так рад! Я рад тому, что именно ты станешь папой моего ребёнка... Это лопотание прервал Тэхён: он прильнул к Чонгуку с поцелуем, нежно сминая его солёные от слёз губы, и прижался крепче, делясь теплотой и отдавая всего себя этому мужчине. Он обязательно родит ему самого красивого ребёнка, который переймёт только лучшие качества у своих родителей. Тэхён уверен: альфа будет прекрасным отцом, и, что бы себе там не надумывал беременный, никогда их не бросит, потому что они с малышом — самое ценное, что есть у Чонгука в этой жизни.