can you love me back, please?

Тэхен для Юнги – почти как тополиный пух в мае: опасный до пожара, распаляющего грудную клетку, вызывающий покалывание на кончиках пальцев, неукротимый. Он лежит на коленях Юнги чуть свернувшись, чтобы уместиться на диване не самых больших габаритов, жмётся ближе ласковым котёнком, но тут даже непонятливому будет ясно: дашь волю, и расцарапает все пустоты, что только найдёт, и заполнит все их собой. – Хен, ты знал, что в Японии есть такая штука, называют искусством золотого шва? Ну, если по-умному, то "кинцуги", – Тэхен с нарочито деловитым выражением лица поднимает брови вверх и забавно морщит нос. – Это когда разбитую керамику не выбрасывают, а реставрируют, заполняя пустоты клеем, который почти как золото выглядит. Представь, как красиво! – Да, наверное, – Юнги бездумно соглашается, попутно скручивая табак в бумажный фильтр. Ну, если Тэхену красиво, то это уже неоспоримо, разве нет? – Я тебе сейчас даже загуглю, чтобы ты точно убедился, – он выуживает телефон из заднего кармана джинс, снимает с него блокировку (паролем стала дата их переезда в Сеул) и вводит в поисковую строку короткий запрос. – Вот, смотри, хен! В его карих глазах – неподдельное восхищение, Юнги даже на пару секунд теряется и забывает, что смотреть-то просят в маленький экран. – Они после реставрации выглядят даже красивее, чем раньше, – Тэхен задумчиво хмурится и прикусывает нижнюю губу. – Хотелось бы, чтобы и с людьми так можно было. – О чём ты? – с пятой попытки самокрутка всё же получается, и Юнги с облегчением поджигает её кончик красной зажигалкой, затягивается дымом и шумно выдыхает, зарываясь руками в мятные волосы. Тэхен протягивает руку и в немом жесте просит закурить. Ему бы что-нибудь покрепче, но нельзя, проходили. – Я о том, хен, – он задирает голову и выдыхает в потолок клубы едкого дыма, – что людей не получится так склеить, чтобы они потом ещё и золотом отливали на сколах. Всё равно поломанные, видно вооружённым глазом, как ни крути. Через открытое окно в комнату пробивается июньский ветер, но это особо не спасает – духота в комнате оседает липким потом на коже. Юнги проходится расфокусированным взглядом по помещению и только сейчас ловит себя на том, что ему не хватает воздуха. Это кислородное голодание подобралось или слова Тэхена так влияют? Память сама начинает подкидывать навязчивые воспоминания, – привычная практика Юнги. Бронзовая кожа в них болезненно бледная, мешки под замученными глазами, из которых привычные искры сыпались одна за другой. Тэхена таким видеть было мучительно. Через много разговоров и отнекиваний из разряда «со мной всё в порядке» и «ты преувеличиваешь, Юнги» он всё же согласился на терапию. Прогресс был медленный, но заметный: Тэхен больше не мучился от кошмаров, стал чаще выходить на улицу и в целом его внешний вид больше не казался таким нездоровым. Юнги тогда с облегчением выдохнул, но за младшим глаз всё равно не спускал. В тот момент, наверное, у него к Тэхену начало вырисовываться что-то глубже, чем дружба. Он, на самом деле, не до конца может осознать отправную точку. Это чувство просто появилось, не предупредив заранее, что с ним вообще можно сделать, помахало ручкой и отправило рассудительность в закат. Юнги признаний никаких не летел делать, а сдержанно в своем чувстве отмалчивался. Он же не дурак – понимает, что невзаимно, а дружбу на раз-два испортит. Сейчас рядом – свернувшийся в клубок Тэхен, и это отчего-то так приторно-сладко в задымленной комнате. У него на запястьях навешаны фенечки штук с пять, и Юнги бы смело заявил, что это безвкусица редкостная, вот только на младшем красиво смотрится всё, что угодно. – По-моему, как раз в местах сколов из людей начинает вытекать истина. И с ней уже можно работать дальше, – прорезается в затянувшейся тишине. – В смысле? – Тэхен с интересом рассматривает хена. – В том смысле, что только на надколах начинаешь видеть начинку. До этого живешь себе в прострации, не зная кто ты, где ты и тому подобное. Как из того мема: «хто я?». – Хен! – младший легонько тычет локтем в бок, посмеивается. – Ты без мемов вообще ни секунды не продержишься? – Ни секунды. На лице сама по себе расползается добрая ухмылка, хочется еще подурачиться в довесок, но Юнги понимает: от него трепетно ждут продолжения. – Так вот, я придерживаюсь мысли, что сколы работают как указатели: показывают, кто ты на самом деле, чего хочешь и зачем хочешь, – Юнги тушит самокрутку о консервную банку. – Я не пытаюсь романтизировать боль, ты не подумай. Я, скорее, думаю, что она показывает, из чего ты сделан, обнажает все твои недовольства и желания и тем самым направляет. И ты либо обращаешься поломанной куклой, либо шаг за шагом вылезаешь из этого дерьма и идешь покорять свои потребности. Он некоторое время молчат, каждый думая о своём. Тэхен – о том, что страшно боится однажды вернуться к себе-поломанной-кукле, потому что в памяти еще сидит не утихшая боль о том времени. У Юнги в голове крутится мысль о том, что он – поломанная кукла только Тэхену. Раздробленная запрятанной влюбленностью, горящая бездонной привязанностью, преданностью. Ему бы таблеточку от нежных чувств к другу, Юнги готов даже в медицинский ради такого пойти и изобрести как-нибудь на досуге. – Знаешь, Юнги-хен, я так не хочу снова быть поломанным, - его голос звучит негромко. – Значит, не будешь, – Юнги ласково улыбается и тянется рукой к волосам младшего. – Вот так просто? – Так просто. Я тебе стикер подарю. – Чего? – брови Тэхена изгибаются в недоумении, а губы забавно приоткрываются, образуя собой букву «о». – Стикер, говорю, подарю. Подарю тебе небо, подарю тебе стикер, подарю тебе лето, покажу тебе Питер, – он пропевает строчки и явно фальшивит, но Тэхену всё равно нравится. Младший заливисто хихикает и уже тянется за телефоном, чтобы вбить в поисковик строчки песни. Тэхена нужно вовремя переключать. Он слишком вливается, забывается и потом не может долго отпустить зудящие мысли. Где-то там и теряется. Юнги опытом научен, что ему нужно помогать выплывать из своей головы, аккуратно за руку вытягивая. – Ой, я же совсем забыл! – Тэхен таращится в экран и начинает быстро печатать сообщение. – Помнишь, я рассказывал как-то про Чонгука, парня с моего университета? Красавчик, мускулистый, глаза оленёнка, добрые такие. В общем, весь такой умилительный до звезды! – Не совсем, – на лицо упала хмурость, и Юнги даже не пытается сопротивляться, чтобы хоть как-то ее скинуть. – Ну, не суть, – Тэхен начинает ёрзать на месте и в итоге поднимается с дивана, с глупой улыбкой идя с ванную. – Тут важнее то, что он пригласил меня погулять сегодня. Это же считается за свидание, да? Я и забыл, что пятница – это сегодня. Да ещё и зайдет он через двадцать минут. Черт, как же все шмотки табаком пропахли! За ним громко хлопает дверь, и у Юнги после такого обилия слов в голову непривычно ударяет резкая тишина комнаты, нарушаемая приглушенным звуком текущей воды из лейки душа. Он ведь должен быть рад за Тэхена, да? А в груди отчего-то скрежется ревность надрывным скулежом. Юнги вертит в руках зажигалку и тянется за телефоном, чтобы включить хоть какое-нибудь тупое видео на ютьюбе. Отвлечься. Подборка с котятами на полчаса – идеальный выход. Через минут 15, как по расписанию – серьёзно? – на всю квартиру начинает орать дверной звонок. Тэхен, к тому моменту уже вышедший из душа и переодевшийся в другую одежду, подпрыгивает от резкого звука, но идёт открывать дверь. Его каштановые волосы всё ещё немного влажные от воды, – он не любит сушить их феном, – и Юнги даже через расстояние ловит эфемерное ощущение приятного холодка. Дверь раскрывается перед темноволосым парнем, ростом чуть ниже самого Тэхена. Весь в чёрном, по несколько сережек на каждое ухо, на предплечьях разбросаны татуировки. Какой-то слишком уж мрачный образ, Юнги невольно напрягается. Но затем вглядывается в глаза-угольки, и, реально (тут Тэхен оказался прав), парень – вылитый Бэмби. Глаза добрые. – Привет, – он нежно улыбается Тэхену и теребит в руках край футболки. Стесняется? У Юнги ступор от таких контрастов внешнего и внутреннего. У Тэхена, кажется, в принципе ступор. Он уставился на парня перед собой, и то открывает, то закрывает рот в попытках сказать что-то. Ну, рыба, честное слово. – П-привет, – отвечает с опозданием и заиканием, но парень на это только улыбается ещё шире. – Да, в общем, привет. Проходи. Это Юнги – мой лучший друг, – Тэхен указывает рукой на Юнги, вросшего, кажется, в диванную подушку. – Юнги-хён, это Чонгук. Чонгук здоровается и с ним. Юнги сначала оценивающе хмурится, но позже смягчается и отвечает. Даже выдавливает из себя мини-улыбку. Взгляд тёплый, открытый, – это не подделаешь. Юнги такому в людях привык доверять. Они уходят спустя минуты три неловких перебросов фразами. Тэхен за то время успел смачно удариться бедром о тумбочку в коридоре, чертыхнуться себе под нос на это и покраснеть от неловкости. Чонгук тихо посмеялся и взял его за руку, когда они выходили, говоря что-то в духе "за тобой нужен глаз да глаз", – Юнги в точности не расслышал. Единственное, что теперь ощущалось в комнате – спертая духота, проникшая во все щели, заполнившая собой по ощущениям даже лёгкие. Юнги принимает. Знает, что не может претендовать на Тэхена. Знает, что безответно. Но в груди всё равно раздирает, ломает. Как там было? Поломанная кукла? Только Тэхену. Пускай ломает до конца. Юнги смирился. Он проводит взглядом по помещению, нащупывает зажигалку в кармане рубашки и кряхтя тянется к журнальному столику, чтобы сделать очередную самокрутку. – Блять, – фильтры закончились. Ближайшая табачка в пятнадцати минутах, желания идти (да и существовать в целом) – ноль. Поэтому Юнги принимает отважное решение дотащить свое полудохлое тело до магазина под домом и купить пачку обычных сигарет. Осталось только встать с дивана – это самое трудное на данный момент. Он медленно поднимается, успевает словить мушек перед глазами, на ощупь надевает кроссовки и выходит из квартиры. Магазин встречает приятным холодом. "Да, нужно точно накопить на кондиционер", – Юнги мысленно ставит пункт в списке дел. Привычка бродить по продуктовым берет своё, и он по инерции берет корзинку и плетется в первую очередь к отделу с молочкой: глазированные сырки – любовь. В корзине постепенно появляются фрукты, овсяная каша, молоко. У Юнги, на самом деле, из вредных привычек только курение числится. В остальном его вполне можно назвать пп-шником со стажем. Он заворачивает в отдел бакалеи, и в него сразу врезается какое-то розовое пятно. Юнги падает на плиточный пол, а вместе с ним падает и вся продуктовая корзина. Одна из ручек каким-то образом даже успевает отвалиться. – Чёрт, простите пожалуйста, – розовое пятно говорит, пока Юнги водит взглядом по полу и с сожалением осматривает помятые сырки и поломанную ручку. В голову настойчиво лезет последний разговор с Тэхеном. – Эй, вы в порядке? Юнги поднимает голову и понимает, что парень, – розовое пятно, – уже, похоже, довольно много времени сидит перед ним на корточках и спрашивает о его состоянии параллельно с извинениями. – Эм, да. Всё нормально, – Юнги стряхивает мятную чёлку со лба и натянуто улыбается незнакомцу. У того на лице – беспокойство от вида дезориентированного парня. – Давайте, я помогу, – он начинает складывать вывалившиеся продукты обратно и растягивает пухлые губы в неловкой улыбке. – Меня, кстати, Чимин зовут. Юнги хмуро наблюдает за его манипуляциями, с трудом удерживая взгляд на лице, – слишком уж ядрено-розовый в волосах, по глазам даёт жёстко. – Здорово, Чимин, но ты это зря сейчас делаешь, – он кивает головой на сломавшуюся ручку и поджимает губы. Розоволосый по-доброму усмехается, изучающими глазами рассматривая лицо напротив. – Ну, поломанное, конечно, не починим, но выход соорудим. Давай, поднимайся, мне тебя ещё кофе угощать за принесенный ущерб. Ты, кстати, так и не назвал своего имени. Обе руки Чимина занимает корзина с продуктами, и Юнги в прострации смотрит на то, как он кладет туда еще и свою упаковку чая. "Поломанное не починим, но выход соорудим". Юнги в растерянности моргает и следует за парнем к кассам. – Юнги. Меня зовут Юнги, – и дышать становится легче.