Милые кости

« — Сы-ыр!» —механический голос со скрежетом произнёс слово, используемое для естественной улыбки на фотографиях. Так аниматроники реагировали на вспышку фотоаппарата, это родители именинника фотографировали своего ребёнка рядом с железной машиной в виде жёлтой курицы. Взглядом выискивая в толпе жертву, Ноа отсчитывала секунды в своей голове. Времени было немало, но и не много, ведь чтобы завоевать доверие кого-либо и позвать за собой, ей стоило бы для начала с ним познакомиться и поговорить хотя бы пару минут о чём-нибудь. И тут девочке пришла в голову мысль, упрощающая задачу в тысячу раз. Ей не придётся ни с кем знакомиться, вести себя неестественно и непривычно для себя, натягивать на лицо фальшивую дружелюбную улыбку и получать доверие, если она выберет в качестве овечки своего родного брата. Уильям, между тем, уже в перчатках перетаскивал тело в комнату, где не работали камеры, и отвратительнее комнаты, чем эта, в данном городе, пожалуй, не существовала. Здесь стоял ужасный трупный смрад, смешанный с запахом гниения частей аниматроников, плесени и крови. Двадцати минут мужчине хватило на то, чтобы разобрать старого, вышедшего из строя робота и буквально натянуть на его эндоскелет труп, после чего он собрал его по частям снова, и мультяшная голова животного мило украсила прячущуюся под ней голову мёртвого ребёнка. Оставалось несколько минут на то, чтобы Афтон вернулся в комнату, где он совершил преступление и впервые повстречался с Ноа, надел на себя костюм СпрингБонни, и заполучил очередную игрушку прямо в свои когтистые лапы. — Ну что такое, Ноа? Опять домой просишься? И часа не прошло с тех пор, как мы пришли! —стоило девочке потянуть старшего за рукав, как тот сразу же начал ворчать, поскольку предположил, что сестра попросит уйти, ведь та предпочитала одиночество и свою маленькую комнату. — Нет, —блондинка очень редко говорила со своими родственниками, и для мальчика было большой неожиданностью то, что она обратилась к нему не за тем, чтобы вернуться домой, — Я хочу рассказать тебе кое-что очень срочное... Но только там, где никого не будет поблизости. Парнишка раздражённо вздохнул, ибо Ноа отвлекла его от времяпровождения с друзьями-ровесниками, но и отказать ей он не мог, ведь с её слов, это было что-то действительно важное. Девочка потащила братца за руку по злосчастному коридору, в котором она оказывается уже в третий раз, и лишь один из этих разов произошёл по её воле. Детские шаги размеренно раздавались эхом по одинокому, пустующему коридору, пока брат с сестрой не дошли до самого конца - до ржавеющей двери с надписью «Вход разрешён только работникам», с которой началась эта ужасная история. Они замерли на месте, и Феликс сверлил молчащую девочку взглядом, ожидая, когда та заговорит, но она даже не смотрела ему в глаза - её взгляд был направлен на дверь. Она отсчитывала время, заклятые истекающие тридцать минут, когда всё решится. — Почему ты молчишь, Ноа? Рассказывай уже! —подросток в недоумении повысил голос, ибо понять, почему сестра так затягивает момент истины, было не в его силах. Скрип двери. Точно такой же, как когда Ноа впервые отворила её, войдя сюда и лицезрев убийство впервые в своей жизни. Перед ними предстал он. Золотистый кролик с галстуком бабочкой и, казалось бы, дружелюбными глазами, но лишь Ноа в этих глазах видела безумство и жажду крови. Уильям заинтересованно разглядывал мальчика, который выглядел очень похожим на свою сестру - те же пшеничные волосы, те же зелёные глаза, но куда наивнее, чем у Ноа. Феликс всё ещё не понимал, что здесь происходит, пока девочка не заговорила. — Феликс, уходи. Афтон замер, и, кажется, теперь в этой компании лишь Ноа была в курсе происходящего, остальные двое же совершенно не вникали. — Что ты стоишь, Феликс? —Ноа строго посмотрела на своего брата, изменив решение в последнюю секунду, — Я же сказала, уходи. Мне нечего тебе сказать. Светловолосый мальчик нервно фыркнул, не сказав ни слова. Он не был умным, не был талантливым, и у него не доставало сообразительности, чтобы смекнуть, что что-то здесь не так. «Ноа всегда была странной.» Серебряные глаза Уильяма смотрели вслед удаляющемуся силуэту Феликса и медленно затихающим шагам его кроссовок. Они снова остались наедине, и прежде, чем Ноа успела хоть шевельнуться, на мужчину накатила волна ярости. Шерстистая лапа кролика, за которой скрывалась рука убийцы, схватила мягкие золотистые волосы девочки, а морда СпрингБонни приблизилась так внезапно, что извечно каменное дитя вздрогнуло, и расстояние меж их лицами было сокращено до минимума. Напряжения добавлял пристальный зрительный контакт: глаза Ноа пожирал безумный взгляд Афтона, который словно перемалывал её душу на крупицы. — Что ты, блять, творишь? —прошипел мужчина, сжимая и оттягивая волосы девочки всё сильнее и сильнее, пока та не начала морщиться от боли, — Маленькая стерва, я размозжу твою голову о стену, и буду бить ею о поверхность до тех пор, пока не выбью из неё всё то, что она знает, а знает она слишком много для такой отвратительной соплячки. Я раскрошу твою черепную коробку и растопчу этот мозг так, что от него не останется и мокрого места. Я помещу твоё жалкое тело в гниющую махину, и ты будешь разлагаться за компанию с прочим сбродом, одарённое дитя. Удар. Ноа была бесцеремонно отброшена в «подыхальную», где было убито немало детей до неё, от которых она хоть и отличалась, но жизнь её, на самом деле, от этого не становилась более ценной, и избавиться от неё было так же легко. Дверь за высоким силуэтом закрылась на щелчок, и лежащая на кафеле девочка даже не пошевелила пальцем, хотя была ещё жива. — Жалеете о том, что не зарезали меня ещё тогда, когда предоставилась первая возможность? —её голос был всё так же спокоен, несмотря на столь жалкое положение. — Закрой свой ёбаный рот, пока я не вырвал тебе язык, —золотой кролик приближался, и его холодный нож блестел в свете мигающей лампочки, — Я никогда ни о чём не жалею, запомни это перед тем, как сдохнуть. Комнату наполнил хриплый девичий хохот. Ноа смеялась, смеялась вслух впервые за свою короткую жизнь, смеялась совершенно несдержанно, так, словно находилась здесь одна. В Уильяме закипал гнев вперемешку с безумием. — Никогда ни о чём не жалеете? —наконец утихомирив своё сиплое хихиканье, девочка широко улыбнулась с прищуром, продолжая жалко валяться на холодном полу, — Даже о том, что произошло с Вашей семьёй по Вашей вине? Уильяму сорвало крышу, и тот не стал медлить ни секунды. Несколько ударов холодным оружием, и мир лишился ребёнка. Пока ребёнка, а в будущем, возможно, ещё большего гения, который мог бы открыть человечеству столько нового, изобрести столько полезного и внести огромнейший вклад. В мгновение ока кто-то лишился дочери, сестры, внучки, возможно, будущей второй половинки, возможно, будущей матери. Убийца ничего не чувствовал, но слова Ноа, надавившие ему на больное, заставили его окунуться с головой в самую настоящую истерику, и добивал маленькое тело он со слезами на глазах. Это был её выбор, выбор без сожалений. Она решила не плясать под чью-либо дудку и умереть без сожалений. Её короткая история закончилась, и возможность продолжить эту историю у Ноа отобрали. *** — О чём Вы думали, когда делали это? Неужто о своей драгоценной семье? Помещение было наполнено душераздирающими предсмертными криками. Он испытывал нереальную боль, и, казалось, готов был скончаться не от потери крови и разрыва органов, а от болевого шока. Всё больше и больше пружинных механизмов впивались в его плоть, заставляя кричать громче и громче, и эти крики были истинным наслаждением для убитых детей, вогнавших его в эту ловушку. Все люди имеют конец - добрые, злые, маньяки, возомнившие себя богами, глупцы и мудрые. Уильям тоже получил свой конец, не менее мучительный, чем все те, кого он лишил жизни. Всё, что осталось - растерзанная плоть и милые кости.