В каждом правиле...

      Ещё в школьные времена Тодороки всегда говорил что-то вроде:       – Я не могу простудиться, моя причуда позволяет мне поддерживать комфортную температуру тела, так что я даже могу не чувствовать холода или жары.       И Бакуго Кацуки, чёрт возьми, верил в эти слова, принимая их за грёбаную аксиому. Вот только, в каждом правиле бывают исключения, не так ли?       Тот вечер начался довольно тихо. Уставший и не очень этим довольный Кацуки вернулся домой немного раньше обычного, так что он не удивился, обнаружив квартиру абсолютно пустой, только притащенный однажды Тодороки с улицы ещё котёнком рыжий кот встретил хозяина голодным мяуканием.       – Ну что с тобой делать? Пошли покормлю, – ворчливо вздохнул Бакуго, подхватывая Каму на руки и направляясь на кухню, где опустил кота рядом с миской до того, как на редкость кусачий пушистик цапнет его за руку, и насыпая в пустую посудину немного корма. Кот тут же уткнулся носом в еду и перестал обращать внимание на хозяина.       Немного понаблюдав за Каму, Кацуки тихо хмыкнул и пошёл к холодильнику. Заглянув в него, светловолосый прикинул, что он вообще может приготовить из не слишком обширного набора ингредиентов. Решив особо не заморачиваться, мужчина остановил свой выбор на онигири: готовка немного затяжная, но почти не требующая от повара особых усилий, Кацуки в итоге даже не потрудился вылепить из риса треугольники: шариками тоже неплохо.       Закончив с готовкой, Бакуго довольно оглядел свою работу и запихнул в холодильник. После он глянул на часы, невольно хмурясь: пока он расслаблялся за готовкой, прошло довольно много времени, а Шото так и не явился домой.       Не собираясь накручивать себя раньше времени, Кацуки намеренно спокойно достал телефон и, помедлив для галочки, живо кликнул на иконку с фотографией свернувшегося под пледом и спящего Тодороки (нелегальная съёмка, но кто ему что за это сделает), за которой скрывался быстрый набор номера.       Вот только звонок остался без ответа. Следующий тоже. Уже понимая бесполезность дела, Бакуго немного нервно набрал номер ещё несколько раз. Как и во все прошлые попытки, гудки даже не прошли и голос оператора объявлял, что «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».       Эта ситуация начинала напрягать Бакуго и, так как муж не предупредил о задержке заранее и теперь не отвечал на звонки, он перешёл к следующему пункту в списке действий в подобных ситуациях, а именно к просмотру новостей. Наткнуться на нужное не составило особого труда. Буквально первая же статья, выложенная не более десяти минут назад, кричала своим названием «Огонь против огня: герой Шото и новый злодей с огненной причудой».       Палец светловолосого уже метнулся по экрану, чтобы открыть статью, но в этот момент щёлкнул замок в прихожей. Отбросив телефон и мигом забыв о нём, Кацуки метнулся на звук, тут же облегчённо выдыхая. На пороге стоял Тодороки собственной персоной. Живой, а с остальным они справятся, как только Бакуго отвесит ему пару тумаков за то, что заставил поволноваться.       – Ты почему на звонки не отвечал, бестия половинчатая? – грубовато спросил Бакуго, с силой затаскивая супруга в квартиру и окидывая героя беспокойным взглядом: что-то неуловимое на первый взгляд заставило Кацуки снова волноваться.       – Прости… – устало и виновато пробормотал Шото, и рука Бакуго, уже поднятая, чтобы отвесить чисто символический шлепок по разноцветной макушке, тут же опустилась.       – Да ты дрожишь как осенний лист на ветру! – Кацуки смачно выругался, прижимая ледяное содрогающееся тело к себе, – Как ты только так умудрился-то, дурень? – не выпуская Шото, Бакуго потащил его в гостиную, срывая с подлокотника дивана плед и заматывая супруга в него, тут же усаживая на диван. Шото съёжился под пледом, неуверенно посматривая на беспокоящегося и в той же мере злящегося Кацуки.       – Это довольно долгая история, – едва слышно пробормотал Тодороки, сильнее наматывая на себя плед и пряча взгляд разноцветных глаз где-то в складках своего укрытия.       Бакуго заставил себя сделать несколько вдохов и выдохов, приводя своё сознание в более адекватное состояние. Взглянув на всё ещё подрагивающего мужа, блондин немного пожалел о своей вспышке гнева и пошёл на кухню, через пару минут возвращаясь с горячим чаем и вручая его Шото, сам присаживаясь на диване рядом.       – И всё-таки, почему ты на ощупь как самая настоящая ледышка и твоя причуда тебя не греет? – еле сдерживая эмоции, спокойно спросил Кацуки.       – Она греет, – Тодороки вздохнул, – Только слишком медленно. Я хотел предупредить тебя, что задержусь, но случайно разбил телефон и времени разбираться, живой он, или нет, не было, нам как раз сообщили о нападении какого-то злодея в переулке не так далеко от нашего агентства. И у него была огненная причуда, поэтому я не мог использовать левую сторону: она бы только помогла злодею.       Шото замолчал, всё ещё не смотря на супруга. Бакуго вспомнил злополучный заголовок статьи. Что ж, ни читать новости, ни слушать мужа ему больше не было нужно, он понял всё и так.       – И ты, придурок эдакий, в бою вообще себя не грел, так что буквально превратил себя в ледышку и теперь не можешь отогреться? – интонация была вопросительной скорее для галочки: зная Тодороки уже столько лет, Кацуки порой понимал его без слов и это был как раз такой момент.       Гетерохром печально кивнул, рассматривая пар, клубящийся над его чашкой, о которую он сейчас старался погреть руки. Неожиданно ему на колени заполз Каму и, будто почувствовав состояние хозяина, не стал уходить, как обычно, а устроился так, чтобы хоть немного согревать своим маленьким пушистым тельцем. Кацуки тяжело вздохнул и, взяв пример с кота, подполз к Тодороки и прижал его к себе, приобнимая, чтобы греть с обеих сторон. Шото подарил ему благодарный взгляд, а потом устроился головой на его груди, прикрывая усталые глаза.       Кацуки всё ещё слегка тревожно поглядывал на супруга: он выглядел вымотанным беззащитным подростком, а не взрослым героем, и черта с два, если Бакуго привычно видеть его таким и не волноваться. Хотелось обнять покрепче, защитить от всего этого жестокого мира, а ещё хорошенько набить морду тому злодею, что заставил его Шото дойти до такого состояния.       Они сидели так довольно долго. Кацуки не знал точно, полчаса, может час или даже два. Тодороки допил свой чай, а потом просто вырубился так, как был, уткнувшись в грудь мужа. У Бакуго рука не поднялась его будить. Одна всё ещё лежала на плечах Шото, а второй он мерно разглаживал разноцветные пряди волос, вглядываясь в каждую свежую ссадину на безупречном лице супруга и после каждой рассмотренной ранки сдерживаясь, чтобы никого не убить.       Наградой за онемевшее в не самой удобной позиции тело Бакуго искренне считал, что проснувшийся спустя долгое время Тодороки больше не дрожал, и, пустив руку под одеяло, Кацуки даже нашёл температуру его тела уже близкой к нормальной.       – Я приготовил онигири перед тем, как ты пришёл, но они холодные, могу разогреть их для тебя, – проговорил Бакуго, позволяя себе потянуться, когда Шото сам отполз от него со взглядом, в котором смешалась вина и благодарность.       – Я не думаю, что вообще хочу сейчас есть, – прислушавшись к своим ощущениям, проговорил Тодороки, – прости, я всё ещё чувствую себя немного уставшим, – честно дополнил он, вяло передёргивая плечами и притягивая к себе только отползшего Каму, чтобы уткнуться тому носом в шерсть. Кот зашипел, но никто не обратил на это внимания.       – Эй, я для кого готовил? – вскинулся было Кацуки, но быстро притих, разглядывая супруга, который всё ещё казался ослабшим несмотря на то, что холод наконец отпустил его, – Съешь хоть немного, и я от тебя отстану, – в итоге вздохнул Бакуго, сам с трудом соглашаясь на такой компромисс.        У Шото, видимо, просто не было желания спорить, ибо он лишь обречённо кивнул.       – Можешь не греть, со мной уже всё в порядке, а онигири вкуснее холодными, – проговорил Тодороки, вползая на кухню вслед за мужем, так и не расставшись с тёплым пледом.       – Как пожелаете, ваше высочество, – фыркнул Кацуки, вынимая блюдо с их ужином из холодильника. Полоски нори слегка расползлись от времени, а шарики теперь казались слегка кособокими, но на вкус это никак не влияло, а потому онигири быстро были проглочены.       – И почему ты не пошёл в повара с таким-то талантом? – слабо хихикнул Тодороки, расслабленным взглядом наблюдая за тем, как Бакуго убирает тарелки, и растекаясь по столу с моськой сытого кота.       – Чтобы некоторые личности не уничтожали кухню геройского общежития своими дилетантскими попытками готовить, – проворчал Кацуки, недвусмысленно намекая на их прошлое в UA и определённых людей, которые на самом деле несколько раз чудом не сожгли кухню. Одним из них однажды оказался Шото, так что он ясно почувствовал камень в свой огород.       – Я готовлю уже куда лучше…       – Ты просто успеваешь заморозить всё до того, как оно начнёт гореть, – оборвал супруга Бакуго, недовольно качая головой, почему-то ощущая себя матерью проблемного подростка.       – Такое было только один раз, – попробовал возмутиться Шото.       – С тех пор я не пускаю тебя к плите, – тут же с фырканием парировал Кацуки, ставя на место последнюю тарелку, – Ты там вроде уставшим был, вали спать давай.       Шото и правда покинул кухню. Судя по звукам, сперва он направился в ванну. Сквозь шум воды прорвался какой-то грохот, Кацуки еле удержался на месте, чтобы не вздрогнуть от неожиданности, а потом не пойти проверить, но быстро одёрнул себя: это было бы не в его стиле, скорее всего Тодороки просто уронил пару тюбиков. Через какое-то время вода прекратила литься, и после Бакуго мог услышать, как муж прошлёпал в сторону спальни, наконец затихая там.       Выждав ещё немного и не услышав больше ничего, светловолосый принялся искать свой отброшенный в спешке телефон. Обнаружив его и разблокировав экран, Бакуго, не мешкая открыл ту самую статью. Промотав описание, мужчина обнаружил внизу видео с чьей-то любительской съёмки. Кацуки нажал на воспроизведение.       Итог просмотра был ожидаемым. Бакуго злился. Злился и ещё сильнее переживал за своего придурка. Это же надо, вхреначить в противника столько льда без малейшей передышки. Даже на спортивном фестивале в битве с Деку Тодороки так сильно не покрывался изморозью. А тут…       Кацуки судорожно выдохнул, начиная считать до десяти, как кто-то советовал для успокоения, но это только сильнее раздражало, так что он просто поднялся и пошёл в ванную. Холодные струи воды – вот, что прекрасно привело его в чувство. Бакуго больше мог не опасаться, что наорёт на горе-героя и по совместительству дражайшего супруга или сожжёт их квартирку взрывами.       – Ты чего до сих пор не спишь? – с отстранённым удивлением поинтересовался Кацуки, обнаружив на себе взгляд разноцветных глаз, как только вошёл в комнату. Тодороки на вопрос не ответил, только вздохнул и пожал плечами, через секунду хлопая по месту на кровати рядом с собой. Бакуго хмыкнул и с размаху плюхнулся в постель.       Находиться в горизонтальном положении после нелёгкого и волнительного дня было приятно, ещё и Шото поспешил устроиться на его груди, как на подушке, что вызывало у Кацуки улыбку, благо в комнате было темно.       – И всё-таки, Шото, ты такой придурок, надо быть аккуратнее, – прошептал Бакуго, поглаживая разноцветные волосы. Тодороки слабо кивнул головой и что-то промычал, Кацуки мог поклясться, что тот ответил на автомате, а на самом деле уже спит.       “И мне тоже пора,” – подумал блондин, так что через пару минут оба героя сладко сопели в свои подушки, кто в пуховую, а кто в любимого человека.       Из царства Морфея Бакуго вытащило чьё-то копошение и шебуршание. Неохотно приоткрыв глаза, блондин понял, что разбудившая его возня исходит от Тодороки, который почему-то не мог спокойно улечься на его груди.       – Шото, не можешь уснуть, хоть не мешай, – грубовато сталкивая супруга с себя, поморщился Кацуки, отворачиваясь в другую сторону, но забыться снова так и не удалось. Вместо этого Бакуго вслушивался в почему-то тяжёлое дыхание мужа и его неспокойные движения.       Сонливость ушла на задний план, и Кацуки, сильно хмурясь, отполз на край кровати, чтобы включить ночник, стоящий на тумбочке. Он давал не очень много света, но даже так взрывному герою был виден дрожащий силуэт мужа. Дрожащий. Чертыхнувшись, Бакуго подвинулся к Тодороки, прихватив с собой светильник.       В неровном свете ночника Кацуки нашёл среди одеял разноцветную макушку и притянул Шото к себе. Проводя эту операцию, Бакуго с удивлением отметил, что гетерохром не был холодным, как вечером. Нет, наоборот, он был горячим. Слишком горячим.       – Твою мать, Шото, – рыкнул Кацуки, чувствуя, как к горлу подкатывает комок волнения, пока он слегка тормошил мужа, чтобы привести его в сознание.       – Не трогай… мать… – хрипло пробормотал Тодороки, с трудом приоткрывая глаза, но тут же вновь закрывая их и роняя голову обратно на колени супруга. В свете ночника тот выглядел на самом деле плохо.       Бакуго хотелось выть и материться, но ни то, ни другое никак бы не помогло в нынешней ситуации. Аккуратно переложив Шото головой на подушку, Кацуки помчался искать аптечку. Он не был уверен, что именно с ней сделает, но это было его первой мыслью. Роясь в чемоданчике, блондин натолкнулся на электронный градусник. Точно. Вспоминая пышущее жаром тело, Бакуго понимал: в присутствии температуры сомневаться не приходилось, но надо знать точно. Вцепившись в устройство, блондин поспешил обратно в спальню, заранее стараясь морально приготовить себя к числам, которые выведет термометр.       41.3       Чёртовы 41.3       Впоследствии Бакуго молился на свои крепкие нервы, ибо, треклятая жизнь его к такому не готовила, но он, сглотнув комок в горле, с максимальным спокойствием растормошил Тодороки, добиваясь его размытого внимания.       – Шото, у тебя жар.       – Мне холодно… – слабо помотав головой, едва слышно пожаловался гетерохром, заставляя сердце Кацуки сжиматься. Он-то надеялся, что сегодня судьба уже достаточно поиграла с ними, но теперь было понятно, что вечер был только цветочками. Ягодки настали сейчас.       Сделав глубокий вдох и выдох, Бакуго собрал мысли в кучку. Вероятнее всего, сегодняшнее переохлаждение ослабило тело Шото, а так как тот вроде как никогда не болел, то и иммунитет у него отстойный, так что, потеряв на время свою крепость от вирусов в лице терморегуляции, Тодороки за несколько часов успел подцепить какую-то простуду или что-то вроде этого. А огромнейшая температура наполовину, скорее всего, была следствием причуды. Когда начался жар от болезни, Шото начал замерзать и по привычке активировал левую сторону, но в данной ситуации это только ухудшило его состояние. Стоило остановить его, пока температура не достигла критических высот.       Руки тряслись от волнения, но Кацуки заставил свой голос оставаться твёрдым.       – Тебе надо охладиться, Шото.       Сердце снова сжалось, когда Тодороки отчаянно замотал головой, судорожно цепляясь за одеяло и посматривая на мужа напуганными блестящими глазами.       – Надо, Шото, тебе станет лучше, поверь мне, просто активируй правую сторону, – настойчиво, но как можно мягче, вспоминая, как его учили разговаривать с детьми, проговорил блондин, подтягивая слабо сопротивляющегося супруга к себе и стягивая с него одеяло.       Дрожащее у него на руках тело выглядело настолько беспомощным, что Кацуки не верилось в то, что это его муж. Но сердце отчаянно билось, напоминая, что Бакуго правда прижимает к себе самого дорогого ему человека.       Тодороки, чуть не плача и не прекращая содрогаться всем телом, всё-таки активировал ледяную часть причуды. Кацуки почувствовал, как холодок окутал даже его, но в груди потеплело: своими действиями Шото показал, что доверяет ему.       – Молодец, Шото, ты молодец, – прошептал Бакуго, прижимаясь щекой к уже не такому пылающему лбу. Он потянулся к градуснику, невольно содрогаясь, вновь увидев прошлые значения температуры. Этот термометр сегодня явно поставил личный рекорд.       Новый результат измерений не мог не порадовать. 39.1. Могло бы быть и лучше, но после того, что было какие-то десять минут назад, такая температура выглядела нормальной.       – Хватит, а то снова себя переморозишь, – Бакуго не хотел больше рисковать, голос и так едва не дрогнул от одной мысли, что ещё может случиться. Притихший Тодороки безропотно послушался и в очередной раз поёжился, сильнее прижимаясь к груди супруга. Вздохнув, Кацуки добавил на всякий случай, – И лучше больше вообще не используй причуду, пока не поправишься, только навредишь себе.       – Но я же не могу заболеть, как так вышло? – слабо спросил Тодороки тихим севшим голосом, не имея сил даже оторваться от Кацуки, чтобы по привычке выслушать ответ, смотря в глаза собеседнику. В это всём была такая вопящая о себе беспомощность…       – Я тоже в это верил, но… В каждом правиле бывают исключения? Давай просто будем иметь в виду, что у кого-то обычное человеческое тело, а не грёбаная морозилка по производству льда, – Кацуки надеялся, что его привычный грубоватый юмор (ну или правда-матка в его излюбленном стиле) успокоит любимого.       Шото издал какой-то звук, отдалённо напоминающий смешок, а потом устало прикрыл глаза, сильно закашливаясь под очередной беспокойный взгляд мужа. Кое-как успокоив приступ кашля, больной провалился в беспокойную дрёму.       Удостоверившись, что Шото правда спит, Кацуки осторожно переложил его обратно на подушки и ушёл в ванную, где, тяжело вздыхая, набрал таз прохладной воды и нашёл несколько чистых маленьких полотенец. Вернувшись, он намочил ткань в тазу и аккуратно протёр ею лицо и шею больного, после чего оставил полотенце на лбу. Второе отложил как запасное, после чего примостился на краю кровати, не отрывая взгляда от лица спящего. Через некоторое время он провернул операцию с полотенцем ещё раз, ибо жар не думал отпускать тело двупричудного героя без боя.       Глаз в ту ночь Бакуго больше не сомкнул.       Вероятно, Тодороки спал бы и дальше, на радость и спокойствие Кацуки, который безотрывно наблюдал за тем, как ближе к утру всё-таки спадает температура и сон любимого становится не таким беспокойным. Испортил всё зараза-будильник, который Бакуго со злости тут же взорвал, не боясь шуметь, ибо Шото уже завозился и приоткрыл сонные глаза.       Гетерохром слабо усмехнулся, переводя взгляд с остатков будильника на взрывателя.       – Маньяк часов, – хрипло хихикнул Тодороки, тут же закашливаясь. Это был недвусмысленный намёк на то, что им очень повезло, что часовой магазин находился прямо напротив их дома, ибо наручные они на пару били на миссиях, а будильники погибали от раздражения невыспавшегося Кацуки.       Бакуго на это только недовольно фыркнул, передёргивая плечами и будто стараясь скинуть окутавшее его недовольство. Тодороки тем временем с некоторым усилием поднялся в сидячее положение, зябко поёживаясь, ибо одеяло соскользнуло с его плеч.       – Ты куда собрался? – нахмурился Кацуки, наблюдая за действиями мужа.       – Если не поспешим, опоздаем на работу, – кажется, Тодороки искренне не понимал, с чего блондин вообще задаёт подобные вопросы.       – Сдурел?! – тут же вскинулся Кацуки, – Ты себя в зеркале не видел, выглядишь как грёбаный мертвец. Тоже мне герой, людей одним своим видом распугаешь.       Бакуго слегка преувеличил, но его слова были не так уж далеки от правды: и так довольно бледная кожа Тодороки теперь вопила о болезненности своим тусклым сероватым оттенком, из которого выделялись только горящие лихорадочным румянцем щёки, синяки под глазами за эту беспокойную ночь стали ещё темнее, волосы были растрёпаны, а разноцветные глаза лихорадочно блестели.       – Ночной кризис температуры прошёл, но вечером, а при условии, что у тебя шило в одном месте, вероятно, даже раньше, температура снова поднимется, и я тебе обещаю, будет хреново. И какая тебе в таком состоянии работа?!       Шото поник, нервно сминая край одеяла перед собой. Кацуки в который раз за сутки пожалел о поднятом голосе. В некоторых вещах даже спустя столько лет нормальной социализации Шото оставался безнадёжно эмоционально некомпетентен.       – А какие у меня варианты? – тихо пробормотал Тодороки, закашливаясь и сжимая горло рукой.       Бакуго вздохнул и присел рядом с мужем, мягко прижимая того к себе.       – Варианта два. Первый: ты сейчас пишешь в своё агентство с просьбой о больничном и никуда не идёшь. Второй: я сделаю это сам, только в менее культурных выражениях, и ты всё равно никуда не идёшь, – уже спокойнее, но не терпящим возражений голосом проговорил Кацуки, сочувствующе поглаживая гетерохрома по спине.       – Но…       – И никаких грёбаных «но», – отрезал взрывной герой, укладывая Тодороки на подушку и заботливо укрывая одеялом тут же сжавшееся тело.       После Кацуки немного отстранился, чтобы достать с тумбочки разбитый с вечера телефон. На самом деле устройство просто достигло дзена в состоянии экран-батарея-крышка, но никому не хватало времени ранее разбираться и собирать его, зато сейчас Бакуго вытряс из него все мысли о покое, через пару секунд уже впихивая в руки любимому оживающий гаджет.       – Вот так вот, а теперь пиши там кому надо, я не шутил, – пробурчал Кацуки.       Тодороки ничего не оставалось, кроме как на самом деле открыть контакты и, сомневаясь буквально в каждом иероглифе, написать в общий чат их агентства о том, что немного приболел и не сможет сегодня выйти на работу.       Телефон, чуть ли не отброшенный Шото, быстро тилинькнул, сообщая о доставке нескольких пожеланий скорейшего выздоровления. Вероятно те, кто работали с Тодороки уже долгое время, догадались, что «немного» там и не пахнет, ведь ситуации, когда гетерохром добровольно просил отгул можно было по пальцам пересчитать за несколько лет. Впрочем, все они были уже взрослыми людьми, поэтому учтиво оставили мысли при себе.       Кацуки аккуратно убрал телефон обратно на тумбочку, а потом вернул встревоженный взгляд на мужа. Тот сжался под одеялом так, будто хотел перестать существовать, плотно зажмурив глаза и, о боги, мелко подрагивая. Это входило у него в плохую привычку, которая раз за разом убивала душевное спокойствие Бакуго, но, забыв об этом, он с замирающим сердцем метнулся к любимому.       – Эй, Шото, ты чего? – не то что бы Бакуго сам был нормально эмоционально состоявшимся человеком, поддержка никогда не была его коньком, но ради Шото он умел проделывать над собой чудеса, поэтому его голос на этом вопросе прозвучал достаточно мягко, чтобы… Тодороки почувствовал себя ещё хуже и отвернулся, задыхаясь в кашле и… всхлипывая в подушку.       Кажется, Кацуки как-то слышал, что у заболевших людей могут быть довольно сильные перепады настроений, причём зачастую в пессимистичную сторону. Видеть это на самом тихом и спокойном человеке в своей жизни… Бакуго с усилием сглотнул комок в горле.       – Шото, тише, всё хорошо, – светловолосый подвинулся ближе к супругу и аккуратно перетянул его на себя, водя рукой по его спине в успокаивающих круговых движениях.       – Нет, – слабо замотал головой Шото, – я… я такой жалкий…       – Шото…       Что ж, теперь Кацуки понял проблему. Суровое воспитание Старателя приучило Шото стыдиться своей слабости, и это стало одной из фундаментальных устоек его сознания, которые невозможно было снести. Только Бакуго было позволено знать все его слабости, и то они добивались такого доверия не один год и порой ограничения всё ещё поднимались даже для него. Вот только Кацуки было как-то плевать на попытки Шото отгородиться.       – Я чувствую себя таким беспомощным, слабым… Я даже не ранен, но мне так плохо, это ненормально, Кацуки, я жалок, я заставляю тебя беспокоиться из-за меня, – тихий голос Тодороки звучал отчаянно и надрывно.       – Ненормально тут только то, что ты так считаешь, – Бакуго чувствовал, как от волнения трясётся его голос, – Людям свойственно чувствовать себя плохо не только из-за ран, но и из-за всевозможных болезней, в том числе обычной простуды, это на самом деле дофига неприятная штука. Когда тебе плохо морально, это тоже нормально. Это значит, что ты чувствуешь, что ты человек, ты живой человек и это нормально. Я говорю, как чёртов Деку, но, чёрт, я подписываюсь под этими словами. Шото, ты придурок, но я слишком тебя люблю и именно поэтому беспокоюсь за тебя и ты никак этого не изменишь, если только не отдашь мне моё сердце обратно. Вот только я его не приму, слышишь? И твоё не отдам! Ты только мой придурок, которому лишь надо позволить себе быть простым человеком!       Звенящая тишина на миг окутала помещение, заставляя Бакуго подумать, не оглох ли он случаем от громкости своей отчаянной тирады.       – Я… я правда могу это…? – тихий наполненный болью и надеждой шёпот прозвучал как гром в ясный день.       – Да, Шото, правда можешь, можешь чувствовать себя плохо и быть честным со мной, я не осужу тебя, ведь ты никогда не будешь жалким для меня, обещаю, – Кацуки мягко поцеловал супруга в горячую щёку, будто подтверждая свои нежные слова.       – Спасибо, Кацуки, – снова всхлипывая, пробубнил Тодороки, прижимаясь к тёплой надёжной груди супруга.       – Ну-ну, всё хорошо, – уже более добродушным тоном проговорил Бакуго, чувствуя, как у него теплеет на душе: им явно не хватало подобного разговора, – Я пойду приготовлю завтрак, а ты лежи, отдыхай.       Шото немного заторможенно кивнул, слабо улыбаясь и позволяя переложить себя обратно на кровать. Он слишком измотался этой небольшой вспышкой истерики, чтобы двигаться самостоятельно.       Перед уходом Кацуки заботливо подоткнул одеяло по краям, мягко трепля разноцветные волосы, после чего на самом деле отправился на кухню. Там, сидя прямо посреди стола с наглой недовольной мордой, его встретил Каму. Выразительный кошачий взгляд без слов доносил до блондина всё, что кот думает о своих хозяевах, которые до сих пор его не покормили. Бакуго устало выдохнул.       – Самый голодающий, – фыркнул он, стаскивая питомца со стола, получив за это свежую царапину, но даже не обратив на неё внимание. Через минуту миска Каму была полна сухого кошачьего корма, и, пока кот радовался своей долей, Кацуки занялся завтраком.       Готовка успокаивала и помогала прийти в себя после того, что произошло в спальне. Впрочем, нормально отдаться кулинарии времени особенно не было, у Бакуго в отличии от супруга не было причин пропускать работу, а времени они на разговоры уже потратили довольно много.       Тамагояки готовился весьма просто, и через некоторое время блондин закончил с этим делом. Разрезав омлет и разделив его примерно на равные части между двумя тарелками, Бакуго быстро расправился со своим завтраком. Порцию Шото он оставил на столе.       Когда Бакуго заявился в их спальню, к своему удивлению он обнаружил, что Тодороки так и уснул, свернувшись в комочек под заботливо подоткнутым одеялом. Выглядело это довольно мило, особенно если учесть, что, судя по всему, сон Шото наконец был абсолютно спокойным.       – Я приготовил тебе чёртов тамагояки, разогрей, когда проснёшься. Слышал? Разогрей, не жри холодное, – Кацуки знал, что если супруг хочет спать и не видит перед этим препятствий, то легко отрубится обратно, поэтому без зазрений совести слегка растормошил его, чтобы донести эту информацию. Шото проснулся, выслушал его, кивнул несколько раз, как китайский болванчик, а потом его глаза предсказуемо закрылись обратно. Бакуго усмехнулся, поправляя сбившееся одеяло, – Какой же ты всё-таки… мой.       После этого Кацуки с сожалением подумал, что ему пора на работу, потому что треклятые злодеи едва ли резко решат взять себе выходной, а потому он резко развернулся на пятках и, выхватив из шкафа свой геройский костюм, пошёл переодеваться.       Однако, возможно, ему всё-таки стоило… как-то поговорить с начальством и взять внеплановый выходной, чтобы провести время с мужем. С заболевшим мужем, который нифига не умеет просто болеть.       Патруль сегодня давил на него своей обыденностью, они сняли с дерева кошку, разняли мальчишек-драчунов, остановили напавших на девушку хулиганов. Кацуки отчаянно размышлял о том, что он мог бы быть полезнее в другом месте и это неимоверно его раздражало. Чем больше времени проходило, тем более агрессивным он становился и таким образом довольно быстро ушёл за привычные грани своей злобы. Коллеги, давно привыкшие к его выходкам, сегодня снова были готовы шарахаться от него, а Бакуго от этого злился только сильнее.       – Эй, Бакуго, у тебя всё хорошо? – кто-то посчитал себя достаточно бессмертным, чтобы задать ему этот вопрос.       – Всё просто зашибись! – рыкнул в ответ Кацуки, – Отвали!       Больше с разговорами к нему не лезли.       Второй день подряд он возвращался домой раньше обычного, однако блондин не мог не отметить, как сильно отличаются его чувства в эти два вечера. Правда, философствовать Кацуки не собирался, с некоторым шумом залетая в квартиру.       Первым, что заметил Бакуго, была практически не тронутая тарелка тамагояки на кухне. Волнение, провоцирующее злость на протяжении всего дня, срочно искало выход.       Ворвавшись в спальню, Кацуки тут же отметил, что Шото переполз спать на другой угол кровати, свернувшись и обняв подушку. Его громкое появление явно разбудило Тодороки, так что теперь тот старался осознать окружающий мир.       – С хрена ли ты ничего не съел, идиота кусок? – напустился на мужа Кацуки, при этом умудряясь внимательно осматривать того. Хотя логично было предположить, что последние несколько часов Шото проспал, он всё равно выглядел странно уставшим. Вероятно, температура снова поднялась.       – Я… – Тодороки виновато посмотрел на супруга, – Меня сильно тошнило… это..? Бакуго мысленно вдарил себе по голове. Он как-то забыл ещё и об этих симптомах.       – Это нормально, да, – со вздохом закончил фразу блондин. Злость куда-то ушла, оставляя на её месте усталость. Кацуки слишком задолбался со всем этим дерьмом. Но Шото не был виноват в том, что это произошло, поэтому Бакуго опустился на кровать и прижал разгорячённое болезнью тело мужа к себе.       Дверь приоткрылась и в комнату вальяжной походкой прошёл Каму. Шото на секунду отстранился от Кацуки, чтобы как ребёнок потянуть руки к коту, но тот окинул людей презрительным взглядом, намекая, что его терпение не безгранично и на сегодня закончилось. Бакуго мягко притянул Тодороки обратно.       – Кот тебя уже шугается, – отметил блондин, насмешливо наблюдая за шествием питомца в дальний угол к своей лежанке.       – Я успокаивался, тиская его, пока тебя не было, – немного смущённо пробормотал гетерохром, перебирая пальцами складки одеяла.       Кацуки вздохнул, чувствуя, как снова поднимается раздражение на сегодняшний бесполезный патруль. Потрепав Шото по голове, Бакуго поднялся с кровати.       – Я заскочил в аптеку, когда возвращался, бросил пакет на кухне, – объяснил взрывной герой, уже успев метнуться в другую комнату и вернуться обратно с лекарствами, – Этой бурдой меня мать отпаивала, когда я болел, так что и тебе должно помочь.       – Спасибо, Кацуки, – Шото опустил голову, смотря на свои руки, – У меня всё ещё чувство, будто это неправильно, заставлять тебя беспокоиться по таким мелочам, – Бакуго уже поднял руку, чтобы не сильно, но символично треснуть мужа по разноцветной макушке, – но спасибо тебе за это.       Рука опустилась, и Бакуго тяжело вздохнул.       – Тебе очень повезло с крайне сдержанным мужем, но однажды даже моего ангельского терпения на тебя не хватит, будь проще, Ледышка.       Тодороки на эти слова, закрыв нижнюю часть лица рукой издал сдавленный смешок, а на лицо супруга, выражающее «Какого чёрта ты нашёл мои слова смешными?!», рассмеялся ещё сильнее, быстро переходя на кашель. Кацуки оставалось только вздохнуть и улыбнуться, обнимая Шото, ведь, даже едва справившись с кашлем, тот выглядел искренне счастливым.       – Ты липучка, – тихо фыркнул Бакуго прямо на ухо мужу, который слишком крепко прижался к нему, на что тот снова издал звук, напоминающий смешок, но так и не подумал шевелиться, только потёрся щекой о его грудь и закрыл разноцветные глаза, тихо бубня:       – Это ты магнит…       Блондин усмехнулся и беззлобно щёлкнул Шото по носу, чтобы не расслаблялся тут.       – Смотрю, у кого-то чувство юмора проснулось, лучше бери градусник и меряй температуру, я и так чувствую, что ты снова весь горишь, жаропонижающего я там тоже притащил, так что выпьешь таблетку и баиньки, чем больше будешь отдыхать, тем скорее придёшь в норму.       – Мф, Кацуки, – протянул Тодороки, хмурясь и не желая двигаться.       – О Всемогущий, да ты как ребёнок, серьёзно, – с лёгким раздражением бросил Бакуго, стараясь отцепить гетерохрома от себя, но тот не сдавался, обиженно куксясь и только сильнее жмясь к супругу.       В итоге протащив Шото за собой к другому краю кровати, Кацуки всё-таки достал с тумбочки градусник и впихнул незадачливому больному, позволяя тому остаться у него на руках. Через несколько минут термометр пропищал. Тодороки мельком взглянул на экран, прежде чем с виноватым видом протянуть мужу.       – Этого стоило ожидать, – вздохнул блондин, рассматривая 39.4 на электронном табло и успокаивающе поглаживая Тодороки по голове, – Дай мне встать, липучка, я принесу воды, тебе правда стоит выпить лекарство.       Шото обиженно надул щёки, но всё-таки дал мужу свободу движений, скатываясь на подушки и, зевая, заматываясь в одеяло.       – Смотри, не усни тут, сначала лекарства, потом уже дрыхни, – насмешливо фыркнул Бакуго, наблюдая за этим. Тодороки на это пробурчал ему что-то невразумительное. Удовлетворившись и таким ответом, Кацуки пошёл на кухню.       Бакуго и не заметил, что кот двинулся за ним, так что, возвращаясь, просто чудом не наступил тому на хвост в тёмном коридоре. Каму на такое невежество грозно зашипел, прижав уши и злобно скалясь. Кацуки присел, чтобы приласкать питомца и загладить свою вину, но кот лишь обиженно укусил его за руку и отошёл подальше.       Скорчив недовольное лицо, блондин потряс кровоточащей кистью и, подумав, что Шото расстроится, если он подорвёт их кота несмотря на то, что животинка давно напрашивалась, заставил себя мирно уйти в спальню.       – Ты долго, – пробормотал Тодороки, гусеничкой подползая к усевшемуся на краю кровати и распаковывающему лекарства супругу и тут же устраиваясь у него под боком. Иногда Шото был до жути тактилен.       – Простите, ваше высочество, мы повздорили с вашим фаворитом, и он смертельно ранил меня, так что я приполз сюда на последнем издыхании, – трагично-раздражённым голосом проговорил Кацуки, суя мужу под нос свою поцарапанную кисть.       – Сильно болит, мой дражайший слуга? – гетерохром слабо улыбнулся, поддерживая игру и аккуратно дуя на ладонь неожиданно прохладным воздухом – без причуды не обошлось.       – Я умираю, эта боль раздирает моё тело и душу, – явно переигрывая, продолжил Бакуго; от раздражения не осталось и следа, игра явно начала забавлять взрывного героя.       – Могу ли я спасти вас или хотя бы облегчить страдания?       – Один ваш поцелуй спасёт мою грешную недостойную жизнь, если бы вы только могли подарить его мне, ваше высочество, – приложив руку к голове в драматичном жесте, отвечал блондин.       Тодороки снова улыбнулся и, приподнявшись, быстро чмокнул супруга в щёку, тут же бухаясь обратно на кроватку и с довольным видом устраиваясь головой на коленях Кацуки.       – Благодарю вас, ваше величество, – довольно фыркнул Бакуго, склоняясь и оставляя такой же мягкий поцелуй на лбу Шото, – а теперь вам придётся выпить лекарство и можете валить к Морфею, а я пока пойду пожру чего-нибудь.       Шото понятливо кивнул, с некоторым сожалением отпуская мужа, но добросовестно выпивая жаропонижающее и что-то от больного горла, едва не захлёбываясь водой впопыхах. Кацуки пришлось аккуратно бить того по спине и закатывать глаза под смущённые смешки вперемешку с кашлем.       – Несчастье одно мне с тобой, прокляли тебя что ли, бедствие половинчатое, – ворчал Бакуго, поправляя одеяло на наконец успокоившемся и улёгшемся супруге.       – Приятного аппетита, Кацуки, – проговорил Шото, перед тем как уткнуться носом в подушку, пряча свой взгляд.       – Ага, приятного, будет он с тобой таким, не задохнись там, я не хочу быть молодым вдовцом, – буркнул светловолосый, забирая стакан из-под воды и покидая комнату, смерив под конец супруга красноречивым взглядом. В след ему разнеслось тихое фыркание, обозначающее сдавленный смех.       Вздохнув и с улыбкой покачав головой, Бакуго стал разогревать оставленный с утра тамагояки. Разогретый омлет был уже не таким вкусным, как непосредственно сразу после готовки, ещё и не очень сытный для ужина, так что немного поразмышляв, к чаю Кацуки достал из упаковки несколько тайяки. Таким образом, своим ужином Бакуго остался вполне доволен. Более того, еда разморила его уставшее после нескольких суток без сна тело, и блондин, поддавшись усталости, пополз в ванную, а оттуда уже в спальню.       Тодороки предсказуемо успел заснуть, мирно сопя в подушку, которую всё-таки перестал прижимать к лицу. Вяло усмехнувшись, Бакуго устроился на кровати, подтягивая безвольное тело супруга к себе и осторожно укладывая того на себе, как Шото любил спать. Убедившись, что им обоим удобно (Шото несмотря на сон почувствовал этот заботливый жест и сам инстинктивно помог себя устроить, довольно расплываясь в милой улыбке), Кацуки позволил себе закрыть глаза и быстро провалиться к Морфею.       А проснулся он уже на следующее утро с неприятно першившим горлом. Шото всё также мирно спал, прижимаясь к нему. Рассматривая спокойное, но всё ещё заметно болезненное лицо, Кацуки послал всё к чёрту и вообще-то честно написал своему боссу, что приболел. Откидывая телефон, Бакуго нежно приобнял Шото и позволил себе снова уснуть. А потом они будут вместе лечиться от треклятой и, оказывается, очень заразной простуды, но это потом: пока им и так хорошо.