Падший ангел.

Pov: Баки Барнс.

Кальмия вела меня к черному выходу. Тьма сжимала меня, как железные тиски, когда я бежал, из последних возможных сил. Каждый шаг отдавался остриями боли, и я чувствовал, как адские огни вокруг жгут мою душу. Я оказался здесь, в этом мрачном месте, за границей реальности, где демоны с наслаждением наблюдали за мной, как за дичью, которую они вот-вот поймают. Но даже среди этого полумрака я чувствовал её присутствие. Она была огнем, пронизывающим эту тьму, и одна мысль о ней придавала мне сил. Это была Кальмия — полуангел, полудемон и получеловек. Никто не мог понять её, ни её светлую, ни тёмную стороны, но именно они делали её такой уникальной. Но вскоре я увидел самую страшную картину: темное облако, состоящее из ярости и злобных криков, когда он появился. Люцифер. Его фигура была величественна и ужасна одновременно, тень, затмевающая всё, что встречалось у него на пути. И в центре этого противостояния была Кальмия, её очертания поддерживали свет, который искрился, как звезды, и она была единственной стеной между мною и этим ужасом. Демоны накрыли нас, и я взмыл в атаку, пытаясь держать их на расстоянии. Удары меча издавали звуки, словно музыка, смешивающаяся с криками. Расправа с ними стала настоящей симфонией: я был всего лишь человеком, но добивал каждого до конца, забывая о своих ограничениях, когда был рядом с Кальмией. И когда битва началась, я знал — наша любовь, наше желание сбежать вместе, противостояло всем демонам, даже Люциферу. Мы сражались не просто ради себя, а за будущее, за то, чтобы однажды жить в мире, где тьма не могла бы нас разлучить. И в тот момент, в разрыве тьмы, она раскрыла свой свет, открывая портал — врата в наш мир. Я слышал, как это было слабо, его нежный звук, пока её свет становился всё ярче. Я чувствовал, как свет постоянно забирает её в небесные сферы. После почувствовал толчок и прошел сквозь портал. Но вот Кальмии не было. Я повернулся и увидел ужасную картину. Люцифер положил руку Кальмии на затылок. Она отступила на шаг, когда его ладонь сжалась в кулак, а тень накрыла её. Она попыталась сопротивляться, но тьма растворила её свет, забирая его последние искры. Сквозь её крики в моем сердце что-то треснуло. Я видел, как сияние угасает, как в темном пространстве её глаза горят, но не от света. Это было последнее отчаяние, когда свет вырывался из её формы, словно пламя свечи, борющееся с бурей. — Кальмия! — закричал я, ощущая, как что-то ломается в моем сердце. В каждой клетке ощущалась её боль и жертва. Я понял, что ей придется отдать свою душу, чтобы спасти меня. Я побежал к ней, но вдруг портал закрылся. Нет. НЕТ! Я не мог поверить в то, что она действительно ушла. Всё вокруг меня отражало моё внутреннее состояние: тьма заполняла пространство, тихо смеясь над моими усилиями. Я остался один, и единственное, что я мог сделать, это стремиться вернуть её. С отчаянием и яростью я начал бить стены, каждая секунда превращалась в вечность, когда надежда ускользала, как песок между пальцами. Я ударял изо всех сил, как будто мог вернуть Кальмию, просто разрушив эту жуткую пустоту. Мой кулак кровоточил, но я не обращал на это внимания — я был в ярости, в бушующем море боли, и каждый удар был воплощением потери. С ослепляющим гневом на глазах я чувствовал, как стенки вокруг меня давят, словно сами стенки этой тьмы сделаны из моего страха и отчаяния. Каждый удар отдавался в моем сердце. Я с каждым разом понимал, что стены, возможно, не дадут мне желаемого — даже несмотря на то, что в глубине мне хотелось верить. Я стоял, прижатый к холодной земле, глаза расширились от шока, чувства переполняли меня, и в груди что-то ломалось. Осознание того, что я был свидетельством её окончательной жертвы, пронизывало меня, как леденящий ветер. Сначала возникла глухая тревога, накатывающая, как волна океана. Я не был готов к этому. Мы всегда сражались вместе, всегда находили выход из любой ситуации — но Кальмия пожертвовала собой, и в этом была моя личная потеря. Я чувствовал, как сердце сжимается в агонии, это было вне моего контроля. Затем пришло понимание, и с ним гнев — кипящий, какие-то базовые инстинкты. Как она могла оставить меня? Почему она не оставила всё и не сбежала от этой боли? Этот вопрос пронзил меня, как нож, заставляя почти ненавидеть её храбрость. Но вместо этого гнев превращался в беспомощное отчаяние, волны которого накрывали меня с головой, как темные утренние тучи. Моя любовь, мое тихое утешение, разорвало кости срывающегося крика. Я не мог принять, что она уходит. Каждое её слово, каждое её яркое мгновение теперь стало эхо, отражающимся в бездне, где никакого возврата не будет. Я стоял на месте, а вокруг бушевала буря. Это затмение растягивалось, словно сама концепция времени. Душа надорвалась, когда мои руки, котящиеся к её холодной форме, скользнули мимо. Я не успел. Я был слишком медленным, слишком слабым. Я чувствовал, как что-то внутри меня ломается, одинокая бездна, полная муки и утраты. Струна любви, связывающая нас, дёрнулась и оборвалась, оставив за собой лишь звуки глухого молчания. Я не знал, как жить без Кальмии. Каждый вздох теперь был как в муке, а каждый момент без неё превращался в незабвенное страдание. Все воспоминания о её улыбках, об её безмятежных глазах внезапно стали болезненными отголосками, как шрамы, которые никогда не заживут. Я упал на колени, погружаясь в абсолютное отчаяние. Слова не выходили — затыкаясь разрывом, как будто сама тьма заткнула мне рот. Я старался не думать о том, что последовало бы дальше, о том, с чем мне предстоит жить. Каждый удар сердца становился напоминанием о её утрате, и мне казалось, что мир вокруг погружается в бессмысленность. Я понимал, что она потеряна для меня навсегда, и эта мысль портила всё — настоящие и будущие моменты, которые уже не могли произойти. Оставшаяся тишина гудела в ушах, как горький хоровод, поднимая в бездне идеальную пустоту. Ника была не просто потерянной, она оставила во мне часть себя, и эта часть теперь превратилась в пустоту. Я взмолился, но не знал, к чему обращаться. Страдание стало моим новым языком, и я опустил голову, полон скорби. Теперь я был один в этом мире, оставленным с горьким бременем памяти о ней. — Что здесь происходит? — в помещение кто-то зашел. По голосу это был Стив. — Баки? — он подбежал ко мне и обнял. — Как ты выбрался? — Меня Кальмия спасла. — я взглянул на Стива, и мои глаза наполнились слезами. — Она пожертвовала собой ради меня! — голос срывался в крик. — Всё хорошо, ты теперь в безопасности. — Сколько тут прошло времени со дня моей пропажи? — спросил я спокойно. — Четыре дня, а что? Всего четыре дня. А с Кальмией я прожил почти полтора года. Как же быстро пролетело это время. Мозг метался в отчаянии, в тот момент, когда я осознал, что мне больше никогда не услышать её смех, не прочувствовать тепло её рук. Вспышки воспоминаний заполнили мою голову: моменты, когда мы смеялись, когда лежали под звёздами, когда она касалась моего лица с нежной заботой. Теперь всё это стало ничем — всего лишь призраками, окружавшими меня. Я сбился с ритма, погружаясь в морок. Грусть подхватилась, как черная вуаль, пригибающая ко дну, заставляя умирать ощущения и оставляя лишь холодный след. Я всхлипывал, теряя контроль над собой, как будто это могло призвать её обратно. Каждый вдох давался с мукой, каждое сердцебиение звучало, как проклятие, разрывающее вены на моём сердце. — Ты была моим светом, — прошептал я. — Как я теперь буду жить без тебя? Я только и видел, как ночь наступает, поглощая последний свет, который лишь напоминает о том, что была когда-то жизнь. Ощущение потери становилось невыносимым, и я понимал, что теперь это стало частью меня. Я потерял её, и эта мысль была словно тёмный шторм, разрывающий меня на части. Всё тело сотрясалось от всхлипов, отчаяние пронзало, словно огонь, берущий меня в свою крепость. Но даже в этой бездне я знал: любовь, что мы разделяли, не исчезнет. Она останется со мной, в каждом воспоминании, в каждом порванном вздохе. Я оплакивал Кальмию, признавая, что моя жизнь теперь будет вечным поиском света, который был в ней. Я должен найти Люцифера и отомстить ему. — Стив, можно тебя попросить? — Всё, что угодно, Баки. — К вам приходили охотники с ангелом. Мне нужен номер тех охотников. — Что ты собрался делать? — Отомстить… Я связался с Сэмом и Дином Винчестерами и встретился с ними в кафе. Они ради меня в Нью-Йорк приехали. Там я рассказал всё, что у меня произошло за это время. — Мы прекрасно понимаем твою боль, Джеймс. Но он всё-таки дьявол. Ты уверен, что сможешь справиться? — спросил Сэм. — А у меня есть выбор? — Послушай. Скорее всего, Люцифер только и ждет того, чтобы ты к нему сам прибежал. Ты же сам сказал, что он хотел забрать твоё тело. — А быть его сосудом ой как тяжело. — закончил Сэм вместо Дина. — И что вы предлагаете? Сидеть и ждать, пока он меня найдет, и даже не пытаться ему отомстить? — я начинал немного злиться. — Мы поможем тебе. Но только никакой самодеятельности. Мы всё-таки более осведомлены в этих делах. — Ладно. Но я всё равно буду искать. На рожон не полезу, но и без дела сидеть не собираюсь. — Договорились. С того дня я начал охотиться на демонов. Благодаря ангельской благодати я чувствовал в каком человеке сидел демон, а с помощью экзорцизма спасал людей. Некоторых пришлось попытать, в надежде, что они мне скажут про Люцифера. Но все молчали. Конечно, у меня был клинок ангела, которым я мог этих демонов убивать, а не отправлять в ад, но я не хотел убивать людей, они ведь ни в чём не виноваты. Если человека было не спасти, тогда уже убивал демонов, но это был самый крайний случай. Через пол года с нашей встречи, Дин позвонил мне: — Мы нашли способ, как его выманить. — Хорошо, скоро буду. С каждой минутой приближения момента, когда я смогу отомстить за Кальмию, моё сердце стучало в унисон с надвигающимся хаосом. Я не мог избавиться от волнения, переполнявшего меня — это была смесь трепета и холодного расчета, как будто во мне пробуждался хищник. Мысли о том, как они его заманят в ловушку, были одновременно обнадеживающими и жуткими. Я ощущал себя жертвой, но с каждой мыслью о предстоящей встрече становился всё более уверенным. Люцифер был на приманке, и вскоре он столкнется с последствиями своих действий. Я представлял, как он идет по той дороге, не подозревая, что это его последний путь, и в каждой детали этой картины чувствовал неудержимое возбуждение. Гнев вновь вспыхивал, как угли, которые всё еще тлеют, готовые разгореться в пламени. Этот ублюдок забрал у меня мою любовь, но теперь я обрел возможность вернуть её хоть в какой-то форме. Я думал о том, как он уйдет от всего этого, как каждое его дыхание будет задумчивым, обжигающим, как он осознает, что не так уж и далеко от меня. Умолкая, я стал ощутимым новым началом, новыми внутренними границами, которые должны быть пересечены. Чувство предвкушения захватило все мои мысли. Я воочию представлял их действия, понимая, что они работают на меня, что каждый их шаг — это шаг в сторону мести, шаг к восстановлению справедливости за Кальмию. В сердце стучала надежда — надежда, что этот момент, этот выход, будет не просто необходим в жизни, но и изготовлениям плохого конца к хорошей истории. Я знал, что моя любовь была сильнее смерти, тонущей среди темных теней, и сейчас я мог преобразовать эту любовь в силу, которую мог использовать против него. Внутри меня разгорался огонь мести, когда я думал о том, как по его лицу, как по стеклу, пробежит тень осознания — кто я, и почему стоят на пороге его уничтожение. Я готовился к встрече, зная, что в конце концов он должен будет ответить за то, что натворил. Это было не просто предвкушение — это было преосуществление, когда я стану его судией. Я понимал, что это не просто месть. Это была справедливость, а я был её орудием. Я искал покой в том, что ублюдок не знает о моём намерении, и в этом его слабость. Я представлял, как поднимались его плечи с каждым шагом, пока он не понял, что задом наперед уже числа, и прошла его безопасность, как туман, распадающийся на капли. В эту минуту между нами не будет ни слов, ни упреков. Я был полон решимости сделать всё, чтобы его сгубить, шепча крылатые слова мести, превращая эту жажду в момент, когда её тень наконец встретит свет. Весь этот гнев, все муки превратятся в последнюю искру искупления. Я знал, что для меня сделалось важным — погрузиться в его страх, заставив его осознать, какую цену ему придется заплатить. Вскоре я был в месте проведения ритуала, где ребята выманили Люцифера. Кстати, с нами был еще Кроули и какая-то ведьма Ровена. Люцифер стоял к нам спиной как раз в месте ловушки. — Сэм, давай. — приказал Дин, и Сэм кинул спичку на священное масло. — Прошу прощения. Твоя молитва предполагала, что меня примут в команду. Но я не чувствую дружеского тепла… Вау, вот же он. Заряжен лично папой. Эту штучку, да мне бы в руки. Размажу тётку лично. — Люцифер хлопнул в ладоши в предвкушении. — Погнали. Огонёк убавляем. — он пощёлкал пальцами. — Или нет. Дин порезал руку и приложил к знаку. Огонь усилился. Люцифера начало колбасить. Сейчас ребята постараются разбудить Кастиэля. Того ангела, из-за которого Люцифер теперь на свободе и убил мою Кальмию. — Кас. Кастиэль, явись. — крикнул Дин. — Дин. — Кас. — Что ты делаешь? Что происходит? — Слушай меня, Кас. Времени очень мало. Ты должен. Кастиэля начало также трясти, но Дин не унимался и продолжал вызывать Каса. Но не получилось. Люцифер взял полный контроль над телом. — Так чего он там должен? Да, ребята, вы меня почти опрокинули, но эти чары из интернета на деле куда слабее, чем надо. — злорадно произнес Люцифер. — Кас, изгони его. Ты должен изгнать Люцифера, слышишь? — в надежде крикнул Дин. — Если честно, по-моему он всем вполне доволен. Он же сам меня впустил, Дин. — Кас! — Кас! — передразнил Люцифер. — Отдай мне оружие. Что скажешь? Или можно подождать, пока чары иссякнут и я сам возьму. Знаки стали исчезать. Я пока стоял в углу, наблюдал издалека и не вмешивался. Сначала пусть ребята попробуют спасти своего друга, а потом я уже буду мстить. — Чёрт возьми. — Кроули сел на кресло, и красный дым влетел в тело Каса. Мы пока стояли и беспомощно наблюдали. Было совсем непонятно, что происходит. — Что-то он не торопится. Как думаешь, что происходит? — спросил Сэм. — Не знаю, может Кас сопротивляется. Ты же сам говорил, он так хотел. — ответил Дин. — Вы хоть что-нибудь способны делать как надо? Пока вы тут мямлите, время уходит, знаки начинают угасать. — в истерике крикнула Ровена. Вскоре на лбу тела Кроули появилась надпись: «Помогите». Чёрт, не справился. Парни начали проводить ритуал экзорцизма, и Кроули покинул тело Каса и вернулся в своё. — Бесполезно, Люцифер слишком крепко его держит. — рассказал Кроули. — Мальчики, огонь! — в голосе Ровены был слышен страх. Да, Люцифера все бояться. А огонь затух. — Хотели обхитрить? Обманули меня, а я мог стать вашим воином. — Люцифер махнул рукой. — Кому вы нужны. — Сэм побежал за артефактом, но он уже оказался в руках Люцифера. — Садимся. — Люцифер махнул рукой и все сели, но на меня его сила не подействовала. — Хоть мне и всегда с вами очень весело, и это правда, наступает момент, когда любым отношениям приходит конец. Ну вот. А ты, Джеймс меня удивил. Научился пользоваться ангельской благодатью? Моё сердце стучало в унисон с гневом, который жёг меня изнутри. Я был полон решимости отомстить. У меня был клинок, который мне отдала Кальмия и пистолет, заряженный её же пулями. Это было всё, что я имел на своём пути к справедливости. Его аура тьмы накрыла помещение, словно покрывало, задушившее остатки света. Его глаза горели, как самый адский огонь, полные злобы. — Ты пришёл противостоять мне с этой игрушкой? — прорычал он, его голос звучал как раскаты грома. Я сжимал рукоять своего клинка, чувствуя, как ангельская энергия переливается по всему моему телу. — Я пришёл вернуть то, что ты украл, и отомстить за Кальмию! — произнёс я, и с каждой секундой мои слова наполняли меня непоколебимой решимостью. Он бросился ко мне с неимоверной скоростью, но я был готов. Я отбил его удар клинком, и искры разлетелись в стороны, как звёзды, будто каждый удар, созданный тёмной силы, напоминал мне, что этот бой не просто за меня — он за её свет. Я почувствовал, как помимо клинка, в моём сердце разгорается огонь мести. Люцифер снова атаковал, его движения были грациозными и смертоносными, но с каждым его выпадом я вкладывал в сопротивление всю свою ангельскую благодать, которая текла сквозь меня. С каждым ударом, с каждым уклоном, я чувствовал, как его тьма отступает перед моим светом. Когда он наконец выбил мои руки, мне удалось сделать шаг назад. Я достал пистолет, уверенный в своем намерении. — Ты не сможешь сбежать от истины, Люцифер! — прокричал я, прицеливаясь. Взрыв выстрела сбил с ног, но это не остановило его. Он увернулся, наведя свой клинок на меня, как в последний момент приговора. Тем не менее, раздался звук дробящего металла, когда пуля из ангельского металла встретилась с его телом. Люцифер взревел, как зверь, от боли, но я не собирался снижать темп. Я снова рванулся вперед с клинком. Его тёмная форма начала искриться в ответ на удары. Я знал, что, несмотря на все усилия, он не может выдержать противостояние с ангельской благодатью. Каждое движение было исполнено ненависти и жажды справедливости. Я не только сражался с ним — я сражался за Кальмию. Я видел её лицо в своей памяти, её улыбку, как она зажигает мир вокруг себя, и это вдохновляло меня. — Ты знаешь, твоя дорогая Кальмия жива, — произнес он, и в его голосе появилась лукавая злоба. Эти слова, словно молния в моем сознании, пронзили меня. Я остановился, не в силах поверить. — Что ты сказал? — пробормотал я, ненависть и гнев начали рассеиваться. Я вспомнил её лицо, её смех, её тёплые объятия. Это было невозможно. — — Конечно жива. Как я мог убить такой экземпляр? — продолжал он, его слова сладко-содержали обман. — Она ждёт тебя. Ждёт, когда ты освободишь её. Мой клинок опустился, и я почувствовал, как смятение охватило мою душу. Это было ловко, это было ловко, использовал ли он мои чувства против меня? Каждый удар, который я собирался нанести, знал, что за ними стоит лишь страх. Я не мог позволить себе сомневаться, но он просто ПОНИМАЛ. Но парни, которые сидели сзади и не могли двигаться, вмешались. Один из них, Дин, прокричал: — Не верь ему! Он лжёт! Люцифер всегда лжёт! — Да, он дразнит тебя, чтобы сломать твою волю! — подхватил Сэм. Я видел их беспокойство, их уверенность. Но Люцифер попробовал пробудить во мне сомнение. Я не знал, что и думать. Внутри меня гремела битва: верить или не верить. Каждый мускул моего тела говорил о мести, но что, если это действительно правда? Я снова посмотрел на Люцифера, его губы изогнулись в хищной улыбке. — Она там, в темнице, ожидает своего героя. Твоего героизма, — произнёс он, его голос был сладким, как яд. — Не верь ему! Это ловушка! Он хочет, чтобы ты не сражался! — Дин и Сэм снова закричали, их голоса, как колокольчики, отражались в эфире: И всё же, в тот момент, когда он произнёс это, что-то внутри меня колебалось. Я отчаянно искал решение, покачиваясь между гневом и сомнением. Я был готов убить его, но он продолжал говорить, его слова простили сомнения. Он снова рванулся в атаку, и я знал, что этот момент решит всё. Я собрал всю свою силу и, уклонившись от его удара, снова выстрелил, но на этот раз не в него — в место, которое могло обрушить его захват. Выстрел раздался, как раскаты грома, и моментально всколыхнул вход в тоннель, подрывая его основание. Люцифер завопил, когда тьма вокруг него начала сыпаться, как песчинки, оставляя в слепой ярости открытым путь к спасению. С приближающейся тьмой я бросился наперегонки, поднимая клинок так, чтобы свет отразился и ослепил его. И в тот момент, когда он собирался нанести последний удар, я нанёс свой. Но в этот же момент рядом с нами стена разлетелась вдребезги, а в помещение зашла женщина. Из-за неё мы остановили бой. — Ах, Люцифер, дорогой племянник. Как же ты изменился. Я следила за ней, когда она сбежала от меня. — это была Амара, сестра Бога. Я чувствовал её сильную ауру. Лишь щелчком она может стереть тут всех с лица земли. Люцифер с презрением посмотрел на Ровену. — А мы так славно тебя заперли. Ты пожалеешь, что вылезла. — Люцифер с рогом атаковал Амару. Яркий луч направился в Амару. Поднялся сильный ветер, и был жар. Да вот только эта атака ни оставила даже царапины на теле Амары. — Кажется нам с тобой пора многое обсудить. — произнесла сестра Бога Люциферу и магией притянула его к себе. — Кас. — в надежде произнес Дин. Амара отпустила парней от влияния Люцифера и исчезла с ним. Слышен был лишь гул в моих ушах, когда я упал на колени, в глазах все потемнело. Я ощущал, как холодный ветер срывает с меня последние остатки сил, а внутри раздавался гулкий крик отчаяния. Все, что я планировал, все, к чему стремился — отомстить за Кальмию, справедливость, которая мне казалась такой близкой, буквально в руках, — все это рухнуло, как карточный домик. Я вспомнил, как мечтал о моменте, когда смогу взглянуть в глаза Люциферу, почувствовать удовлетворение, когда отомщу за свою любовь. Но сейчас, стоя в этом темном переулке, всё, что я почувствовал, было опустошение. Кальмия. Я думал, что смогу сделать это ради неё. Я видел её лицо в своей голове, слышал её смех, ее присутствие в каждом моем дыхании. Но теперь, когда месть обернулась в нечто другое — в провал — её образ начинал тускнеть. Я чувствовал, как слезы поднимаются в горле и давят на грудь, но я не был готов их выпустить. Я не мог позволить себе быть слабым. Взгляд устремился на равнодушную тьму, которая медленно окутала меня. Я чувствовал гнев, что разрывал меня изнутри, переходя в бессилие. «Как же так? Почему я не смог?» Эти мысли безжалостно терзали мою душу. Я хотел закончить всё это, хотел освободиться от бремени утраты, но вместо этого оказался в ловушке своей же ненависти и обмана. Теперь, теряя надежду, чувствовал, как каждое воспоминание о моём ангеле, каждая мельчайшая деталь её жизни переживают заново в моем сознании как повторяющийся фильм. Я не был готов забыть. Мне не хватало её. Гнев, который так ярко разгорался в сердце, теперь начал угасать, оставляя вместо него горечь и тоску. Я опустил голову, прикрывая лицо рукой. Задавшись вопросом, что же со мной теперь. Я оказался в бездне страха и сожаления, несущих мне лишь тьму. Я хотел, чтобы кто-то пришёл, чтобы кто-то сказал, что всё будет хорошо, что я смог перешагнуть через это, но вокруг только пустота. Задумавшись о свете и любви, я вдруг поймал себя на мысли: неужели её память действительно исчезла с той неудачи? Неужели это было всё, что я мог сделать ради неё? Я не смог освободить её, не смог вернуть. Горечь поражения засела в горле, как кусок стекла, готовая разорвать, и единственным, что осталось, была эта неизбывная пустота.