In the kitchen

Вернувшись домой после подработки, Минги мечтал только об одном — наконец проснуться от этого жуткого кошмара под названием «взрослая самостоятельная жизнь» и, натянув самую нелепую из всех возможных детских панамок, которыми так любила грешить его мама, отправиться в детский сад, где максимум, что от него будут требовать — нарисовать цветочек, выпить всё какао и отоспать положенное время на тихом часу. Но прошлого не вернуть, каким бы сильным ни было сожаление, а потому Минги, отчаянно давя очередной зевок, упорно шуршал ключами, про себя обещая, что в ближайшее время поднимет вопрос о том, что замочную скважину уже сто лет как поменять нужно. Но, скорее всего, старушка-хозяйка квартиры начнёт причитать о том, что это слишком много хлопот и вообще «современная молодежь такая торопливая», а его соседу будет попросту наплевать, как и почти на всё в этой жизни. Наконец справившись с заедающим при любой удобной (и не очень) возможности механизмом, Минги попал в квартиру, и первым же делом чуть не убился, благополучно споткнувшись о валяющиеся на пороге массивные кроссовки. — Сколько этому придурку повторять, чтобы не разбрасывал свои вещи? — проворчал красноволосый сквозь зубы, от души пиная чужую обувь о ближайшую стену, чтобы буквально в следующую минуту, не меняя на лице всё то же выражение вселенского раздражения, поставить их в аккуратную линию рядом со своими — привитая с детства аккуратность просто не дала бы жить спокойно, если бы Минги оставил этот бардак и дальше существовать в своём мире. Разобравшись с тем маленьким хаосом, который царил в прихожей, он вышел в общую гостиную, где вновь замер каменным изваянием самому себе. — Чон-мать-твою-Юнхо! Либо ты научишься прибирать за собой! Либо сваливай нахуй с этой квартиры! — звучно и от души заключил парень. Гостиная, которую Минги ещё вчера, прежде чем отправиться на ночную смену, чуть ли не вылизал до стерильного состояния, сейчас, кажется, вернулась к исходным настройкам: ковёр был скомкан и успел обзавестись новым пятном; на столе едва балансирующей пирамидой громоздились несколько стаканов и чашек, между которыми в живописном бардаке валялись пакеты с остатками каких-то закусок и парочка тарелок, усеянных крошками; телевизор, пускай и без звука, но вопреки тому, что его никто не смотрит, спокойно себе транслировал аниме, название которого сейчас мало кого интересовало; на полу, рядом с диваном и креслами, можно было заметить парочку (десятков) пустых и не очень бутылок из-под соджу, а на самом диване громоздилась гора из одеяла, причём в одеяле Минги быстро опознал своё собственное. — Какого… — не находя больше сил на то, чтобы хоть как-то реагировать на происходящее, Минги быстро подошёл к дивану и потянул на себя свою собственность. Вот только к его удивлению там оказался вовсе не его незабвенный сосед, а какой-то совершенно незнакомый парень. — Ты ещё кто? — задал он казалось бы вполне логичный вопрос внезапному гостю. Тот же, предварительно явно потрудившись, чтобы отнять гудящую голову от обивки дивана (подушка тихо-мирно валялась на полу), посмотрел на Минги почему-то только левым глазом, правый, судя по всему, за ранним временем открываться отказывался, и ответил вопросом на вопрос. — А? Все уже ушли? — Все? — переспросил Сон, плохо соображая, как вообще должен поступать в такой ситуации. А затем вновь повторил. — Ты кто такой? — Чонхо? — вяло ответили с дивана, пытаясь вернуть зрение вручную — получалось с переменным успехом, ведь, кажется, вместе с ним, судя по глухому стону, появилась и головная боль. — Ага, — вкрадчиво продолжил Минги, присаживаясь рядом на диване и наматывая одеяло на кулак чтобы не психануть конкретно в этот момент. — А Юнхо вы куда дели? — А он вчера первый вырубился, вот Сонхва с Саном его в спальню и уволокли. — Кто? — Сонхва с Саном, — словно маленькому ребёнку повторил гость и с третьей попытки, но таки поднялся с дивана. — Ладно, я пойду, а то Юнхо говорил, чтобы мы свалили раньше, чем вернётся его сосед. А он знаешь какой? — тёмноволосый Чонхо сделал «страшные» глаза, но учитывая всё ещё плывущий взгляд это выглядело скорее мило, чем предупреждающе. — Это какой же? — Минги вздёрнул бровь, стараясь сохранить спокойное выражение лица. — Юнхо говорит, что он — поехавшая на порядке и чистоте истеричка, — попытался хмыкнуть Чонхо, но судя по тому, как сморщилось в следующую минуту его лицо — вчерашний сабантуй уже начал приносить свои плоды. Парень поднял ближайшую непочатую бутыль и приложил её к собственному виску. — Но он может бухтеть и жаловаться на этого Минги сколько угодно, всё равно все в компании знают, что он по нему сохнет уже больше года. — … — А ты, кстати, кто? Народу вчера тут столько набилось, что я всех и не вспомню, — шатен внимательно присматривался к человеку, напротив. — Ты бы в аптечке что-то поискал, а то бледный какой-то, — с совершенно искренним беспокойством в голосе заявил парень, подавая Минги бутылку, которую до этого сжимал в руках. — ладно, я, наверное, пойду. Ты тоже долго не задерживайся. Аптечка где-то в ванной должна быть. После этого шатен, стараясь держаться стеночки, выплыл из комнаты. А Минги, всё ещё пытавшийся уловить суть услышанного, так и остался сидеть на прежнем месте и, сам не давая себе отчёта, машинально открыл полученную бутылку, делая из неё несколько глотков. — Блядь, — глубокомысленно заключил он, бессмысленно смотря в экран телевизора у стены, где какие-то рисованные персонажи пытались справиться со своими рисованными проблемами. Проблемы же самого Минги имели куда больше, чем два измерения. *** — Только не ори, будь человеком. Именно с такими словами Чон Юнхо вышел, или скорее выполз, из своей комнаты. К тому времени Минги успел привести квартиру в нормальное состояние и теперь сидел на небольшой кухне, которую с гостиной разделяла лишь узкая стойка, вертя в руках всё ту же бутылку из-под соджу, к слову, уже совершенно пустую. В ответ на предупредительную просьбу Юнхо никакой реплики не последовало, но двигавшийся в сторону ванной парень не придал этому значения, сейчас больше занятый тем, чтобы не помереть в начале своего славного пути. Где-то спустя полчаса нечто, уже больше похожее на привычного всему миру Чона Юнхо, выплыло из ванной, хмуро щурясь на мстительно распахнутые окна, из которых густым потоком лился издевательски-яркий солнечный свет. Высветленные до пшеничного цвета пряди упрямо торчали во все стороны и на кончиках всё ещё были слегка влажными — Юнхо лениво, но с явной осторожностью (голова не была благодарна за вчерашний «праздник»), шуршал по ним полотенцем, накинутым на шею. На парне была мягкая, растянутая на все лады, молочная футболка (некогда принадлежащая Минги, но тот уже устал отвоёвывать собственную одежду — ибо бесполезно) и не менее одомашненные шорты, которые в свои лучшие годы, кажется, служили спортивными штанами. Босые ноги лениво шаркали по только заправленному на положенное место ковру — кажется Юнхо сейчас двигался, полагаясь исключительно на память собственного тела, ибо глаза у того явно слипались. Минги всё также сидел за столом, подперев голову обеими руками и уставившись перед собой взглядом человека познавшего всю тщетность бытия, а, может, и немного больше. Юнхо, замерший на границе перехода гостиной зоны в кухонную, с беспокойством посмотрел на соседа. — Да-да, я помню, что ты против вечеринок, но я бы всё убрал. Тебе не стоило самому во всём этом копаться, — наконец не выдержал он, после неловких секунд молчания, что было странно, ведь обычно Минги любит от души устроить лекцию о порядке в духе самых образцовых мамочек. Но сейчас рыжий молчал, и это почему-то настораживало, даже как-то похмельная мигрень уже отошла на задний план. — И к тому же… — Юнхо всё ещё не покидал попыток оправдаться, — мы вчера первое место командой взяли и нужно было где-то отпраздновать. В общежитие нас не пустили, а у Сонхва родители дома — тоже не вариант. Ты ведь говорил, что только после обеда вернёшься, и я был уверен, что успею убраться к твоему приходу. К тому же ребята обещались прийти помочь… Ну, ты скажи хоть что-нибудь, — наконец не выдержал блондин, опираясь на высокую столешницу справа от входа: садиться за стол рядом с Минги ему казалось сейчас небезопасно. — Это ведь тоже моя квартира, в конце концов, а не только твоя, — решил попробовать пойти в наступление парень. — Тебе ведь никто не запрещает тоже приглашать друзей, я бы только за был, да и… — В графике ошибка получилась, вот нас с Ёсаном и отправили пораньше, — словно и не слыша вторую часть чужого монолога, прервал соседа Минги, наконец вынырнув из собственных размышлений. От внимательного взгляда, которым он его окинул с ног до головы, Юнхо тут же стало не по себе. «Он знает», — промелькнула в голове испуганная мысль, но блондин тут же прогнал её как заведомо глупую. Ведь, как и от кого Минги мог знать о том, что Юнхо (не без физической поддержки Сана и Чонхо) «уговорил» парня, который изначально должен жить в этой квартире с Минги — он не мог упустить возможность хоть на втором году обучения в одном универе стать ближе к этому человеку. Минги ведь не мог узнать, что именно Юнхо — один из тех несчастных тридцати человек, которые читают его усталые твиты, а возможно вообще единственный, у кого стоят на него уведомления — одна из многих попыток понять лучше, стать хоть немного ближе к этой замкнутой в себе колючке. И уж совершенно точно Сон Минги не мог знать, что Юнхо безнадёжно влюблён в него с самих вступительных экзаменов, когда они случайно пересеклись при подаче документов (было совершенно незаконно требовать у председателя имя и фамилию «этого вот парня, нет, я не скажу откуда у меня фото», но благо у Сонхва почти вся семья в этой сфере работает). Да, Минги совершенно точно не был в курсе этой маленькой (нет) влюблённости, которой Юнхо уже успел выесть плешь всем друзьям, начиная от Уёна, которого знает чуть ли не с пелёнок, и заканчивая Чонхо, который появился в их компании всего месяц как. Минги не должен был даже догадываться об этом, ведь, Юнхо уверен, он не выдал себя ни малейшим взглядом или словом. Тогда, откуда эта мысль? И как понимать этот взгляд? Почему Минги смотрит так, словно видит впервые? Словно внезапно понял для себя нечто чрезвычайно важное и теперь пытается понять, что же с этим знанием делать. Вдруг Минги опускает глаза и это ощущение пропадает. Он коротко выдыхает, поднимаясь со своего места и закрывая распахнутое настежь окно — запертый в просторной кухне ветер тут же послушно отпускает лёгкие длинные шторы, которые красноволосый нервным движением задёргивает, точно этим занятием стараясь дать отсрочку для чего-то. Юнхо невольно впивается пальцами в столешницу о которую опирается, всё ещё надеясь, что выглядит не слишком испуганным, хотя по ощущениям — давно уже стоит сбежать к себе в комнату и срочно звонить в полицию. — Ладно, — Минги говорит это так резко, что, кажется, и сам удивляется тому, насколько неожиданно у него получилось. Юнхо же теперь не до конца уверен в том, сколько ударов пропустило собственное сердце. — Нам нужно серьёзно поговорить. «Он знает. Всё знает, чёрт возьми.» — Ты ведь не собираешься переезжать только из-за того, что я иногда устраиваю вечеринки? — к собственному удивлению у него даже получается улыбнуться привычно-обаятельно, а в тоне звучала знакомая всем лёгкость, тогда как паника в душе давно уже побила все мыслимые рекорды. — Нет, дело вовсе не в квартире, — Минги неспешно проходится по кухне, привычным движением ероша отросшие пряди. «Пожалуйста, лучше бы ты хотел поговорить именно о ней». Сейчас Юнхо как никогда ненавидел способность лица соседа скрывать любые эмоции. Как бы сильно он не восхищался этими точёными чертами, но конкретно в этот момент — Юнхо мысленно проклинал их умение прятать то, что он пытался рассмотреть. Только в коньячных глазах то и дело мелькает что-то до дрожи странное, пугающее своей новизной. — А в чём же? — от того, что между ними осталось всего каких-то жалкие полметра душа уходит в пятки, но отвести взгляд от чужого значит проиграть. Почему это теперь кажется таким важным? — Вот в этом. Когда Минги делает последний шаг вперёд, Юнхо мысленно готовится для удара. Он готов поклясться, что в тот момент всё, буквально ВСЁ в этом человеке говорило о том, что он готов напасть. И Юнхо уже готов был принять подобный исход — тем большей неожиданностью стали чужие губы на его собственных, тем страннее ощущалась широкая ладонь на давно уже замершем пульсе. «Он знает», — в последний раз, словно сметающий всё на своём пути локомотив, прогрохотала мысль, а после не осталось ничего. Юнхо показалось, что в один момент он стал глупой золотой рыбкой, которая только и умеет, что бессмысленно распахивать глаза. Он даже ответить полноценно не мог — просто стоял, оглушённый чужим поступком, всё ещё надеющийся вспомнить, что же такое они пили вчера, раз отходняк одаривает столь щедрыми глюками. Реальность попыталась напомнить о себе, стоило Минги немного отстраниться (чужая безответность немного сбила уверенность, на которую он настраивал себя последние три часа), но Юнхо так просто своё отпускать не собирался, чем бы это «своё» ни было: шуткой сознания, розыгрышем или же внезапно сбывшейся мечтой. Он отпускает наконец стойку, которую сжимал всё это время (и как только умудрился до сих пор не отломать кусок) и притягивает готового отстраниться парня обратно к себе, целуя наконец так, как хотел на протяжении вот уже двух с половиной лет. Юнхо, как и полагается всем ванильным принцессам и самым мужественным мужчинам по совместительству, не единожды конечно представлял их первый поцелуй, не будем о том, когда именно он это делал, но почему-то он никогда даже не задумывался, что Минги может быть таким послушным и уступчивым. Что он так легко разомкнёт губы навстречу, пропуская чужой язык, позволяя вести. От чужой покладистости Юнхо невольно теряется и потому упускает момент, когда оказывается сидящим прямо на стойке, о которую всего секунду назад опирался, а Минги уже будет стоять меж его разведённых в стороны ног, ощутимо сминая чужое бедро, но целуя всё также до головокружения мягко и сладко. Юнхо по сей день не знает, как не сошёл с ума в тот момент. От этого пьянящего контраста. От горячих пальцев, легко пробравшихся под неровный край шорт. От медленных поглаживаний, двигающихся вверх, и одновременно самых сладких в мире губ, что только можно представить. — Ты идиот, — в собственном раю Чон Юнхо подобные слова звучать как бы не должны, но за счёт того, что прозвучали они низким с придыханием голосом… Юнхо готов слышать что угодно из уст этого человека. — Почему молчал так долго? Думаешь весело было дрочить на собственного соседа почти год? — Не исключено, что твой сосед за стенкой занимался тем же, — хохотнул Юнхо в пухлые губы, обвивая ногами чужую талию и пытаясь притянуть ближе. От полыхнувшего напротив взгляда невольно захотелось заскулить, признавая собственное поражение, но Юнхо лишь упрямо прикусил губу, давя этот порыв. — Боже, мы с тобой оба идиоты, — он всё же прикрыл глаза, прижимаясь всё ещё влажной чёлкой ко лбу Минги. — Год… Я мог не ждать лишний год. — Лишний? — густая бровь вопросительно поднялась, но Юнхо вздрогнул не от этого жеста, а от ощущения того, что пальцы на бедре вновь возобновили своё движение, теперь перемещаясь на его внутреннюю сторону. — Вступительные, — только и смог выдохнуть он, невольно раздвигая ноги шире. — Я тебя ещё на вступительных увидел. — Ммгм, — с рассеянным интересом мурлычет Минги, опускаясь на напряжённую шею, оставляя цепочку поцелуев и заставляя партнёра послушно откинуться назад, давая больше места для ласк. — А дальше? — Что? — Юнхо сейчас с последним усилием пытается собрать разбегающиеся мысли в кучу, тогда как чужие прикосновения ни капли этому не помогают. — Как ты умудрился попасть на то же объявление, что и я? — Эту историю я расскажу тебе как-нибудь потом, — всё же блондин находит в себе силы выговорить удивительно длинную, для своего состояния, фразу. — А сейчас, не кажется ли тебе, что есть дела поважнее. — Какая пошлость, — фыркает Минги, невольно опаляя горячим дыханием так услужливо откинутую шею, но Юнхо не успевает сказать что-то ещё, ведь в следующее мгновенье его губы вновь заняты чужими. Минги дразнясь прикусывает нижнюю, немного засасывая и, не давая опомниться, проникает языком внутрь, переплетаясь с чужим и утаскивая скорее в какое-то безумие, нежели очередной поцелуй. У Юнхо невольно пальцы на ногах поджимаются, когда рыжий свободной рукой наконец оказывается под дразняще-мягкой тканью футболки. Длинные пальцы, точно перебирая клавиши, поднимаются вверх по рёбрам, оглаживая чувствительную кожу и выбивая новый рваный выдох — ни дать, ни взять горячим паром о искусанные губы. Юнхо отдаёт себе отчёт, что оказался совершенно беспомощным перед чужим напором, но Минги будто совершенно нет дела до того, что человек рядом с ним уже так близко до того состояния, когда и имя своё не сразу вспомнишь, наоборот — он с каждой минутой придумывает всё новые и новые способы подтолкнуть к этой тонкой грани. Так сладко упиваться чужими стонами, чувствовать, как дрожит податливое тело под очередной лаской, ощущать, как возбуждение вот-вот хлынет через край и умышленно оттягивать этот момент, кусая уже совершенно зацелованные губы. Но вопреки ожиданию, Юнхо первый нарушает невольный барьер — непослушные пальцы путаются в упрямых узлах лёгких штанов, слепо пытаясь угадать, за какую лямку следует потянуть чтобы наконец получить желаемое. Короткое промедление, прежде чем узел поддаётся, а горячая, практически обжигающая, ладонь на пробу оглаживает чувствительную плоть. Наконец и с губ Минги срывается что-то между стоном и шипением, а Юнхо чувствует себя немного отмщённым. Взгляд коньячных глаз становится словно ещё пронзительнее, и кажется, что уже утонуть можно в бездонных глубинах зрачков, но Юнхо не хочет попасться на ту же уловку дважды. Он с улыбкой опускает ресницы и наклоняется к манящим губам, лениво посасывая их поочерёдно, но при этом не прекращая своё занятие. Пока одна рука спокойно лежит на крепкой талии, заставляя прижаться ближе, другая увереннее поглаживает уже порядком возбуждённый член, всё ещё спрятанный за тканью белья, на которой чувствуется небольшое пятнышко предэякулята. Минги подаётся бедрами вперёд, ведь партнёр скорее просто дразнит, нежели прикасается на самом деле, тогда как хочется куда больше чем просто прикосновений. В глупой попытке отомстить Сон поднимает собственную ладонь ещё выше: — к счастью, шорты достаточно широкие, — и в каком-то сладком восторге осознаёт, что белья под ними нет совершенно никакого. — А я надеялся стащить твои трусики, — хрипло смеётся он в чужие губы, чертя неясные узоры на нежной коже. — Как-нибудь я надену что-то кружевное специально для тебя, — Юнхо говорит негромко, но даже так отчётливо слышно, как дрожит его голос. — Сегодня я ожидал очередное нравоучение о том, какой я плохой сосед, а не жаркого секса на кухне. — А ты хочешь жаркий секс на кухне? — Минги улыбается с издёвкой, а потом наконец поднимается прикосновениями ещё выше, опуская ладонь на уже немного поднимающий ткань член. Подготовленное Юнхо возмущение обрывается судорожным вдохом, в попытке набрать хоть немного спасительного кислорода. Он невольно упирается головой о чужое плечо, при этом уже обеими руками обвивая шею Минги, словно в попытке найти хоть что-то устойчивое в совершенно потерявшем всякие очертания мире. Минги невольно улыбается от подобной реакции, но эта отзывчивость и будто бы беззащитная доверчивость совершенно кружат голову. Собственное возбуждение опасно застилает глаза и хочется вернуть чужую ладонь на прежнее место, чтобы почувствовать приносящее хоть какое-то облегчение давление. Юнхо вновь протяжно стонет, стоит провести всей ладонью от головки до основания, пускай это и было не совсем удобно, и Минги кажется окончательно разбирается в приоритетах — собственное удовольствие может и подождать, но человек перед ним словно вот-вот рассыпется осколками, стоит отстраниться хоть на мгновенье, вот только у самого Юнхо оказываются совершенно иные планы. — Смазка. В тумбочке возле кровати, — голос низкий почти до неузнаваемости. Минги заворожёно вслушивается в каждый звук, словно тонет в его бархате. — Так может нам лучше в спальню? — Чёрт, Минги, — Юнхо кажется, что последние силы сейчас уходят на то, чтобы сфокусировать взгляд на чужом лице. — Ни твоя, ни моя кровать не достаточно широки, чтобы мы на них не убились к хренам, тащи сюда эту блядскую смазку, иначе я сам трахну тебя здесь на сухую. Минги уверен, что карамель в обычно ярких глазах сейчас просто вскипит до гремучей опасной смеси, а на то чтобы попробовать привести ещё хоть какой-то разумный довод просто нет никакого желания, поэтому он вновь целует уже давно саднящие губы, едва находя в себе силы оторваться и сходить (слетать) в заданном направлении. Кроме бутылочки с лубрикатом под руку попадается ещё несколько прямоугольных квадратиков, а потому красноволосый не раздумывая берёт и их тоже, чтобы по возвращению замереть на пороге кухни. И, надо признаться, было от чего. Юнхо оказался всё на том же месте, где его оставили, но тоже времени зря не терял. Совершенно ненужные теперь шорты бесполезной серой тряпочкой валялись на полу, а сам парень, удобно откинувшись спиной, опирался о пастельно-молочные обои стены. Одна нога всё ещё свисала со стойки, немного прижимаясь стопой к деревянным дверцам, тогда как вторая, согнутая в колене, была немного отведена в сторону и упиралась в столешницу. В тот момент Минги мог поклясться: нет в мире более прекрасного зрелища, чем дрочащий Чон Юнхо. Хотя, нет. Чон Юнхо, медленно ведущий пальцами вдоль собственного члена, при этом осторожно пытающийся подготовить себя. Кажется, это апофеоз. Подёрнутый соблазнительной поволокой взгляд, который без единого усилия мог подчинить и заставить действовать исключительно по прихоти его хозяина. Приоткрытые влажные губы, между которыми раз в несколько секунд мелькает острый кончик языка. Беззащитно откинутая назад шея, местами на которой уже расцветают первые алые пятна недавних поцелуев, возможно, более несдержанных чем следовало. Грудная клетка вздымается нарочито медленно, словно Юнхо старается успокоиться и усмирить собственное дыхание, но судорожные вздохи всё же порой непойманными стонами срываются с не вовремя прикушенных губ. Длинные, совершенно идеальные, пальцы неспешно двигаются в размеренном ритме, то и дело задевая покрасневшую головку, порой оттягивая крайнюю плоть. Даже на вид нежная и будто полупрозрачная кожа — Минги хочет расцеловать каждый её миллиметр, хочет сделать эти манящие губы ещё более алыми и пухлыми, хочет оставить ещё больше своих меток на этом человеке. Хочет заменить чужие пальцы своими, чтобы наконец ощутить тесный жар такого соблазнительного тела. Минги хочет Юнхо, и в этом заключается вся несложная суть их жизни в этот момент. Юнхо не говорит ни слова, только смотрит из-под влажных почему-то ресниц всё тем же убийственным взглядом, от которого чувство затянувшегося ошейника на собственной коже кажется практически осязаемым. Едва заметное движение при котором сильные ноги раздвинулись немного шире — Минги показалось, что его собственные в мгновенье просто обратились мотками сладкой ваты. Вновь неуловимое движение языка меж зацелованными губами — цепь натянулась до предела, остаётся лишь послушно идти вперёд. Из-за собственного возбуждения сделать несколько шагов — уже подвиг. Минги, не удержавшись, наконец целует так удачно подставленное колено, ни дать, ни взять, признавая своё безоговорочное подчинение этому взгляду. Этому человеку. Юнхо всё смотрит. Неотрывно и голодно. Наблюдает за тем, как ладонь Минги от колена, которое ранее благоговейно сжимала, спускается вниз по бедру, вызывая дрожь пополам с новой волной возбуждения — ещё немного и через край. Он не хочет кончить так скоро, а потому нехотя отпускает собственный член, отчего тот с едва различимым шлепком прижимается к животу — обычно, если бы кто-то увидел его в таком состоянии, Юнхо сошёл бы с ума от смущения, но теперь всё воспринимается совершенно иначе. То, как смотрит Минги. Как он бережно, точно что-то чрезвычайно драгоценное, целует очередной участок кожи. Каким дразняще-чувственным кажется каждое его прикосновение. Юнхо не может не верить этому человеку. Только ему единственному он готов показать такого себя, сам не понимая почему, доверяя что-то столь сокровенное и интимное. Ведь с ним не страшно быть собой. Не страшно делать то, о чём раньше даже мечтать казалось чем-то постыдным. Когда пальцы Минги заменяют его собственные, Юнхо невольно хватается за рукава чужой рубашки, не замечая, что пачкает их — это прикосновение ощущается совершенно иначе, а потому такое знакомое до последнего звука имя срывается с губ уже невнятным стоном, практически без возможности разобрать в нём хоть что-то кроме пары изначальных звуков. Сейчас Юнхо готов был признать, что ни одна, пускай даже самая вдумчивая, дрочка не может сравниться с тем, как пальцы Минги, совершенно мокрые от смазки, проникают в него. О том, что с ним будет, когда они зайдут дальше, он даже и думать не хочет — не может, просто не успевает. Последние мысли обрываются белым шумом в голове, когда к двум пальцам добавляется третий, задевая внутри заветную точку. Кажется, в тот момент он то ли материл Минги, то ли умолял наконец войти в него и не мучать. Не важно, в любом случае всё произошло именно так, как он хотел. Минги, на удивление ловко, как для человека с каменным стояком и дрожащими руками, всё же умудрился разорвать упаковку на презервативе и раскатать его по собственному члену, впопыхах стянутые штаны так и остались болтаться на правой ноге где-то в районе щиколотки. От распирающего чувства внутри, когда Минги толкнулся чуть ли не наполовину, из-за нетерпения не сумев вовремя остановиться, Юнхо лишь и смог, что громко выдохнуть через широко открытый рот, зажмуривая глаза и невольно стукаясь затылком о стену за своей спиной. — Чёрт, прости, — Минги замер, не войдя до конца, прислушиваясь к телу партнёра, стараясь прочитать по скованным движениям и мимике, как ему следует действовать дальше. Собственное возбуждение то и дело толкало двигаться дальше, но секундной болезненной тени на чужом лице оказалось достаточно чтобы вернуться в реальность. — Ю… — Дай мне минутку, — Юнхо всё ещё учился дышать заново, пытаясь сосредоточить то и дело плывущий взгляд на человеке перед собой. Реальность оказалась куда ярче и острее, чем даже самые смелые мечты. Да, он нередко растягивал себя, представляя, как однажды это будет делать Минги, но ощущение того, как пульсирующий горячий член всё ещё находится внутри… у Юнхо от одной этой мысли пересыхало в горле, а возбуждение накатывало с новой силой. Пускай Минги хорошо его растянул, но в первый раз от дискомфорта избавиться не так просто — блондин попытался сморгнуть невольно выступившие в уголках слёзы — Минги тяжело дышал, увлечённо выцеловывая какие-то свои созвездия на покрытой испариной коже. Напряжённые пальцы всё ещё сжимали чужие бёдра — кажется парень этого не замечал, пытаясь хоть как-то отвлечься от собственного желания. Юнхо кое-как разжал ладони, отпуская смятую ткань рубашки партнёра, отнимая его голову от собственной шеи и утаскивая в новый поцелуй. Нужно просто немного времени, чтобы привыкнуть. Прикосновения Минги сквозят едва сдерживаемой страстью, но он старается действовать как можно мягче, стараясь не причинять нового дискомфорта. Он увлечённо вылизывает чужой рот, будто стараясь утонуть в этом занятии, и Юнхо лишь и остается, что бездумно путать пальцы в волосах цвета осенней листвы и вновь захлёбываться в этих эмоциях. Так невыносимо сладко, почти до горечи. Когда уверенные руки ласкают чувствительное до предела тело, каждая клетка которого чуть ли ни с треском резонирует при каждом прикосновении. Когда любой, даже беззвучный, стон ловят пухлые губы, целовать которые мечталось так долго. Юнхо слишком долго взращивал эти чувства, чтобы теперь насытится ими так скоро. В этом положении двигаться не очень удобно, и парень невольно жалеет, что не прислушался к чужим доводам, но менять хоть что-то нет уже ни сил, ни желания. Всё ещё не прерывая поцелуй, Юнхо удобнее перехватывает широкие плечи, едва ощутимо подаваясь бёдрами вперёд и оплетая талию партнёра будто бы не своими ногами. Стон срывается с губ обоих теперь в унисон, и поцелуй больше похож на обмен дыханием — прикосновения становятся смазанными и будто теряют последние крохи осознанности. Единственное, что оба знают — нужно быть как можно ближе к человеку рядом, прижиматься как можно теснее, подаваться навстречу постепенно сходящему с ума ритму. Минги двигается сначала осторожно, всё ещё помня реакцию Юнхо в начале, но тот словно провоцирует на обратные действия. Взгляд из-под тёмных треугольников ресниц затуманился влажной дымкой, не дающей оторваться, не давая даже шанса отвести глаза. Пальцы на плечах впиваются так, что даже плотный хлопок кажется вот-вот начнёт трещать под ними. А ещё ничем не сдерживаемые стоны вперемешку со сбивчивыми просьбами, которые порой больше походят на приказы не останавливаться и двигаться быстрее. Едва ли Минги может отказать в подобном. Не теперь, когда остатки самоконтроля просто рассыпаются прахом под очередным движением навстречу. Когда вновь и вновь звучит собственное имя с такими интонациями, что впору кончить только от них. Надолго ни одного из них не хватает. Движения сначала срываются беспорядочным темпом чтобы в определённой точке замереть, обрывая для обоих последнюю связь с окружающим миром. Замершие друг напротив друга губы всё хватают раскалённый до прозрачной ряби воздух, пока дрожащие пальцы слепо пытаются найти чужие. Минги первому удается собрать мысли хоть в какое-то подобие порядка, а потому и двигаться он начинает первым, осторожно выходя, пытаясь привести себя и Юнхо хоть в какое-то подобие порядка. — Просто отнеси меня в ванну и оставь там до конца жизни. Мне нужно многое переосмыслить, — лениво отмахивается блондин на эти действия. — Обязательно, но убирать кухню ты потом будешь вместе со мной, — хмыкает Минги, наклоняясь ближе и целуя всё ещё совершенно очаровательный румянец на любимых щеках. — Как жестоко, — притворно дуется в ответ Юнхо, но тут же подставляет под поцелуй и вторую, — а я то думал, что тяжба на уборку с меня теперь снята. — Я подумаю над этим, — уже не скрывая смешка говорит красноволосый целуя тут же услужливо подставленные и точно так же растянутые в улыбке губы. *тем временем в квартире Ёсана* — Как думаешь, ему уже можно звонить? — Чонхо сидел в небольшой гостиной, гипнотизируя лежащий перед ним на низком столике телефон. — Если всё пошло не так, как мы думали, лучше всё же сходить самому — вряд ли хладное тело Юнхо сможет взять трубку. — Плохая из тебя моральная поддержка, — с укором щурится младший, но Ёсан с невозмутимым лицом вновь принимается копаться в собственных конспектах. — А я говорил тебе, пускай сами разбираются. — Та они бы до самого выпускного ходили, ныли о том, какие несчастные, пока однажды один не напился и не трахнул другого. — Ты драматизируешь. — Думаешь это случилось бы раньше? — Чонхо, — Ёсан со вздохом захлопнул тетрадь, откладывая её в сторону и пересаживаясь со своего кресла на чужие колени и обнимая младшего за плечи. — Уймись наконец, всё у них в порядке. Ну хочешь я вечером позвоню Минги и приглашу прогуляться вместе с нами? — Хочу, — Чхве, всё с той же капризной мордашкой, крепко оплетает чужую талию, притягивая парня ближе. Да, этот вечер определённо будет полон новых открытий.