Давай встретимся

      Он поступает как полнейший идиот — так говорит Сяо столько, сколько они встречаются за последние семь дней и поднимают эту тему. Перед другом кофе в высоком стакане, он неторопливо его размешивает и матерится с горькой усмешкой. — Ты правда согласился? — говорит Сяо, подняв взгляд, а Когель улыбается. — Больной. — Кто бы говорил, — тонкие пальцы скользят по теплой поверхности небольшой чайной кружки, от которой уже перестал струиться пар. Сяо прыскает. — Я не возвращаюсь к бывшим.       Резонно.       А Когель продолжает улыбаться слегка натянуто, смотрит в окно и делает обжигающий горло глоток. Кун позвонил ему неделю назад. Трезвый, за рулём своей машины, где звучал тихий голос ведущего радио: этот невыносимый парень просто сказал ему привет, заставив сердце пропустить удар. Его тембр был такой спокойный и напряжённый одновременно, что понять невозможно, какие слова последуют за этим «привет, Минсу».       Настоящим именем его даже Сяо с братом не зовут никогда.       Они в качестве пары провели весь третий курс университета, а летом перед четвертым расстались. Больно и неприятно, по личным причинам Куна, который не был готов к чему-то серьезному, сказав, что ему ещё пожить хочется, да и девушек целовать приятнее. Откуда же он сделал этот вывод, если клялся, что никого больше не целовал — не понятно. Точнее, яснее некуда, оттого Минсу и не помнит ничего кроме случайных пятен из того времени. Где слезы текут по лицу, а он слышит стук Сяо в дверь квартиры и не открывает, потому что не хочет показываться лучшему другу таким. Никого видеть не хотелось, даже себя самого, ведь он оказался худшим вариантом для того, по кому сердце неумолимо ныло. А теперь Когель самый настоящий идиот, снова-таки. Соглашаться на встречу с тем, кто разбил тебе сердце — Сяо неплохо тряхнуло, когда в день звонка они встретились и Когель все ему рассказал. Уж он-то помнит те несколько недель во всех красках, потому что так уничтожить самого наглого из людей — это ещё постараться надо. Куну же хватило двух слов. Столько же понадобилось, чтобы заставить Когеля прийти к нему.       «Давай встретимся.» — Я бы сказал ему «давай», но только чтобы разбить нос, — кривится младший, — не понимаю, как можно простить его за всё вот так просто. — Кто тебе сказал, что я простил его? — Когель убирает руки со стола, складывая на груди, будто закрывается. — Ты умудряешься любить его до сих пор, и только поэтому прощаешь. Тебе же все равно, скольких он в своей машине целовал, пока ты ждал его дома, — глаза старшего раскрываются, а Сяо затихает. — Прости.       Когель молчит, глядя на друга пару секунд, а потом выдыхает, заметно расслабляясь. — Теперь я сам хочу разбить ему нос.       Все бы хорошо, но именно так Минсу и поступает. За нервы Сяо и за свои, как только встречает Куна в парке, где договаривались. Не ждёт — бьёт лишь раз, но от души, чтобы кровь стекала губам, которые врали ему целый год его жизни. А ведь он мог влюбиться в нормального и жить свою спокойную жизнь, не наблюдая сейчас то, как чужая рубашка пропитывается красными каплями. На него смотреть больно, слышать его голос больно, знать его, черт возьми, больно. — Если так хотел ударить, то чего ревешь теперь? — Минсу хочется сбежать и прошипеть, как сильно он этого парня ненавидит. Всей душой. Его ухмылку, белые рубашки и широкие плечи. — Зачем ты позвал меня? — хрипло спрашивает Когель, стирая влагу с глаз рукавом обычной толстовки, которая рядом с Куном выглядит нелепо. Они просто не подходят друг другу, ни на каком уровне. — Все девушки вдруг поняли, какой ты ублюдок?       Суиль стряхивает кровь с ладони на асфальт. Он всё понял сам. Бродил в темноте, сталкивался с пустотой в их съемной квартире, переехал на новое место, но от пустоты не избавился. Приглашал к себе разных, что девушек, что парней, но сталкивался с чужим именем на языке. Как же хреново было осознавать, что имя Минсу теперь чужое, а ведь он сам сделал его таковым. И сколько раз Кун кричал. Переворачивал вещи вокруг, когда напивался и находил себя забившимся в угол с накрытой руками головой. Каким же идиотом он был, не замечающим ценности тех ухмылок и костлявых рук в своих. У Минсу ведь пальцы музыкальные, абсолютно неподражаемые и любящие — только раньше Суиль этого не видел и не берёг. Сладкий блеск на губах одногруппницы казался приятнее тех, на которых шрам в самом уголке, но, потеряв, Кун продал бы душу, чтобы прикоснуться к ним ещё раз. — Вам нужна помощь? — Когель равнодушно смотрит на полицейского, подошедшего к ним. Картина маслом, парень с разбитым в кровь носом стоит, но спокойно говорит, что все в порядке.       Он заслужил. — Надо же, — фыркает Минсу. От Сяо набрался. — Может ещё раз тебя ударить, раз такой шанс выдался. — Только выслушай меня после этого. — Договорились.       Бьёт. Едва остановившаяся кровь начинает не капать, а практически литься, но Кун твердо стоит на ногах, прикрыв глаза, чтобы проигнорировать резкую боль. Охранник парка недоверчиво смотрит в их сторону, а Когель улыбается ему, мол, все в полном порядке, вы же слышали его. Куна ломает с ухмылкой от этого. Как он мог так поступать с этим обворожительным злодеем? Хотя, кто тут ещё злодей. — Не бей больше. — Не буду, — честно отвечает Минсу. У него на костяшках пятна чужой крови. Куна бы в машину, чтобы не стоять вот так среди людей, но он ничего не говорит — под локоть парня дёргает и ведёт в сторону стоянки. — Ты ублюдок, кстати. — А ты змеюка. — Одинокая, кинутая и растоптанная, это точно, — два-ноль. Суиль пикает ключами в кармане и достает из бардачка пачку салфеток — Минсу забирает их из чужих рук и сам открывает, расправляя салфетку и прикладывая к губам Куна, который отчего-то прикрывает глаза, как если бы ждал ещё одного удара. Ну, или безмерно доверял. — Прости меня за всё. — Обойдешься. — Минсу. — Заткнись, мне неудобно, — Когель становится ближе, стирая красные капли, которые успели подсохнуть по краям.       Теперь Суиль смотрит на него. На его мелкие шрамы после драк, красивое лицо, которое они не портят абсолютно, эти пылающие глаза и напряжённые брови. — Только посмей меня поцеловать, — произносит парень, приподняв взгляд, а Кун усмехается. — Так вот, о чем ты думаешь. — Кажется, я говорил тебе заткнуться. Когель пальцами касается его переносицы, будто проверяет, не сломал ли, а Кун не может молчать, потому что: — Я готов на всё, лишь бы ты поцеловал меня, — шепотом рядом с его ладонью.       У Минсу мурашки по позвоночнику, он старается сделать вид, что не услышал, но пыл затухает мгновенно. Он так же клялся раньше, когда врал, только даже понимание этого не спасает от веры. Если бы оно так работало. Если бы Когель поцеловал его и получил взаимную любовь до скончания их жизни. Они давно не дети, Минсу не верит в сказки, но верит ублюдкам, видимо. Сяо побил бы его. Словесно, но убил бы на месте за то, что Когель сейчас сделает. — Ты больше никогда не будешь мне врать, — наивно, отвратительно глупо, но он ничего не может поделать, наклоняясь ближе и коротко касаясь чужих губ.       Голову накрывает вспышкой мгновенно, а обещание, данное самому себе секунд десять назад, терпит фиаско, потому что Когель не останавливает себя, притягивая парня за воротник и целуя с привкусом крови на языке. Кун сминает его губы в своих и рукой скользит по острым лопаткам, но ближе не тянет, не даёт себе волю. Кто бы их понял, завидев расставание, драку, а потом поцелуй на парковке, где Минсу готов остаться навсегда, лишь бы не посылать Суиля к чертовой матери больше и не забиваться в запертой квартире. — Больше никакой лжи, Минсу, прости меня. — Ни за что на свете, — Когель стукается с ним лбом, проводя рукой по шее и шипит с ухмылкой: — Я никогда не прощу тебя, только попробуй повторить это ещё раз. — Какой же абсурд, — смеётся Кун тихо, прикрыв глаза, а Минсу шепчет ему в губы: — Как и то, что кто-то целуется лучше меня.