defeat

      Тишина. Всепоглощающая и сжирающая вместе с костями, да так, что и пенистые волны за спиной не сумели бы донести своих всплесков до затуманенного сознания. Взволнованный строй взмокших, напуганных моряков расшатался, пока каждый подбирал с песка остатки своей храбрости и энтузиазма, на которых они и доплыли до сюда. И впрямь, за их спинами не было никакого судна, даже дряхлой шлюпки, так что само присутствие здесь — божественное чудо. — Воистину забытое богом место.       Никто не мог поспорить с этим. Белоснежные песчаные холмы, скрывавшие такое же бесчисленное множество себе подобных, пёстрое синее небо, не приправленное ни единым облачком и с каждой секундой всё сильнее выедавшее глаза, тошнотворный штиль и духота, от которой хотелось схватить за горло себя самого и вцепиться ногтями в кожу, сжимая так, чтобы поскорее задохнуться и упокоиться на любом из доступных загробных миров. Бесконечный простор здесь казался узкой клеткой, сжимавшейся с каждым шагом со всех сторон света, а умиротворенная гармония с самим собой превращалась в пытку одиночеством. Времени здесь словно и не существовало, потому как после первых минут, проведённых в этом персональном аду, казалось, что минуло несколько мучительно долгих веков. А ведь ни у кого даже сапоги не обсохли.       Волнения не скрывал никто — у кого-то на скулах играли желваки, слезились глаза, якобы от солнца, несмотря на то, что оно никак не могло пробиться сквозь невидимую преграду в виде ядовито-яркого неба. Один только Барбосса стоял, вскинув подбородок чуть кверху, будто ловя порывы отсутствовавшего ветра, горделиво косился на каждого и выглядел непоколебимо равнодушным. Всё, что могло выдать его бешено колотившееся изнутри напряжение — стук сердца и скрежет ногтей по крепко сжатой в руке карте. В груди болезненно ныло от предстоящей встречи, а может от проснувшейся вдруг фантомной боли, жгучей, как пронзившая когда-то пуля. Язык словно присох к нёбу, мешая даже промычать что-нибудь невнятное, что помогло бы избавиться от безмолвия и тишины, давивших в самый мозг. — Он здесь, — просипел Гектор, тут же прочищая горло, буквально высохшее после такого утомительного молчания, — Дейви Джонс никогда не отдаёт то, что забрал.       На губах капитана дрогнула усмешка, которой уже никто не увидел, устремляя своё внимание на проступившее нечто на горизонте. Потому что Барбосса был прав, как никогда.       Грациозно качнувшись, насыщенно-черный корабль, на носу которого гордо водружалась крылатая девичья фигура, скользнул вниз, устремляясь к берегу. Изголодавшись по морской стихии, паруса натягивались до жалобного хруста, желая первыми дотянуться до берега, а оттуда и дальше, на волю, прочь от удушливых оков штиля. Величие судна поманило к себе, и только Барбосса стоял на месте, будто сапоги его затянуло в мягкий прибрежный песок, не желая отпускать. В одно мгновение он остро осознал, что к подобной встрече готов никогда не был, как и тогда, в день его гибели, когда холодное дуло пистолета выпустило свинцовую пулю, ворвавшуюся чуть правее сердца. Теперь, кажется, свинцом налилось всё его тело.       Жемчужина с оглушительным плеском выскочила на воду, тут же выпрямившись и, кажется, гордо вытянувшись, словно никогда не покидала места, предназначенного ей самой судьбой. Команда вытянулась в неровный строй, трепетно дожидаясь восставшего от самой смерти капитана, что только позабавило невозмутимого Барбоссу, скрестившего руки на груди и напыщенно не проявившего ни капли внимания к приблизившемуся ополоумевшему пирату. Шумная ругань, бессмысленные и бесцельные перепалки, размахивание руками сводили с ума, потому что ничего из этого не было обращено к нему, словно его и не было тут вовсе. — Джек. — наступая своей гордости на горло, Гектор первым подаёт голос, затыкая им, обездвиживая неугомонного Воробья.       Фигура, пребывавшая в вечно шатком и пьяном состоянии, на этот раз застыла, словно окаменев, и не смела пошевелиться, ощущая испепеляющий взгляд, начинавший жечь где-то между лопаток. Он определённо знал, кому принадлежит этот голос. Неужели обезумевшее от одиночества сознание решило послать Джеку такой невыносимый подарок? — Гектор! — круто развернувшись на пятках, Воробей натянул самую дружелюбную улыбку из своего арсенала и шагнул навстречу, смотря куда-то мимо, — Давненько… — оказавшись лицом к лицу слишком быстро, капитан растерялся, забыв, кажется, как дышать, — …не виделись.       Образ, который никак не смазывался в голове, до боли отчетливо всплывая в подсознании в самые неподходящие моменты, теперь восстал напротив, высокомерно поглядывая сверху, словно не с ним расправились почти два года назад холодно и расчетливо. Джек не смог бы сказать честно, насколько сильно пожалел об этом со временем, ведь штурвал Жемчужины вновь подчинился его ладоням, в капитанской каюте больше не было мисок с горой кислых яблок, а паруса стремились только туда, к горизонту, которого ему так хотелось достичь. Одна лишь бессмертная обезьяна ненавязчиво напоминала о гадком прошлом, от которого хотелось откреститься. А именно о том прошлом, в котором небесно-голубые глаза лишились жизни по одной лишь его вине. Хотя оба капитана понимали, что этот роковой и единственный выстрел, запятнавший руки Джека, был обоснован, был заслужен. — Исла-де-Муэрто, помнишь? — вновь подав голос, сражающий Воробья наповал, Барбосса наконец добился ответного взгляда, тут же лишив себя возможности трезво мыслить. Чёрные, как пара драгоценных жемчужин, глаза блеснули ясностью, даже выдавая в их владельце серьёзность, но только на мгновение. Шумно втянув воздух носом, Гектор нарочно сощурился, словно презрительно, однако этот строгий взгляд был с достоинством выдержан, — Ты застрелил меня. — выцедив эту фразу сквозь зубы, словно ядовитую желчь, он сомкнул губы в насмешке, которую совершенно не желал выпускать наружу.       Слова прозвучали, как страшный вердикт судьи, решивший отправить преступника на смерть. Джек никогда прежде не произносил вслух то, что сотворил, словно никогда не было никакого Барбоссы, служившего ему верным старшим помощником. Не было Барбоссы, подло подначившего команду на бунт и вышвырнувшего капитана, как шавку, на пустой и одинокий остров. Однако он был и стоит прямо сейчас, с вызовом разглядывает своего заклятого врага, пока тому кажется, что он собственноручно выполняет приговор воображаемого судьи, затягивая на шее такую же воображаемую верёвку, да потуже, чтобы наверняка переломать себе каждый позвонок и задохнуться. Потому что то, как Гектор смотрел на него сейчас, было страшнее, чем петля и холоднее, чем сталь гильотины. — Вовсе нет. — в противовес этому взгляду Джек храбро выдавал улыбку, сверкая парой золотых зубов. Как и всегда, сражая наповал и побеждая.       Необъяснимое, но непреодолимое, жгучее желание прикоснуться одолевало Воробья, желавшего разуверить самого себя в своих фантазиях. Барбосса, статно выпрямившийся напротив, казался таким реальным, что пробирало до мурашек, бегущих едва ли не по костям. Никого из них не было, ни надоедливого Уильяма, смотревшего так, словно Джек задолжал и ему, ни подозрительно отмалчивавшейся Элизабет, как и не было Гектора, от которого почему-то веяло желанным, тягучим теплом. Только руку протяни…       В паре сантиметров от потертого на плече камзола Барбоссы пальцы, наряженные разношерстными перстнями, дрогнули, словно нырнувшие вглубь пламени. Нет, этот жар лживый и подлый, этот жар оставит ожоги на ладонях, которые будут ныть до самой смерти и напоминать об очередной чудовищной ошибке. А Джек своих ошибок не повторяет. По-крайней мере, старается.       А потом — несколько голосов, смешавшихся в такой отвратительный ансамбль, что могло показаться, будто здесь по меньшей мере тысячи крикливых дам и раздражающих юнцов. Они окружили Джека, утягивая в вихрь нерешённых вопросов, к которым невероятным образом он, мертвец, имел непосредственное отношение. Чужие руки, шаги — всё смешалось в одну несуразную кашу, ожидающую вразумительного ответа, а Барбосса стоял поодаль, разглядывая эту хаотичную беготню свысока, словно его это не касалось. Правда, была одна загвоздка — он тоже примчался на самый край света, чтобы вытащить отсюда ненавистного ему пирата. Ненавистного ли?

***

— И что же, Джек Воробей? — вопрошающий и немного хриплый тон Барбоссы разрезал тишину, нарушаемую до этого лишь бесцельными шагами второго капитана. Зоркие глаза цвета прибрежных волн пристально наблюдали за собеседником, не обращавшим, впрочем, на него никакого внимания, — Как мне кажется, после всего, что произошло, ты просто обязан добровольно отдать мне Жемчужину. — Неужели? — возмущенный вдох, позабавивший Гектора, казался наигранным и предвещал какой-нибудь очень остроумный ответ, — Это за какие заслуги? За то, что ты благородно примчался сюда, чтобы вызволить меня из когтей Джонса? — получив медленный кивок, за которым пряталась ухмылка, Воробей хмыкнул, снимая с головы шляпу, — Спешу тебе напомнить, дорогой мой друг, ты дополз до сюда лишь ради своего осточертевшего мне за пять минут Совета Братства. Ах, да, и ради этой безделушки, я ведь прав? — перебрав между пальцев своё песо пиратского барона, висевшее на бандане, Джек хитро улыбнулся.       Он определённо был прав — в ином случае Гектор даже отметил бы погибель своего вечного соперника, как он думал. Однако, мысль о кончине Джека никогда не грела ему душу, а потому он старался не размышлять слишком долго о возможности такого события. На предположения Воробья, который зрел в корень, как никогда, Барбосса ничего не ответил, лишь закинул ноги на крепкий стол, спихивая сапогом исписанные карты в сторону, и скрестил их. — Эй! — Джек выставил указательный палец вперёд, пресекая уже итак совершенное хамство, — Гектор, когда ты успел превратиться в свинью?! Где твои манеры? — Нет-нет, Джек, — полностью проигнорировав замечание Воробья, он потянулся к стопке смятых и исписанных бумаг, чтобы хоть как-то занять руки, — Ты должен мне Жемчужину хотя бы за то, что это мой корабль, а ещё за то, что ты так нагло и бессердечно застрелил меня! Умирать было не очень приятно. — Гектор нахально улыбнулся, замечая, как неотрывно глядит на него соперник и неспеша приближается к столу. — Правда? Ты мне это говоришь? — вскинув брови, Джек наигранно рассмеялся, приземляясь на стул напротив и закидывая ноги на стол в той же манере. Подошва сапог уперлась в чужую, что совершенно не устраивало обоих, так что двое взрослых мужчин принялись пихаться, лягаться, как жеребцы на лугу, — Спешу тебе напомнить, мистер бунтовщик, что меня заживо сожрал огромный питомец морского дьявола, а ещё, к слову, в пиратском кодексе за бунт полагается убийство!       Борьба не прекращалась, как и извечное выяснение зашедших в тупик отношений, которые два капитана будто нарочно портили всё сильнее, стараясь к истокам никогда не возвращаться даже в самых запретных помыслах. — А ты в главные почитатели кодекса заделался? — Барбосса пыхтел, толкая каблуком сапога ногу Джека, не желая просто сместиться чуть правее, — Из тебя капитан был никудышный, вот и всё, иначе команда никогда бы не учинила бунт! — Как ты смеешь?! — Воробей прибегает к запретному манёвру и хватает ногу Гектора руками, откидывая в сторону. Барбосса кряхтит, не желая сдаваться, и роняет стопу на запястье Джека, притормаживая его хаотичные нападения, — Я был отличным капитаном, коим сейчас и остаюсь! Убери свою гадкую, вонючую ногу с моей руки!       Джек беспощадно стучит свободной рукой, сжатой в кулак, по ноге соперника, избавляя себя наконец от такой неприятной тяжести. Глаза Гектора отчего-то вспыхнули возмущением, метнули искры недовольства, заставляя даже стушеваться под таким напором. — У кого ещё вонючая нога! — достоинство Барбоссы было подорвано таким простым оскорблением, так что он пихнул руку Джека подошвой, сбрасывая её со стола, — Это моя каюта и мой стол, что хочу, то и делаю! А если не нравится — всегда есть место в кубрике! — Нет, это моя каюта! — Воробей вдруг поднялся с места, хлопнув по столу и гневно зыркнув на Гектора, пуская брызги необузданного пламени. Его редко можно было застать в таком неприятном расположении духа, а потому ожидать можно было совершенно чего угодно, — А если тебе негде спать, то мистер Гиббс с удовольствием выделит тебе местечко в трюме вместе с крысами! — На моем корабле завелись крысы?! — взволнованно охнул Гектор, приподнявшись с места. — Да! — уверенно ответил Джек, указав на соперника, — Напротив меня сидит. — Что ты сказал?! — взревел Барбосса, соскакивая со стула с таким напором, что корабль мог бы покачнуться. Воробей быстро сообразил что к чему и шмыгнул на противоположную сторону стола, — Звериная кличка тут только у тебя! — Птичья! — возразил Джек, разведя руками. — Заткнись!       Хаос, воцарившийся в аккуратной до этого каюте, мог бы сравниться с последствиями шторма нечеловеческой силы. В ход было пущено всё — циркули, завалявшиеся пустые бутылки, мятые листы бумаги, карты и прочие мелочи, которые попадались под руку. И, к большому несчастью для Гектора, в руке Джека оказалась почти пустая чернильница. — Не смей! — но было поздно. Едко пахнущие тёмно-синие капли разбрызгались по всему камзолу, краям рубашки, выглядывавшей из него, щекам и бороде.       Битва прекратилась на мгновение. Барбосса зажмурился, сжимая ладони в кулаки, чувствуя, как к ним приливает кровь и праведный гнев, а Джек закрыл рот рукой то ли сожалея о содеянном, то ли стараясь сдержать взрыв смеха. — Только не нервничай, в твоём возрасте это опасно. — это язвительное предупреждение стало последней каплей и Гектор, распахнув веки, рванулся за противником, намереваясь разорвать его в клочья, затолкать эти грязные листы бумаги в рот и приправить остатками чернил…       Джек, смекнув что к чему, мигом двинулся по периметру стола, избегая своего преследователя, который в неконтролируемой злобе даже не пытался победить хитростью. Первый круг пронесся в тишине, но со вторым эти догонялки показались Воробью презабавными, нуждающимися в парочке его безобидных подколов. — Ну что, ещё сердце не сдаёт? Похвально, Гектор, с твоим-то образом жизни… — Это твои кости грохочут или что-то упало? — Я и не думал, что ты такой выносливый! — присвистнул он восхищенно, — Увлекаешься утренними пробежками? — Умолкни, просто заткнись! — рявкнул Барбосса, опасно замерев и оперевшись обеими руками о стол, роняя голову вниз в попытках перевести дыхание. Джек вновь был на обратной стороне, ничуть не выдохшийся. Привычка решать любые конфликты бегством, кажется, была у него в крови. — Прости, дружище, но капитан здесь я, так что я и буду раздавать приказы. — Воробей не унимался, словно противный мальчишка, дразнящий зверя по ту сторону клетки. Вот только клетки никакой не было, и расплата была ближе, чем кажется.       Это стало последней каплей. Барбосса вскинул голову, хищно оскалившись. Всего миг, и он взбирается на стол, переползая его на коленях и вводя своего соперника в ступор. Хотелось схватить за горло цепкими пальцами, насильно раскрыть рот и отрезать болтливый, острый язык. От исполнения мечты его отделяло лишь расстояние вытянутой руки, пока Жемчужина не качнулась лениво на волне, и стол не перевалился набок под непосильным для него весом. Гектор устремился вниз, собираясь встретиться носом с деревянным полом, но крючковатые пальцы с длинными ногтями успели зацепиться за ворот рубашки Джека, утягивая его вниз за собой. Его короткий вскрик стал истинным наслаждением, пока оба не рухнули на твёрдый пол, валяясь теперь в пучине беспорядка и охая от тупой боли, пронзившей спины. — Ты бессовестный плут, Барбосса… — недовольно протянул Джек, тут же напоминая о цели всего этого предприятия.       С гневным рыком Гектор поднялся на локтях и выставил руки по обе стороны от головы Джека, провернув ту же махинацию с ногами, нависая теперь над врагом сверху и прибирая к рукам несокрушимое преимущество, заставившее того наконец замолкнуть. — Подскажи, Джек, мне тебя придушить, вырвать язык или всё сразу? — понизив тон раза в два, Барбосса говорил вкрадчиво, вселяя в душу иррациональное беспокойство. Джек прекрасно понимал, что ничего из этого не будет осуществлено, но положение его было весьма затруднительным и странным. — Я думаю, тебе лучше смириться и принять своё поражение. — вторя Гектору, он говорит тише, легко улыбаясь, но встречает отчего-то ещё более хмурый взгляд, от которого улыбка рассыпается в осколки. — Поражение?! — возмущенно шепчет Барбосса, не зная, куда себя деть от захлестнувшей злости, — Я… сейчас я покажу тебе, что такое поражение!       Мысль, ворвавшаяся стрелой в сознание, казалась до того шальной и невозможной к осуществлению, что в иной раз Гектор бы посмеялся над собой и отмахнулся, но теперь она звучала до безумия правильной и желанной к воплощению, что дальнейшее действо прокручивалось, словно замедленное в сотню раз. Склонившись нос к носу и упиваясь недоуменным взглядом Джека, он уронил взор вниз, к немного сухим и обветренным губам, едва приоткрытым и пропускающим сквозь себя воздух быстро-быстро, со свистом. Когда-то ему не нужно было бороться с самим собой, взвешивая предстоящее решение между трезвым рассудком и желанием сердца, как теперь, а Джек не глядел на него, как на умалишенного, но пути назад уже не было. — Только не говори мне, что ты…       Закончить ему не дали. Гектор жадно впился в чужие губы, как в глоток ледяной воды после испепеляющего зноя, не встречая сопротивления то ли от изумления, то ли от взаимной тоски по красочному прошлому. Их общему прошлому. Убеждённый в ошибочности каждого своего поступка, совершенного почти пятнадцать лет назад с этим же несносным пиратом, Барбосса наконец позволил себе терпкую, как солоноватые губы Воробья, правду, что ничуть не пожалел об этом. А ещё о том, что выжигающие сердце чувства ещё не смолкли внутри.       Пылкий нрав Джека не позволил долго валяться без дела, так что, вскинув ладони, он сжал щёки Барбоссы до боли в скулах, отпечатывая на своих пальцах невысохшие чернила, и потянул ближе, врываясь страстным танцем в чужой рот, прикусывая огрубевшие губы и заставляя терять голову от каждого своего прикосновения. Спина заныла от неудобного положения, а потому Гектор, не разрывая поцелуя, приподнялся, усаживаясь и утягивая Джека за собой, положив руку на спину. Он не унимался, кажется, даже не замечая перемен, нападая, желая захватить первенство, как пылкий юноша, изголодавшийся по простым ласкам. Барбосса с трудом сдерживал усмешку, позволяя тому вдоволь наиграться, хоть и намерения его изначально заключались совсем не в этом.       Эта необъяснимая, да и необоснованная страсть, вспыхнувшая спустя столько лет вновь, могла продолжаться, пока кислород не покинет лёгкие обоих, если бы в порыве необузданного влечения Джек не прикусил нижнюю губу Гектора, итак истерзанную им же в прошлом. Струйка крови и привкус железа на языке заставили его отрезветь, но попытка отстраниться была пресечена крепкой ладонью на затылке. Совсем растерявшись, он впился обеими руками в плечи Барбоссе, но теперь была его очередь напасть, как настоящий хищник. Начав с мести, которая совсем не напоминала холодную, он кусает чужие губы в ответ, врываясь совершенно нахальным образом языком к языку, подначивая его пуститься в головокружительное танго, заставляющее только сдавленно мычать от удовольствия. Признаться, Джеку даже не хотелось знать, откуда у бывшего любовника такие таланты, потому как отдаться наслаждению было куда интереснее.       Двое капитанов вновь мерялись своим величием, избрав совершенно неожиданную тактику, никак не желая поддаваться друг другу и уступить, обмениваясь кровью и закопанной в глубине сердца любовью, которая так и не смогла пробиться сквозь напускную ненависть. Джек приоткрывает губы, словно подчиняясь пылу Барбоссы, пока в очередной раз не атакует с новой силой, стягивая с его головы шляпу, всегда казавшуюся уродливой, а после, запуская пятерню в выцветшие рыжие волосы, не оттянет их с такой силой, что даже непоколебимый Барбосса закряхтит возмущенно, дёргая головой и мстя, тряхнет Воробья за его безобразно отросшие дреды, которые он тайно мечтал отрезать, а лучше вырвать. Желательно во время такого же поцелуя, конечно.       Джек потянул свои наглые, ловкие руки к камзолу Гектора, пытаясь сдёрнуть его с плеч вслепую, однако был прерван скрипом двери. Капитаны отстранились друг от друга, отпрыгнув, как от огня, а после синхронно повернулись к порогу, где обескуражено замер мистер Гиббс, раскрыв рот, кажется, в каком-то вопросе. Брови его поползли наверх, а волосы вместе с бакенбардами встали дыбом не столько от увиденного зрелища, сколько от испуга за свою дальнейшую судьбу, потому как взгляд Барбоссы ничего доброго не предвещал. — Я ничего не видел! Я унесу это с собой в могилу! — запротестовал он, замахав руками, но тут же заткнулся, когда Джек приложил палец к губам. — Очень надеюсь! — тон Гектора звучал очевидно и бесповоротно угрожающе, заставляя Джошами шумно сглотнуть. — Простите, видит Бог, я не хотел, простите… — несвязно лепеча извинения то ли перед застуканными мужчинами, то ли перед самим Господом, Гиббс стремительно покинул каюту, хлопнув дверью. Для надёжности.       Такой неожиданный визит затушил пламя, превращая его в угли, ещё горячие, но уже погибшие, а потому они только взглянули друг на друга, ещё чувствуя, впрочем, напор и железистый привкус вместе с отдалённым ароматом крепкого рома и терпкой морской соли. — Что-ж, Гектор… — хрипло нарушил молчание Джек, — Теперь я должен признать своё поражение. — очаровательно улыбнувшись, Воробей наконец-то разглядел в пронзительных глазах напротив ответное тепло.