"Каприз экстравагантной музы"

«Каприз экстравагантной музы». Какая буря разгулялась сегодня. Казалось, весна уже совсем рядом, приласкает солнышком, подарит надежду, но как же ложно всё в природе. И в человеческой природе тоже… Эта мысль заставила вновь сжаться горло от рыданий. Я никогда не считала себя слабой, да и в жизни уже успела повидать многое, оспа в Михайловке, где я помогала в больнице (сама я была привита в гимназии), потом война и работа в госпитале. Так много волнений и тревог. После них хотелось отвлечься, забыться, ещё острее почувствовать вкус жизни, и радость, и любовь. Как можно было так обмануться. Как же я глупа и наивна. Слёзы вновь потекли по щекам, и я спрятала голову в колени. Так я и сидела, забившись в угол дивана. Несколько раз подходила обеспокоенная Дуняша, то оставив чай, то принеся свечи. Я ни на что не реагировала. То, чем я жила, оказалось ложью. Как же глупо, если я сама правдива и верна, разве можно требовать этого от других. Ветер остервенело бил в окна, гулял по анфиладе комнат нашей городской квартиры. Я не чувствовала сквозняка, мне было душно, и тесно, весь этот маленький мир нашей уютной квартиры стал мне тесен, как яичная скорлупка. Ветви деревьев, под порывами ветра, что хлестал в окно дождём вперемешку со снегом, раскачивались в диком танце и в виде теней тянулись по стенам. Я не знаю, сколько часов я просидела так, но уже давно стемнело. Шляпку и пальто, что я в смятении бросила рядом, давно унесла Дуня. Подол моего платья, в который я прятала лицо, свернувшись в комочек на диване, намок от слёз и лип к чулкам. Я почувствовала, как замёрзли ноги. Я встала, и, нашарив возле дивана домашние туфли, неверным шагом подошла к окну. Город жил своей обычной жизнь. В свете фонарей мелькали экипажи и силуэты случайных прохожих. Меня сегодня не должно уже было быть в городе, мы с семьёй отправлялись в Михайловку, и, простившись накануне со своим женихом, могла ли я думать, что на следующий же день, он будет проводить время с другой. Волей случая, меня задержали в городе дела. Мой отец коммерсант, и я всегда была в курсе его дел. Не раз отец посмеивался, что мне с моим характером стоило родиться мужчиной. Так и в этот раз, я сама предложила задержаться, что бы проверить некоторые бумаги в конторе. Разве я могла предположить, что проезжая мимо городского парка, я увижу в окно экипажа Владимира, да ещё и в компании женщины. Ситуация просто не могла быть неоднозначной — их переплетённые руки, взгляды, улыбки, всё говорило об одном. Я слишком уважаю себя, чтобы прилюдно закатывать сцены ревности, поэтому, я сказала кучеру ехать домой, где и дала волю чувствам. Усилием воли я заставила себя хотя бы внешне успокоиться, умылась и позвонила в колокольчик. На пороге появилась Дуняша, она была немного напугана, как мне показалось. Не знаю, что сказал ей наш кучер Гаврила, да и говорил ли вообще что-то, но мои слёзы и отложенный на утро отъезд в Михайловку, похоже озадачили мою горничную. — Дуня, принеси чаю, и чего-нибудь перекусить, — добавила я подумав. Да, всё правильно. Чтобы не происходило в жизни, нужно попытаться не терять рассудок. Вскоре вернулась Дуня и поставила передо мной поднос с холодной говядиной и бокалом ароматного чая. Ещё накануне я сама распорядилась ничего не готовить перед дорогой. И в сложившихся обстоятельствах, и такой ужин был радостью. — Что-нибудь ещё, Алевтина Демидовна? — спросила Дуня. Я отрицательно покачала головой: — Нет, Дуня, иди спать, и скажи Гавриле, что утром отбываем в Михайловку. Как мне показалось, Дуня хотела что-то сказать, но молча поклонившись, удалилась. Я приступила к своему позднему ужину. Мясо вернуло мне силы, а крепкий ароматный чай с искристой нотой бергамота и капелькой клубничного варенья, помог мне немного расслабиться и прийти в себя настолько, насколько сейчас это было возможно. Теперь я ощущала опустошённость, именно она пришла на смену отчаянной острой боли, которая не позволяла мне вдохнуть полной грудью. Я зашагала по комнате, так мне было легче думать. Единственно правильным решением я видела отъезд. Нет, это не была попытка убежать. Я давно усвоила, что побег — это удел слабых духом. Отъезд был нужен для того что бы собрать по кусочкам свой рухнувший мир. Могла ли я простить Владимира? Нет, в любви для меня не может быть компромиссов. Не стану скрывать, Владимир смог завоевать мою симпатию, но любовь ли это, я не знаю. Возможно, я просто свыклась с приятной мыслью о скором союзе с ним. Чего ещё можно было желать девушке на выданье. Я убедила сама себя в благосклонности судьбы и выгоде такой блестящей партии. А чего я хотела на самом деле? О таком говорить и думать было наивно и смешно. А мне хотелось приключений, неистертой романтики, не тускнеющей галантности. Кто бы всё это понял и разделил… вздохнув, я опустилась на кровать. Нынче она была холодна, ведь заботливая Дуня не согрела мою постель грелками, как делала каждый вечер. Меня не покидало ощущение, что я сегодня оказалась не в то время не в том месте, и всё теперь пошло наперекосяк. Выдернутая из привычного течения жизни, я, словно одинокий рыцарь, воюю с обстоятельствами. И я очень хочу остаться самой собой. Это главное, просто нужно время. Свечи догорели, и по комнате заструился медово-ладановый дымок. Дом погрузился в темноту и тишину. В далёкой комнате часы пробили полночь. Ветер за окном унялся и теперь только дождь стучал по подоконнику. Мне отчего то стало не по себе и немного грустно оттого, что я уже не ребёнок, который вот так, ощутив тревогу тёмным одиноким вечером, найдёт прибежище у доброй няни. Наскоро стянув платье, я нырнула в холодную постель и крепко зажмурилась. Мне хотелось скорее заснуть. Я твердила себе — «Утро вечера мудренее», как в старой сказочке. Мыслями я была уже в Михайловке, тяжёлым сердцем — здесь. Круговорот воспоминаний мелькал, словно картинки в волшебном фонаре, и я сама не заметила, как уснула, и мне снилось, что я брожу по анфиладе тёмных комнат, а в дальней комнате, в тусклом свете фонарей стоит у окна мужской силуэт. Утро не принесло мне облегчения. Я проснулась совершенно разбитой. Отказавшись от утреннего кофе, я попросила запрягать экипаж, удивляляясь самой себе. Ещё совсем недавно, я восприняла бы это маленькое путешествие как приключение. Теперь я с безразличием наблюдала, как заботливая Дуняша упаковывает мои вещи и совершает последние приготовления перед отъездом. Дуня, была не просто служакой в нашем доме, она была моей молочной сестрой и верно помощницей. Сейчас я чувствовала, что Дуня в смятении из-за моего разбитого состояния. Я могла бы ей всё рассказать, ведь с детских лет у нас не было секретов, но при одной мысли о Владимире, комок подступал к горлу. Я знала, что Дуня очень ждала этой поездки в Михайловку, ведь там жила её семья, а бабушка Дуни была моей няней. По случаю поездки Дуня нарядилась, на ней был костюм-парочка из коричневой шерстяной ткани, тяжёлые льняные косы лежали на спине и так и норовили переползти вперёд, на грудь, при быстром движении или наклоне. С утра я проснулась с ужасной головной болью, но Дунина размеренность и неторопливость успокаивали меня, и хотя спешки в её движениях не было, делала она всё сноровисто и ловко. Светлые брови её были насуплены, Дуня кидала на меня едва заметные взгляды из по светлых ресниц, и озорные васильковые глаза её, сегодня, как мне показалось, были тревожны. Боль, тяжёлыми волнами, с новой силой разлилась у меня в голове и я, превозмогая себя, пересела с дивана к зеркалу. Дуня своими лёгкими руками, причесала и собрала мне волосы в тяжёлый узел на затылке. Мне даже стало как-то легче и, открыв глаза, я посмотрела в зеркало. Бледная, какая-то строгая, с тёмными тенями, наметившимися вокруг глаз, я показалась самой себе не знакомой. Теперь, главное добраться до Михайловки. Я вздохнула и взяла с зеркала шляпу с вуалью. По старому обычаю, мы с Дуней присели на сундук, что стоял в прихожей, и, окинув взглядом опустевшую комнату, вышли из дома. Уже сидя в экипаже, я взглянула на дом, который смотрел на нас тёмными окнами и в голове пронеслось: — Я обязательно вернусь, и я буду уже другой. Гаврила щёлкнул кнутом. Экипаж медленно тронулся. Пока мы ехали по городу, я задёрнула шторку. Мне не хотелось наблюдать за утренней жизнью города, за тем как открываются пекарни, тянутся по улицам зеленщики, молочники и первые прохожие. Дуня подложила мне под спину подушку и накрыла ноги пледом. Мартовская погода переменчива и обманчива, нужно быть готовыми ко всему в дороге. — Спасибо, Дуня — я даже смогла слегка улыбнуться. — Соскучилась по Михайловке? — Очень — кивнула Дуня, расправляя складки на юбке. — Но в городе интереснее. Зима вон как быстро прошла. В Михайловке по-другому тянулась бы. Рукоделие каждый вечер, да один интерес, когда кто из соседей приедет, да хоть какие-то новости расскажет. А в городе мы и на катке, и в парке были, и в магазинах. Я засмеялась. Дунина наивность в сочетании с житейским умом не редко по-доброму забавляли меня. — А сейчас и в Михайловке скучно не будет. На масленицу все соседи с визитами поприедут, только успевай встречать. Да и новое здание для школы поглядеть так охота, наша Машенька уже туда ходить будет. Идея построить школу для местных детей принадлежала моему отцу, и, не стану скрывать, вызывала и мою собственную гордость. Я почувствовала, что дорога мне уже не в тягость, и какое-то радостное и волнительное предвкушение овладело мной. С Михайловкой было связано всё моё детство. Простой и незатейливый маленький мир со своими радостями и событиями. Родовое гнездо прадеда по маминой линии. Там предки смотрели на нас с картин, а стены ещё помнили галантное прошлое. Только там, как негде, я так остро не чувствовала свою связь с природой и народом. Сейчас возвращение в Михайловку было для меня лучшим лекарством. За неспешными разговорами с Дуней мы выехали из города, и я открыла занавешенное окно. Эти бескрайние поля, что ещё покрыты снегом, но уже словно дышат, запах сырой земли и коры деревьев от елового леса, я вдыхала этот аромат как чудесный эликсир. Я долго смотрел в окно, и сама не заметила, как погрузилась в сон, словно провалилась в темноту, он был крепкий и глубокий. И как будто даже целительным. Я достаточно тяжело переношу долгую дорогу, и этот сон был настоящим подарком, ведь проснулась я уже в сумерках. Экипаж стоял, и, потянувшись, я вышла на улицу. Дуня неподалёку грела чай на спиртовке, а Гаврила варил яйца в дорожном самоваре. — Ещё часа три, и прибудем — сказал Гаврила и, постелив рогожу по поваленное дерево, пригласил меня садиться. Этот спонтанный чай с привкусом мяты показался мне необыкновенно ароматным и вкусным. Приятная теплота разлилась по усталому от долгой дороги телу. А сдоба с изюмом просто таяла во рту. Где мы? — спросила я, оглядев местность. Дремучие леса сменились перелесками, место было более открытым, казалось, где-то впереди замелькают деревни. — Если направо забрать, там земли Егорьевой — указал в сторону рукой Гаврила. –Ваша светлость помнить должны, как в том годе мы тут плутали. Дуня замахала руками: — Уж как мы тогда в Михайловке перепугались, ждём, а вас нет, а потом гроза эта страшная. Только когда от Егорьевой утром мужик пришёл, да сказал, что вас туда занесло, только тогда успокоились. У меня что-то ёкнуло в душе. Ту поездку я прекрасно помнила. И всю оставшуюся дорогу я вспоминала… Это было тем летом. Мы с родителями жили в Михайловке, и я отпросилась в город, посетить пару магазинов. Я и подумать не могла, что на обратном пути нас настигнет такая непогода. Именно тогда я поняла значение слов «Разверзлись хляби небесные». Переждать такую непогоду в стенах дома, это одно, но вот оказаться среди лесов и полей! Ливень не прекращался ни на минуту и лил потоками, молнии прорезала небо, и в наступившей темноте не было видно ни зги. Гаврила тогда ехал буквально наугад. Пока мы не остановились возле каких-то построек. Это оказалась усадьба Егорьевых, наших обедневших соседей. Старушка Гликерия Ивановна жила уединённо, и знала о ней я лишь по разговорам. И когда она вышла на крыльцо в белом чепце и белой же шали на плечах, мне, уставшей, напуганной и озябшей, она, держащая в руках тусклый фонарь, и отсвечивающая белым одеянием, показалась созданием неземным. Из экипажа я буквально выпала в руки её племяннику, приехавшему погостить. Аркадий… То лето в поместье сблизило нас. А вот город уже отдалил. Неужели навсегда? Нет, это уже слишком, зачем бередить в душе прошлое. И всё-таки я ощутила острое желание увидеть Аркадия. Это смешно, ведь он сейчас в городе, и расстояние между нами становится только больше. Но как я не старалась отвлечься, волна воспоминаний уносила меня своим неторопливым течением. В то лето, лето нашего случайного знакомства, в округе появились поджигатели. Тогда я ещё не была обручена с Владимиром, я мечтала о приключениях и разгадке тайн, о романтическом знакомстве и влечении сердца. И всё это было, такое захватывающее, какой бывает не всякая книга. Оказавшись в имении Егорьевых волею случая, ненароком попав к ним в гости, я не переставала тогда удивляться. Про Гликерию Ивановну соседи говорили всякое, вероятно, причиной тому был её уединённый образ жизни. Достаточно рано овдовев, она перебралась в Рябинки и тихо жила, не совершая визитов, да и сама не часто принимая гостей. Жила скромно, часть дома, как я поняла, была не жилой, а жилая часть была достаточно ветхой, хотя старинное убранство говорило о прежнем величии фамилии. Меня удивили детали обстановки века минувшего. Я спала в кровати с тяжелым балдахином, пропахнувшем пылью, а спинку кровати украшали озорные амуры. Вся эта мебель в барочном стиле, сложный узор обивки, вытертый паркет, всё здесь носило следы ушедшей роскоши. Так как я не раз слышала, что старушка одинока, то тот факт, что у неё гостит племенник, немного удивил и смутил меня. За утренним чаем я была немного рассеяна. Но лишь до тех пор, пока не услышала краем уха разговор Гликерии и Аркадия о поджигателях. Тут во мне загорелся азарт непременно что-то выведать о преступниках. Как оказалось, Аркадий служит в сыскной полиции, и его появление в имении не было случайным. Загоревшись идеей расследования, я, едва добравшись до своего имения, начала своё расследование, в процессе которого и познакомилась ближе с Аркадием Леонидовичем Куприяновым. О, это была настоящая битва характеров. Мы оба, натуры энергичные и бескомпромиссные, сначала и вовсе не восприняли друг друга, но постепенно наше общение переродилось в дружбу. Тёплое, нежное, немного порывистое чувство, возникшее тогда между нами, просто не успело перерасти во что-то большее. Аркадия вызвали срочно на службу в город. И это скомканное прощание на липовой аллее, и моё напрасное ожидание каких-то действий и слов. Всё воспринималось тогда на каком-то острие чувств. Когда мы с семьёй вернулись в город, я, будучи девушкой современной, без лишних предрассудков, отправилась повидать Аркадия в полицейское управление. Но он был так холоден со мной, что я просто обиделась. А потом в моей жизни появился Владимир. Его сватовство, званые вечера, выезды, прогулки, всё это было как блестящий хоровод впечатлений. Сейчас мне это казалось фальшью. Что-то искреннее и правдивое было тогда, под сенью лип, в Рябинках. Но тогда я была наивной и глупой. Прошёл всего год, и столько перемен случилось со мной… Но если вернуться к той истории с поджигателями, то Аркадий всё-таки вывел их на чистую воду, ведь он был профессионал своего дела, и ещё не утратил азарта в работе, по молодости лет. Но по окончании дела, самым удивительным было то, что имена преступников указала Гликерия Ивановна, тогда, на террасе своего имения, за утренним чаем, когда Аркадий только приехал, а я случайно оказалась в Рябинках после дождливой ночи. Вот так, никуда не выходя из дома, она знала, кто пускает красного петуха. Возможно, не зря соседи называли старушку ведьмой. За всеми этими воспоминаниями я сама не заметила, как мы подъехали к имению. Сине-сиреневые сумерки стали совсем густыми, и свет из окон нашего особняка был уютен и радостен. Как только я вышла из экипажа, сразу была окружена родными людьми. Отец, мама, няня, старые слуги. Я даже немного растерялась, окруженная их заботой и вечными расспросами о дороге. Минуя просторный холл, мы с Дуней отправились в мою комнату, что бы привести себя в порядок. Вскоре нужно было спуститься к ужину. Моя комната, казалось, ждала меня всегда. Здесь было всё как я люблю, милые мелочи, кружевные салфетки, тяжёлые занавески на окне с видом на старый парк, переходящий в лес. Я подошла к окну. Какой простор, приволье, свобода. Весна вступала в свои права. Я пропустила её начало в череде хлопот, но сейчас, я почувствовала её наступление, и какое-то будоражащее и волнительное чувство охватило меня. Хотелось надеяться на что-то новое, такое огромное и радостное, что даже одно предвосхищение этого теснит грудь. Дуня распаковала мои вещи, и я остановила свой выбор на чайном платье молочно-бежевого цвета. Я ощутила острое желание скорее сбросить дорожную одежду. Переодевшись, я присела к зеркалу. Смотрела на своё давно знакомое отражение и мне показалось, что во мне появилось что-то новое. Вот только что? Какое то новое выражение глаз, серьёзнее и пытливее. Хотя, может быть, это всего лишь освещение так играло светом и тенью. Дуня распустила мой пучок, и тяжёлые волосы рассыпались по плечам и спине. В свете свечей светлые пряди казались золотисто-рыжего цвета. На щеках играл лёгкий румянец после дороги, я уже не казалась такой бледной, как накануне. Брови с характерным изгибом, которые придавали моему лицу какое-то немного наивное с ноткой упрямства выражение, были сейчас сосредоточенно сдвинуты, и я поспешила придать лицу более спокойное выражение. Мне не хотелось, чтобы кто-то заметил мои душевные тревоги. Но вот глаза, они действительно меня выдавали. Переливчатый серо-голубой казалось даже потемнел, и в глубине глаз словно плескалось море скрытых слёз. Я отвернулась от зеркала. Дуня как раз закончила с причёской, закалов волосы с висков сзади на гребень и завив локоны. Когда я спустилась, родители уже ждали за столом. Я старалась вести себя как можно непринужденнее. Мама волновалась, не простыла ли я в дороге, отец расспрашивал о делах в конторе. Обычный семейный ужин. После второй смены блюд мама отправилась по хозяйственным делам. А я пригласила отца пройти в кабинет. Он был немного удивлён, но последовал за мной. Пройдя, я присела за тяжёлый стол, обитый зелёным сукном, за которым царил образцовый порядок. На краю лежала раскрытая книга. — «Иллиада?» — поинтересовалась я. — Да, отлично развивает память. Но ты не о книгах собиралась поговорить — сказал отец. Я набрала в лёгкие побольше воздуха: — С Владимиром все кончено. Отец смотрел на меня с удивлением: — Может быть, ты драматизируешь и это обычная ссора? — Я не прощу измены! — воскликнула я. — Ах он щенок! — мой отец легко вспыхивал. — Ну, я ему покажу. Он не знает, с кем связался! Не один порядочный человек не захочет иметь с ним дело. — Отец, — я прервала его, — Отец не надо, зачем эта глупая месть, не стоит порочить наше доброе имя. Отец посмотрел на меня так, словно видел в первый раз и немного неловко погладил по голове. — Всё пройдёт — сказал он. — Я воспитал достойную и мудрую дочь. Я облегченно выдохнула. Я всё сделала правильно. Только отец понял бы меня. Мама бы стала говорить о непростой женской доли и необходимости терпеть. Эти разговоры просто приводили меня в бешенство, несмотря на то, что маму я нежно люблю. Позже, лёжа в кровати, я не могла уснуть, как не старалась. Звуки большого старого дома, темнота, которой не бывает ночью в городе, всё было хоть и знакомо, но немного непривычно. Я услышала тихие шаги. Это была няня. Добрая милая няня, её васильковые глаза, совсем такие же, как у Дуни, с возрастом стали прозрачнее и были обрамлены морщинами. — Не спишь, касаточка, а я молочка миндального принесла — шёпотом сказала няня, поправляя мне подушки. Я приложила её тёплую руку к щеке и горько заплакала. И почувствовала, что это грозное море обиды и боли иссякает вместе со слезами. — Поплачь, поплачь, милая. Что там в этом городу в вашем, тут настоящая жизнь. И эта настоящая жизнь действительно исцелила меня за те несколько месяцев, что я провела в Михайловке. И пусть в Михайловке не было городских развлечений — театра, катка, кофеен, здесь были свои радости. Масленичную неделю справляли широко и с размахом. Самовар кипятили весь день, и он сверкал в центре стола золотыми боками, обдавая жаром. Не иссякал ароматный крепкий чай: с сахарным осколочком, да со сладкою сахарной крупиночкой, лимоном, кусочком яблочка, густыми сливками. И просто бесконечные блюда с блинами. Их подавали и со сладкими, и с солёными начинками: варенья и повидло, творог, мясо, икра, балык, на любой вкус. Каждый день к нам тянулись соседи: почтенные отцы семейств, их жёны в нарядных чепцах, дочери в платьях по последней моде: шёлк и бархат, муслин и парча, мех и муаровые ленты с тонким запахом пудры и духов. Румяные юные личики местных барышень казались мне милыми акварельными портретами. Наш гостеприимный дом не дня не оставался без гостей. Мы и сами выезжали пару раз, делая визиты больше их вежливости. А я поймала себя на мысли, что хотела бы съездить к Гликерии Ивановне, но отмела эти мысли. За праздниками наступил пост, а вместе с ним и тёплая, ранняя весна. Прогретый воздух пьянил ароматами берёзового сока, дёгтя, талой воды. В это тихое, уединённое время я нашла себе занятие по душе — составляла программу для школы. Старое здание было отремонтировано, и после Пасхи ждали учителей. В один из дней я отправилась посмотреть на ремонт. Классы были пусты, пахло свежим тёсом, побелкой и мелом, на полу и стенах лежали лучи ласкового апрельского солнышка. Мне почему-то стало очень весело, и подумалось, что в этом вечном обновлении и есть сама жизнь. Няня сшила мне несколько платьев, и мы с Дуней украсили их вышивкой из нежнейших цветов по лифу. Маленькие дела наполняли мою жизнь, и вечером я спокойно и мирно засыпала, едва ложилась в пуховые подушки. Незаметно наступил май. Дома шли приготовления к Пасхе, а я не могла отделаться от желания навестить Гликерию. Поддавшись своему неуёмному характеру, я, набрав, целую корзину гостинцев для старушки, приказала запрягать лошадей. Поездка в такой замечательный погожий день не могла не радовать. Наслаждаясь цветением и преисполненная какой-то тихой радости, я с нетерпением ждала, когда мы подъедем к небольшому дому с мезонином. Гликерия Ивановна стояла на крыльце, как будто только и ждала моего приезда. Чай подали на веранду, и мы начали неторопливый разговор. — Ну что, Алевтина Демидовна, заскучала в нашей глуши? — спросила Гликерия. — Нет, я всегда рада побывать в имении — улыбнулась я. — Хотя, вероятно, скоро придётся возвращаться в город. — Ну что ж, дело молодое — сказала старушка, прихлёбывая чай. В разговоре наступила пауза. Я хотела спросить про Аркадия, но не знала, как начать это разговор. — В конторе накопилось много дел, за всем нужен присмотр и хозяйская рука — пролепетала я, что бы хоть как то продолжить разговор. — Вон как бывает, один миром владеет, а сокровище потерял — внезапно сказала Гликерия, внимательно на меня посмотрев. Я едва не подавилась чаем. — Ну если сокровища потеряно, обращаются в полицию — попыталась отшутиться я, а там как раз работает ваш племянник. — И обратишься, придёт время — весомо проронила Гликерия. — Как дела у Аркадия Леонидовича? — спросила я, внимательно разглядывая вышитую скатерть. — Как обычно, письма наш голубь сизый писать не любит, напишет пару строчек, что жив здоров, да и всё. А забот хватает, и на службе, и дома, сёстры на выданье, матушка не молодеет, наследства ждать не откуда, разве что моё хозяйство, да что от него толку… — Гликерия говорила серьёзно, но молодые глаза её, казалось, смеялись. Мы поговорили ещё немного о новостях, о погоде, заботах, что ожидались с наступлением лета, а потом тепло попрощались. И всю обратную дорогу я ломала голову, что же значили странные слова старушки. В Михайловке я пробыла до июня. С наступлением лета я почувствовала острое желание уехать в город. Как странно, у меня всё наоборот, всю весеннюю распутицу я провела в Михайловке, теперь же, этим ласково-тенистым, гвоздично-липовым первым летним месяцем, когда все так стремятся за город, меня тянуло в К*****. Не старинные аллеи парка, не беседка на берегу реки, не прохладные комнаты дома, где можно было заняться рукоделием или уединиться в библиотеке, не привлекали меня. Когда отец в очередной раз вернулся из города, я сказала ему о своих планах. — Но как же я отпущу тебя, я в городе бываю наездами, слуги в основном все здесь — сказал он, задумчиво потирая подбородок. Я, признаться, даже расстроилась. Мы так ни о чём и не договорились. Вечером, когда я рассеянно листала роман в беседке, ко мне подошёл отец, я была так погружена в свои мысли, что даже не услышала его шагов. — Завтра я еду в город, Алевтина. Я кивнула головой, ещё не понимая, о чём пойдёт разговор. — Можешь собирать вещи, Дуня и Пелагея Степановна отправятся с тобой. Я чуть не запрыгала от радости. И милая няня, как давно она не жила в городе, а все-таки едет вместе со мной. Ночь я провела в нетерпении. Пуховые подушки казались душными, одеяло тяжёлым, я не выдержала и, встав с кровати, подошла к окну. Лес возвышался величественной стеной, а россыпи звёзд блестели как драгоценные камни. Мне вдруг стало легко и радостно, словно впереди меня ждёт что-то хорошее, я нырнула в постель и быстро уснула. Поездка до города прошла для меня легко и незаметно, ведь с нами был отец, который всю дорогу рассказывал различные истории и шутил. Вернуться домой было радостно и даже немного волнительно. Вспомнилось, в каких растрёпанных чувствах я уезжала, но горечи и обиды я не ощутила. И даже когда увидела, что в моей комнате на столе лежат письма и записки от Владимира, я не ощутила ровным счётом ничего. Отдав распоряжения по хозяйству, я отправилась в магазин, мне необходимо было купить кое-какие мелочи. На бульваре я встретила Мурочку Соловьёву, мою подругу по гимназии. Миниатюрная, темноволосая Мура получила среди одноклассниц прозвище Мушка. — Алевтина, вот радость, а я думала, куда же ты запропала, а потом мне мой отец сказал, что вы в Михайловку уехали — затараторила она. — Я так рада, что встретила тебя, приходи сегодня, непременно приходи. Будет замечательная компания. У меня бывал Юлиан, спрашивал про тебя, а мы с отцом ходили к ним в музей, и я там видела, знаешь что — Мурочка сделала страшные глаза — саркофаг от мумии! А Базиль… — и она стала рассказывать про своего жениха, общих знакомых, и незнакомых мне людей. Я пообещала быть у них вечером, и только тогда Мушка меня отпустила. К вечеру я немного пожалела о данном Муре обещании. Дома было так тихо, прохладно после дневной жары, сумерки таинственно укутали своей серо-лиловой полутьмой каждый уголок дома. Хотелось прости сидеть в кресле, неспешно пить чай, смотреть как вечерний ветерок колышет штору. В доме пахло выпечкой и свежевымытыми полами. Тихий уют, маленький мир, который так не хотелось покидать. Но я старалась никогда не нарушать обещания. Выбрав лаконичное жемчужно-серое визитное платье, и взяв коробку заранее купленных, сливочных пироженных, я отправилась к подруге. Семья Муры жила за Гостиными рядами, и ехать до их дома мне было всего ничего. Как оказалось, родители Муры были в отъезде, и приём устроили моя подруга со старшим братом Константином. Хотя приёмом всю эту кутерьму, что происходила в их доме, назвать было трудно. Молодёжь, разделившись на группки, пила шампанское, один из гостей, по-видимому, студент, играл на гитаре. Нет, безусловно, всё было весело и прилично, я и сама не филистер, и чужое веселье обычно захватывает меня, но в этот раз как-то не сложилось. Несколько раз ко мне подходила Мурочка. Разрумянившаяся, оживлённая, она пыталась развеселить меня саму. Видя, что я не в настроении, подруга заговорщицки подмигнув мне и взяв за руку повела по коридору и, открыв одну из дверей, пропустила меня в кабинет. Щёлкнул выключатель, свет ослепил меня. — Алевтина, моя милая, я знаю отчего ты так не весела, — вкрадчиво проговорила Мурочка. Я с удивлением посмотрела на подругу. Из зала доносился смех и музыка. — Да, да, я знаю — горячо зашептала Мура, я видела Вольдемара, он рассказал мне о вашей ссоре. Я поморщилась. Мне сложно было переубеждать Мурочку, уж если она вбила что-то в свою хорошенькую головку. Но переубеждать мне не пришлось. В дверь неуверенно постучали. Мурочка едва не топнув ножкой от досады, поспешила открыть. В кабинет вошёл молодой человек, которого я заприметила в зале. Он был нервного типа, с какой-то трагической печатью на челе, что выглядело немного нелепо, одет более чем скромно, но в облике его сквозило некое самолюбие, как мне показалось. В кабинет вошёл молодой человек, которого я заприметила в зале. Он был нервного типа, с какой то трагической печатью на челе, что выглядело как-то немного нелепо, одет более чем скромно, но в облике его сквозило некое самолюбие, как мне показалось. Обратила внимание я на этого гостя потому, что держался он на вечере особняком, как и я. — Прошу прощения, — произнёс студент, — Мурочка, помнишь ли ты о моей просьбе? — Ах, да, — с лёгким раздражением произнесла моя подруга, — Алевтина, позволь представить тебе Жоржа (эта привычка моей подруги использовать французские варианты имён, признаться, немного раздражала меня). -Жорж хотел попросить о какой-то небольшой услуге, просто у вашей семьи так много деловых связей и знакомств — словно оправдываясь, поспешила добавить Мура под моим строгим взглядом. — Я оставлю вас тат-а-тет, — с этими словами Мурочка удалилась. Я вздохнула, отступать было некуда и я начала разговор: -Евгений… — Валентинович — подсказал мне мой визави. — Евгений Валентинович, какое именно дело интересует вас? — Дело в том, — неуверенно начал Евгений, было видно, что он волнуется, но он взял себя в руки. — Дело в том, что в вашем городе я проездом, а мне отдали карточный долг, но не деньгами или ценными бумагами, а украшением — он достал из кармана шёлковый мешочек и открыв его, вынул и положил на стол удивительной красоты старинные украшения — серьги и колье. Они были выполнены в барочном стиле, золото, драгоценные камни, а главный акцент — большие жемчужины неправильной формы, оформленные элементами из золота и драгоценных камней, как птицы. Любуясь этим великолепием, я с удивлением спросила: — Но что же вы хотите от меня? — Дело в том, что я не знаю, подлинные ли эти украшения, может быть это подделка, а может быть камни давно уже заменили стеклом. –Но ведь узнать не проблема, есть ломбарды, ювелирные магазины. — Я боюсь быть обманутым, в вашем городе я впервые, да и остановился ко всему прочему в гостинице. Чтобы оценить эти украшения нужны надёжные знакомства, а от Мурочки я слышал столько хорошего о вашей семье и умению вести дела. И, видя моё замешательство, поспешил добавить: — Помогите мне ради вашей дружбы с Мурой. Наверное, эта фраза и возымела на меня особое действие. Хотя я не была расположена помогать этому человеку. Несмотря на его внешнюю привлекательность — тонкие черты лица, длинные тёмные волосы, живые глаза, артистическая жестикуляция, что-то меня явно отталкивало, а особенно это странная просьба. –Хорошо, помолчав сказала я, — я попытаюсь узнать… — И ещё одна просьба, если найдётся заинтересованное лицо, я бы продал эти украшения. — Я ничего не могу обещать, — я не стала давать особой надежды Евгению. — Сейчас я напишу расписку о том, что взяла украшения по вашей же просьбе. — Расписку…- растеряно протянул Евгений, — Ах, да, конечно. С каким-то тяжёлым сердцем я покончила с формальностями, и спросив, где могу найти его, поспешила удалиться из кабинета, положив драгоценности в сумочку. Мне хотелось найти Мурочку, что бы объясниться, но как назло её не было видно. Я не стала ждать и отправилась домой. Дома я первым делом убрала деньги и документы в сейф отца и, лёжа в своей кровати подумала о том, что, похоже, ввязалась в какую-то авантюру. Утром я проснулась отдохнувшей и бодрой. Я успокоила себя тем, что просьбу, касающуюся ожерелья, я получила от родственника Мурочки, и значит, никаких подводных камней здесь быть не должно. За утренним кофе, который я разделила с Дуней и няней, они рассказали мне, что вчера несколько раз за вечер приходил Владимир и требовал встречи. Время для непрошеных визитов было позднее, да и вёл он себя излишне настойчиво, по словам няни. Владимир просил от меня объяснений, хотя бы в письменном виде, хотя письмо я уже давно отправила ему из Михайловки. Нет, я не боялась встречи с ним, я просто не видела в ней смысла. Поднявшись к себе, я взяла конверт и положила в него брошюру «О правилах поведения при визитах и в гостях», и попросила Дуню передать этот конверт Владимиру, если тот вновь придёт. Сегодня я остановила свой выбор на тёмно-зелёном платье, которое сшила мне няня во время пребывания в Михайловке. Мысль, о том, кто мне может помочь с драгоценным гарнитуром, ещё вчера пришла мне в голову. У отца было множество связей, кто-то из его друзей и коллег стали добрыми знакомыми и мне. Я, как и накануне, положила драгоценности в сумочку и попросила Гаврилу запрягать лошадей. Мой путь лежал в Гостиные ряды, где содержал небольшой антикварный магазин Захар Данилович Копылов. Я практически наверняка знала, что застану его в торговых рядах, потому что большую часть своего времени он проводил в своем магазине. Едва я переступила порог, мне навстречу поднялся знакомый мне приказчик: — Добрый день, Алевтина Демидовна, — поклонился он. — На месте ли Захар Данилович? — поинтересовалась я. — Да, он у себя, я сейчас доложу, — с этими словами приказчик скрылся за прилавком. Через пару минут я уже была во внутреннем помещении, магазина. Как-то с отцом мы уже бывали здесь, но тогда я разглядела обстановку лишь мельком. Сейчас я осмотрелась более основательно. Тот милый уют, что царил здесь, был приятен и мил. Удобная мебель, изысканные предметы интерьера, граммофон на круглом столике, совершенно невесомый фарфоровый чайный сервиз c затейливым рисунком. В этой комнате время словно замирало. Здесь хотелось неспеша пить кофе, а тут его подавали особо, по-турецки, со специями, а к кофе неизменные засахаренные фрукты. Аромат кофе перемешивался с запахом вишнёвого табака, который курил хозяин и с его цветочным одеколоном. Захар Данилович тепло приветствовал меня и пригласил садиться. — Рад встрече, Алевтина Демидовна, — ласково сказал он, наливая мне кофе. — Вы по делу? — Да, у меня есть дело, — смущённо пролепетала я, прикидывая, как лучше подступить к интересующей меня теме. — Я надеюсь дело подождёт, пока мы выпьем кофе. –Да, конечно, — улыбнулась я, и отхлебнула ароматный напиток. Захар Данилович был как всегда элегантен и строг. Элегантность была в его костюме, идеально ровном проборе на каштановых волосах, манерах. Его спокойное лицо с чуть заострёнными чертами, спокойный взгляд серых глаз из-под пенсне, лёгкая полуулыбка — всё располагало к себе. — Кофе очень вкусный, спасибо, — поблагодарила я Копылова. — Очень рад, эти маленькие радости очень скрашивают жизнь. — Да, улыбнулась я, — вы умеете окружить себя красотой и уютом. — Увы, только лишь себя, жаль, не могу разделить всего этого с той, которая поймёт. Я с удивлением посмотрела на Захара Даниловича. — Я всегда думала вы вполне самодостаточны, но осеклась и закусила губу. Мне не хотелось лезть в душу человеку. — Как видите, даже заядлым холостякам ничего человеческое не чуждо, — улыбнулся Копылов. — Может быть, судьба ещё будет ко мне благосклонна, и ко всему этому — Захар Данилович окинул взглядом комнату, — прикоснётся женская рука. — Пусть всё сложится самым благополучным образом! — сказала я, немного смущаясь от пристального взгляда Захара Даниловича. Тот словно очнулся и быстро произнёс: — У вас, кажется, была просьба? — Да, мне хотелось бы показать Вам одну вещь, — я достала драгоценности и положила их на стол. Копылов с некоторым удивлением посмотрел на меня. — Что именно вы хотите узнать? — Какую ценность представляет гарнитур, — спросила я напрямую. Захар Данилович внимательно рассмотрел украшения. — Это удивительно, — наконец сказал он, — вещь действительно уникальная, работа очень тонкая, есть клеймо европейского мастера. Без всякого сомнения, украшения оригинальные и старинные.  — Интересно, как они попали сюда из Европы- произнесла я. — Хороший вопрос. — задумался Захар Данилович, — сейчас много собирателей старины, вместе с прочим, в страну попадают и уникальные вещи. Может быть, спросить у Юлиана? В музее при архивной комиссии есть редкие предметы старины, в том числе и ювелирные украшения. — Спасибо вам огромное за совет и гостеприимство, — поблагодарила я. — Одну минутку — Захар Данилович удалился за портьеру, и вернулся с небольшой коробочкой в руках: — Это, конечно, не барочный жемчуг, но вещица приятная. Примите на память, — и он прикол к моему платью брошь в виде букетика ландышей. — Будет время, заезжайте, — пригласил на прощание Захар Данилович — ведь в уюте, который не с кем разделить не столь много смысла. Я улыбнулась и обещала обязательно навестить элегантного и радушного хозяина. Едва я переступила порог магазина, меня обдало полуденным жаром и захлестнуло шумом торговых рядов. Самым лучшим сейчас было отправиться домой, что я и поспешила сделать. И меня так разморило от жары, что остаток дня я просто провела дома. В музей при архивной комиссии я решила отправиться завтра. Что там у них за саркофаги? Может быть, это всего лишь привезли клумбы во вновь модном античном стиле. Мурочка всегда была горазда сочинять. Но мои планы отправиться утром в музей при архивной комиссии не увенчались успехом. Утром я проснулась с ужасной головной болью. День уже с утра обещал быть жарким, и я, попросив Дуню задвинуть шторы, не вставала с постели. Заходила няня и, увидев моё состояние, только покачала головой. Через какое-то время она вернулась с травяным отваром, и мятная прохлада с лавандовой терпкостью немного привели меня в чувства. За окном резко потемнело и вскоре по крыше застучали первые капли дождя, превратившиеся в настоящий ливень, который прекратился так же стремительно, как и начался. На улице стало прохладнее после дневной жары, в открытое окно повеяло запахом мокрой земли, листвы, ароматом шиповника. Головная боль окончательно отступила, но день уже клонился к вечеру. Не люблю когда время убегает вот так, без всякого смысла и цели, поэтому, я была рада, когда в комнату вошла няня. — Бегаешь всё, — сказала она, — ну ничего, побегай, выйдешь замуж — остепенишься. — Не зовут, няня, — с иронией сказала я. — А не зовут потому что ты сама выбрать не можешь, — стала журить меня няня. Отец только и ждёт, когда ваше царское величество слово молвит, а тебе все не такие. — Почему же? , — наивно хлопая глазами и скрывая смех, спросила я. — Почему, почему, этот — педант, тот — дамский угодник, третий — авантюрист, а четвёртый… — няня замешкалась, подбирая слова. — А четвёртый не берёт, — прыснула я. –Я смотрю голова прошла, — няня делала вид что сердится. Я вскочила с кровати и поцеловала старушку в щёку. –Веретено, есть веретено, — покачала головой няня. — Нянюшка. Позови Дуню, пусть она поможет мне одеться, — попросила я, и села к зеркалу. Синее платье с белым кружевом по лифу село прекрасно. Да и с причёской Дуня постаралась. Она забрала волосы наверх и их часть не заколотая гребнем, легла пышными волнами. Я не знала, застану ли Юлиана в музее, ведь был уже вечер, и он вполне мог проводить время где угодно, но я всё-таки решила съездить, после дня, проведённого дома, хотелось прогуляться. Улицы, напоённые дождём, дышали вожделенной прохладой. Я откинулась на спинку сидения экипажа и прикрыла глаза. Хотелось просто вдыхать ароматный прохладный воздух, слушать шум города и не о чём не думать. Минуя Каменный мост, мы подъехали к зданию Губернского исторического музея при архивной комиссии. Он располагался в купеческих палатах, выстроенных ещё в конце 18 века. В музее я не была уже давно. Его экспозицию составили пять витрины с археологическими находками, нумизматикой, бытовыми предметами, стены музея занимала богатой коллекцией оружия. Музей работал два дня в неделю, но я приехала не как посетитель, а как частное лицо. Близ музея было безлюдно и тихо. Особо не надеясь на удачу, я взялась за тяжёлое кольцо дверной ручки и постучала. Стены старинного здания были настолько толстыми, что шагов внутри него просто невозможно было услышать. И когда дверь открылась, я даже вздрогнула. Судьба была ко мне благосклонна, на пороге стоял, светясь лучезарной улыбкой, Юлиан Вячеславович Каргопольский. Он был красив античной красотой самого Апполона, невысок ростом, но сложён атлетически, в купе с утончённостью и изысканностью манер, он притягивал каким-то особым магнетизмом, и синева глаз, и золото волос, всё в нём отвечала стандартам классической красоты. — Какая неожиданная встреча, что могло занести прекраснейшую из прекрасных в сей строгий храм наук? — с привычной ему толикой сарказма спросил Юлиан, галантно беря меня под руку, чтобы помочь спуститься по внутренней лестнице и миновать тёмный коридор. — Я хотела показать Вам одну старинную вещь, — ответила я просто. Юлиан посмотрел на меня внимательно и серьёзно. — Я к вашим услугам — произнёс он. — Ну а раз мы сегодня одни в этой мрачной обители, предлагаю выпить чая. Сейчас я действительно заметила, что мы в музее одни. — В уединении я занимался манускриптами, — кивнул Юлиан на разложенные на столе письмена, — Располагайтесь. Я достала из сумочки драгоценности, и, положив их на стол, присела напротив окна. Солнце уже садилось, и свет причудливо разливался внутри старинного дома, проникая сквозь резную решётку на окнах. Он отсвечивал от клинков оружия, что было развешено по стенам, и пятна ржавчины на нём, в этом свете казались каплями крови. Когда вернулся Юлиан, неся в руке, вовсе не чай, а бутылку игристого, он замер на пороге, рассматривая меня. — Как удивительно лёг свет, сказал он, — это нужно запечатлеть, он снова удалился и вернулся уже с фотоаппаратом. Он разместил его на треноге и, взяв со стола украшения, протянул их мне: — Нужно торопиться, а то солнце скроется. Я посмотрела на него с удивлением. — Так нужно что бы получился прекрасный портрет. И тут я поняла, что действительно хотела примерить этот удивительный гарнитур, но боялась сама себе в этом признаться. Юлиан осторожным движением приподнял мне голову за подбородок и чуть повернул в сторону. Он вернулся к фотоаппарату и сделал несколько кадров. — Ну а что вы скажете о самих украшениях? — спросила я, бережно снимая гарнитур. — Вещь удивительной красоты, но я ничего не могу сказать о ней. Не хочу Вас огорчать, но она вполне может быть провезена в страну не законным путём. Увы, интерес к древностям зачастую провоцирует и на преступные деяния. Мне кажется, следует обратиться к нашему знакомому стражу правопорядка. Конечно, я поняла, что речь идёт об Аркадии. Я вздохнула. Мы пригубили с Юлианом шампанского, немного поговорили о предметах, которые были новые в музее. До экипажа Юлиан проводил меня в густых сумерках. — На следующей неделе приглашаю вас в театр, Алевтина Демидовна, на «Женитьбу Фигаро», — он поцеловал мою руку, помог подняться в экипаж, и на этом мы попрощались. Завтра я пойду в полицейское управление к Аркадию. Сердце учащённо забилось в предвестии встречи. Спала я плохо, потому что волновалось. И утром собиралась особенно тщательно. Для этого случая у меня было приготовлено моё самоё любимое платье из новых — винно-вишнёвое, с нежнейшей вышивкой по лифу в виде объёмных цветов и листьев. Некую броскость наряда я компенсировала гладкой причёской, волосы уходили в низкий тяжёлый пучок. Пара капель любимых духов, искристо-лимонных, с нотками нежной зелени. Я настолько сильно волновалась перед встречей с Аркадием, что меня выдавало всё, и сбивающееся дыхание, и дрожь в руках. Нет, так нельзя, тут нужно решаться сразу. Словно окунуться в ледяную воду. Что бы немного прийти в себя, я не поехала в экипаже, а отправилась в полицейскую часть пешком. Прогулка немного успокоила меня, всю дорогу я думала об украшениях, что так странно попали в мои руки. А если они действительно краденые, тогда из-за моего авантюризма, тень ляжет на мою семью. Мне стало как-то грустно и тяжело, я почувствовала себя наивной и глупой, и даже никчёмной. К участку я подошла в совершенно унылом настроении. Когда я прошла внутрь и спросила Аркадия Леонидовича, несколько полицейских чинов, что находились внизу, посмотрели на меня с удивлением и интересом. Молоденький городовой проводил меня на второй этаж, и, проведя по узкому коридору, толкнул одну из дверей. Я робко вошла в кабинет и увидела Аркадия. Он стоял возле окна: высокий, крепкий, осанистый, в его внешности было благородство, в зелёных глазах лёгкая насмешка и проницательность, залихватски подкрученные усы, непослушная чёрная прядь над бровью, форма, которая так шла. Всё это было так знакомо. Аркадий читал какой-то документ, поэтому не сразу заметил меня. А увидев, удивился, но сразу взял себя в руки. — Алевтина Демидовна, неожиданная встреча, какими судьбами, надеюсь всё благополучно, в полицейское управление просто так не приходят, особенно молодые барышни. — Я была у вашей тётушки на Пасху… — пролепетала я, словно ученица перед строгим учителем. — И не поленились прийти сюда, что бы сообщить об этом, похвально, ну что же… Я не дала ему договорить и сказала громко и с напором: — Пришла я по делу. Я считала вас другом нашей семьи и думала, вы не откажете мне в просьбе. — Что за просьба? — Аркадий не спеша подошёл ко мне. — Я достала из сумочки украшения: — Мне нужно знать, не находятся ли эти украшения в розыске. — Хотите оформить заявление … — будничным тоном протянул Аркадий. Я окончательно взбесилась: — Считайте это моим женским капризом. Вы откажете даме? Аркадий вздохнул: — Подождите внизу, я скоро вернусь. Ждала я с комфортом. Коллеги Аркадия усадили меня за стол, поили чаем, угощали пирогами, карамелью и ягодами. И рассказывали разные забавные истории из их непростой работы. Аркадий, вернувшись, посмотрел на меня с осуждением, и я, было собиралась отложить надкушенную большую сладкую клубнику, но с некоторой долей злорадства с удовольствием и не спеша доела её. — Аркадий Леонидович, ну по такому случаю, мы тебя отпускаем пораньше, иди, иди, проводишь даму — загалдели сослуживцы Аркадия. С каменным лицом Аркадий вышел вместе со мной на улицу. — Алевтина Демидовна, по нашим делам украшение не проходит, но это не значит, что оно не было украдено в каком-то другом уезде. Делать запросы очень накладно. К тому же, если кража произошла в семье состоятельной и именитой, а это, скорее всего так, то они предпочтут обратиться к тому, кто занимается частным сыском, а не в полицейское управление, что бы избежать слухов и пересудов. Кто занимается такими делами в частном порядке в нашем городе, вам и самой известно. Вы снова ввязались в какую-то авантюру? — Это вам хочется думать обо мне как о последней авантюристке, я всего лишь помогаю родственнику подруги, — мне стало обидно и продолжать разговор не хотелось. Хотя нет, наоборот, мне очень хотелось расспросить Леонида о его маме и сёстрах, рассказать о поездке в Михайлвку и визите к Гликерии, но рассказывать я не стала. До моего дома мы дошли молча. Когда мы были уже у самой калитки с обратной стороны дома, у чёрного входа, я сказала Аркадию: — Всего доброго, я не хотела вас беспокоить. Слёзы предательски потекли по щекам, и я поспешила отвернуться: — Вы настоящий сухарь! Я собиралась уже убежать, но Аркадий порывисто и сумбурно поймал меня за руку и притянул к себе: — Алевтина. Я просто очень боюсь за тебя, и сержусь на себя, что не могу быть рядом, ведь не могу составить достойную партию… — он не договорил, потому что наши губы соприкоснулись в поцелуе. Аркадий очень ласково, с огромной нежностью погладил меня по голове и щеке, а потом, отстранившись, произнёс: — Простите. Алевтина Демидовна, моё поведение непозволительно… — с этими словами он стремительно удалился. Я ещё какое-то время простояла на улице, а потом, не помня себя, пошла к себе в комнату. Из оцепенения меня вывела няня. — Няня, няня он боится меня! — со слезами я бросилась к доброй старушке. — Ничего, ничего, милая, не плачь, выбирать всё равно тебе. А я плакала, и смеялась, и не могла понять, что со мной происходит. Человека, который занимается в нашем городе частным сыском, я прекрасно знала, это был Антон Степанович фон Вальдек, добрый друг моего отца. Его нотариальная контора располагалась в прекрасном особняке, выстроенном в классическом стиле. Роскошная отделка, лепнина, богатая обстановка, всё говорило о статусе хозяина этого дома. Обрусевший немец, фон Вальдек, отличался педантичностью и въедливостью. Подтянутый, строгий, одетый неброско, но дорого, он являлся человеком рассудительным и мудрым. В городе он был прославленным юристом, решающим самые запутанные и скользкие вопросы. Казалось бы, что может связывать меня с этим человеком, но у нас была общая страсть — всё загадочное и таинственное, интригующее, связанное с приключениями. Но если я занималась разгадками тайн в полной секретности, то Антон Степанович делал это вполне официально, занимаясь частным сыском. Зная о моей страсти, фон Вальдек не раз рассказывал мне об интересных делах, а иногда даже спрашивал моего мнения или совета, что мне очень льстило. Сейчас я понимала, что Антон Степанович моя единственная надежда, расследование зашло в тупик. Драгоценности словно не хотели раскрыть своей тайны. Одевшись в нежно-сиреневое лёгкое платье, и попросив Дуню уложить мне волосы венцом, я отправилась к Антону Степановичу. Я знала, что до полудня он принимает частных лиц, по-этому, возле усадьбы мой экипаж остановился в двенадцать часов. Когда я поднималась по тяжёлым ступеням с массивными фонарями, из усадьбы вышла молодая девушка. И хотя лицо незнакомки скрывала густая вуаль, я не смогла не отметить её красоты. Незнакомка была наделена и статью, и выразительностью черт. Платиновая блондинка с тёмно-серыми бархатными глазами, чувственными губами, чётко очерченными скулами, она невольно привлекла моё внимание. Мы даже встретились взглядами, но я уже заходила в дом. Слуга проводил меня в приёмную, куда вскоре принесли поднос с шоколадом, который хозяин предпочитал чаю или кофе. И едва я удобно устроилась в кресле, как появился сам Антон Степанович. Он улыбнулся мне одними жёлто-карими глазами, и галантно поклонившись, сел напротив. Лучи солнца пятнами ложились на его бежевый костюм и тёмно-русые волосы. — Рад вас видеть, Алевтина Демидовна, — размеренно проговорил он. — Расскажете что-то интересное, или просто заглянули при случае. Почему-то я не торопилась с ответом. — В Михайловке в этот раз обошлось без происшествий, — сказала я, — А вот у вас наверняка что-то интересное да было. — Вы удивитесь, но последние несколько месяцев ничего, одни формальные дела. Но вот сегодня мне поручили новое дело. — Я вся внимание, — улыбнулась я. — У одной именитой, но ныне не столь богатой семьи, что проживает вдалеке отсюда, в Н******, произошла кража. Какой-то дальний родственник, студент, приехал в гости, погостив, неожиданно отбыл, вместе со старинным гарнитуром, семейной реликвией. Самое удивительное в этой истории это то, что истинная наследница украшений, что ушла от меня незадолго до вас, самостоятельно провела расследование, преследуя грабителя, в К***** следы его затерялись, и она обратилась ко мне. Признаться, даже не знаю с чего начать. Зацепок мало… Вот что значит сидеть без дела, мозги работают как заржавевшие шестерёнки. — Я думаю важной зацепкой является то, как выглядели украшения, — с замиранием сердца, спросила я. — Ну их трудно спутать, гарнитур с барочными жемчужинами в виде птиц… — Боюсь, что потренировать мозги вам придётся в следующий раз, Антон Степанович, а часть гонорара заслужила я, — с этими словами я достала из сумочки украшения и положила перед ним на стол. А следующие полчаса подробно рассказала всё, что знаю об этой истории. Фон Вальдек был очень удивлён, и убедил меня о необходимости во встрече с Маргаритой Вышегородцевой — настоящей хозяйкой гарнитура. Домой я вернулась в каком-то праздничном настроении. Вся эта история разрешилась как нельзя лучше. Скоро в ней можно будет поставить точку. В своей комнате я увидела роскошный букет знойных малиновых роз. Когда я нашла в корзине с ними карточку с именем Аркадия, я не могла сдержать радостного вздоха. Я всегда испытываю облегчение, когда знаки вопроса превращаются в точку, запятую или многоточие… Когда я на следующий день вновь прибыла к Антону Степановичу, то Маргарита Андреевна Вышегородцева, настоящая хозяйка гарнитура, была уже там. Я чувствовала некую неловкость, ведь украшения попали ко мне практически случайным образом, с моей стороны было глупо брать на себя эту неоправданную и огромную ответственность. Фон Вальдек встретил меня в вестибюле и представил нас с Маргаритой друг другу. — Маргарита Андреевна, с Алевтиной Демидовной можете быть откровенны, в наших общих интересах, что бы это дело обрело положительный финал. Маргарита Андреевна внимательно посмотрела на меня, потом на Антона Степановича: -Даже не знаю с чего начать. — С приезда Евгения Лынёва, вероятно- ободряюще произнёс Антон Степанович. Маргарита помолчала, и, вздохнув начала рассказ: — Пару месяцев назад к нам в имение приехал дальний родственник, Евгений. Общение мы не поддерживали уже много лет, и приезд его был удивителен. Я даже подумала, не состоит ли он в розыске по политической линии, ведь институт Лынёв бросил. Он как-то смог расположить к себе бабушку, хоть она и отличается крутым нравом и трезвым мышлением. В одном из разговоров она имела неосторожность рассказать Евгению о фамильных драгоценностях, которые привёз мой прадед, ставший подданным Российской империи при Петре 1. Свадебным подарком его невесте стал драгоценный гарнитур, привезённый из Франции. Он и передавался из поколение в поколение по женской линии. В один из дней Евгений пропал, а вместе с ним и украшения. Убедив бабушку в необходимости моего отъезда, что бы обратиться к частному сыщику, я сама выследила Лынёва. Только в К***** его следы затерялись. — Вы отважная девушка, — не смогла я сдержать восхищения. Маргарита улыбнулась. — Здесь его следы затерялись — продолжила она. Тогда я предположила, что тут могут жить родственники Лынёва по линии покойной матери, но я зашла в тупик. Если он остановился у родственников, то навлекал на них подозрение, да и мне самой хотелось бы сохранить инкогнито. Так я вышла на Антона Степановича. Маргарита замолчала, глядя куда-то в пустоту. — Маргарита Андреевна, вы совершенно правы. Семья, в которой остановился Евгений, ничего не знает о краже, — и я пересказала Маргарите всё, что знала об этой истории. — Теперь, когда я знаю, где остановился Евгений, забрать украшения не составит труда, — нахмурилась Маргарита. — Я сопровожу вас, это может быть не безопасно, — сказал Антон Степанович, — а если понадобиться, можно привлечь представителя полиции, он согласиться помочь в частном порядке, — на этих словах фон Вальдек посмотрел на меня. –Не думаю, что возникнут проблемы. Да, Евгений проиграл в карты солидную сумму, но он скорее просто озлобленный человек, но не преступник — произнесла Маргарита. — Что же ждёт его? — не удержалась я от вопроса. — Мы решим дело по-семейному. Бабушка простила Евгения, а её слово закон для меня, — ответила девушка. Повисла тишина. Антон Степанович задал Маргарите ещё несколько формальных вопросов и она удалилась. Антон Степанович пошёл её проводить. Глядя вслед Маргарите я думало о том, что будущее за вот такими сильными и независимыми женщинами. Вскоре вернулся Антон Степанович. — Вот так, Алевтина Демидовна, сдаю позиции, дамы сами проводят расследования. — Можете обернуть это в свою пользу и сказать, что провели расследование, не выходя из кабинета, — сказала я. Фон Вальдек развёл руками и рассмеялся. — Но я думаю о другом, Антон Степанович. — О чём же, Алевтина? — О великой силе прощения, а она ценнее многих сокровищ. Благополучное разрешение дела с украшениями было решено отметить у меня. На ужин я пригласила Аркадия, Юлиана, Захара Даниловича и Антона Степановича. Стол в центре комнаты сразу украсили букеты цветов и мой фотопортрет в старинном гарнитуре, который сделал Юлиан. Я смотрела на фотографию и не узнавала себя. Какая-то загадочность сквозила в моём облике на этой фотографии, и это притягивало. — Нет, ну это только Алевтина Демидовна может сфотографироваться в ворованных драгоценностях, а потом выйти сухой из воды, — с дружеским сарказмом заметил Антон Степанович. Мужчины устроились на креслах и закурили. — Антон Степонович, а что же стало с драгоценностями? — спросил Захар Данилович. — Да, расскажите, сделайте милость, и о том, что произошло с их злополучным похитителем.  — История эта завершилась совершенно не тривиальным образом. Старая княгиня простила Евгения, оплатив его карточный долг. Украшения вернулись в семью. Окончание истории я знала, и мы с Аркадием вышли на балкон. Ночь была дивная. Облака, подсвеченные луной, неспешно плыли по небу, лёгкий ветерок ласкал лицо и руки, пахло розами и ирисами. Аркадий обнял меня, и я прижалась к его груди. — Алевтина, приходи завтра в гости, мама и сёстры будут очень рады, — негромко сказал Аркадий. — С радостью — улыбнулась я, но сразу погрустнела, — В выходные я уезжаю в Михайловку. — Я обязательно приеду к тебе, — произнёс Аркадий, целуя мне руку. Нашу идилию прервал Юлиан, заглянувший на балкон: — Воркуют голубки. Ну Аркадий, всем нам дал фору, — смеясь сказал он. Мы вернулись в гостиную. Шампанское было разлито по бокалам. — Предлагаю выпить за нашу музу, — улыбнулся мне Захар Степанович. — Если я и муза, то очень экстравагантная, — засмеялась я. Было очень радостно видеть красивые смеющиеся лица моих друзей. Тем радостнее, что временя сейчас не спокойные. Что ждёт нас дальше? Господи, пусть всё будет хорошо — с трепетом подумала я, ощущая как всеобъемлющая нежность наполняет душу. Старые часы в зале пробили полночь. Февраль–март 2021