Real Monsters

      Полуживое тело молодой румынки висит вниз головой в холодном подвале замка. Замок на трансильванских горах окутан кровавым туманом. Покрывало ночной тьмы вместо штор скрывает ужас, творящийся в каменном чреве этого мрачного здания. Осенняя листва на деревьях возле его окон кажется бордовой, точно густая венозная кровь.       Светлая и тёплая артериальная кровь плещется в бокале, который Влад протягивает своей любимой, хоть и приёмной, дочери.       — О, как романтично! — Дракулаура отпивает из бокала, смакуя вкус. — Этот бокал в форме сердечка выглядит просто изумительно!       Её заливистый смех наполняет столовую залу.       — Знал, что тебе понравится.       — Только вот… этот томатный сок не похож на тот, что продают в магазинах…       — А это и не сок.       Лаура округляет и без того большие глаза, и с грустью отставляет бокальчик в сторону.       — Ты вампир. Тебе всегда будет нравиться кровь.       — Я хотела стать вегетерианкой, — вздохнула девушка. — Я думала, что можно получить то, что нужно вампиру, из овощей или фруктов…       — Томатный сок не для тебя, золотко, ты же это понимаешь.       — Конечно, папочка, — заморгала пушистыми, точно паучьи лапки, ресницами Дракулаура. — Я всё понимаю. Но… ты говорил, что одобряешь мой выбор…       — Не пойми меня неправильно. Я одобрю, если другие будут считать тебя вегетерианкой. Опаснее всего тот хищник, который кажется безобидным.       — Но разве я хищник?       — Само собой, — мужчина довольно закрывает глаза, поднося ко рту бокал и откидываясь на спинку кресла.       Приёмная дочь капризно надувает губы и молча сверлит его взглядом.       — Выпей ещё, детка. У нас полно свежей крови. Тебе ни к чему эти… помидоры.       Она встаёт, показывая всем своим видом недовольство, и выходит из столовой. Не доходя до лестницы наверх, она чувствует странный запах, доносящийся из подвала. Странный, но знакомый, и такой манящий…       Может, она всё-таки хищник?

***

      Сквозь мутные стёкла очков она смотрит на могилу со своим именем. «Юлия Йелпс».       — Конечно, «Гулия» мне теперь больше подходит, — усмехается девушка, не понимая, грусть это или самоирония.       Цифры на её надгробии заставляют ужаснуться – такая короткая жизнь… ей было всего 16 – всё было впереди. Она подавала большие надежды.       Юлия всегда была лучшей ученицей, но теперь для поддержания здравого смысла приходится поедать мозги.       Гулия старается не есть живых – так приучили родители, погребённые и восставшие ещё до неё. Воссоединение с семьёй было одним из немногих плюсов в её новой «жизни».       «Просто выкапывай свежие тела» — советовали они ей. — «И не ешь кого попало».       Недавно на их уютном кладбище присыпали землёй нового соседа по участку. Похороны были пышными – Гулии приходится разгребать тонну искусственных и живых цветов вперемешку, чтобы прочитать на камне имя нового соседа. Девушка-монстр с удивлением обнаруживает знакомое имя... очень знакомое. Ну конечно, тот старый профессор из её школы… Он, как и положено профессору, был умным человеком – такие больше всего годятся в пищу для зомби. Гулия крепче берётся за лопату, раскапывая мягкую землю под ногами и ломая крышку гроба.       Что ж, если раньше мозги студентам ел он, то теперь времена поменялись.       Холодные руки лучшей ученицы охватывают голову покойного профессора, прежде чем ударить ею по каменному надгробию. Правильный удар мог расколоть череп словно яичную скорлупу, чтобы осколки не смешались с мякотью…       Вдалеке довольно ухает её филин, сэр Ух-ух-Лот, как и хозяйка пожирающий свою добычу.

***

      Порой ей кажется, что части её тела живут отдельной жизнью. Порой её руки и ноги шевелятся сами по себе. Фрэнки думает, эти судороги вызваны ударами электрического тока, за счёт которого её мёртвая плоть вообще способна шевелиться. Гальванизм, простое сокращение мышцы, которая стимулируется электрическим током. Болты в её шее вырабатывают электричество – ничего общего с магией вуду или зомби. Да, ни Фрэнки, ни её семья не были зомби. Они были порождениями воспалённого разума безумного учёного, творениями рук человеческого хирурга – никак не ожившими трупами вроде зомби. Но всё же они были мёртвыми…       Однажды, протирая пыль в родительской лаборатории, Фрэнки находит старую и почти рассыпавшуюся папку с побледневшей надписью «не открывать».       Конечно же, она открывает. В папке оказываются записи Виктора Франкенштейна. Того, кто создал её отца. Девушка радуется находке, весело подпрыгивая, и тут же садится читать.

«Я собирал кости в склепах; я кощунственной рукой вторгался в сокровеннейшие уголки человеческого тела».

      Но прочитанное ей не слишком нравится…

«Бойня и анатомический театр поставляли большую часть моих материалов; и я часто содрогался от отвращения, но всё же вёл работу к концу».

      Её отец был создан из тела казнённых преступников – кто знает, каких? Убийц, воров, насильников.       Тело, созданное из чужой мёртвой плоти… уродливое существо, оживлённое посредством одного электричества…       Липкий ужас закрадывается в голову сквозь электрические болты. Один вопрос, словно червь, проедает нежный девичий мозг.       Чьи же останки были использованы для создания её тела?

***

      Клодин сходит с ума в полнолуние, и обращение в чудовищного волка разрывает её модные одежды. Она старается казаться нормальной, но чёртова шерсть всё портит.       Иногда она думает, что если очень постараться, то можно жить как обычная девушка. Ходить по магазинам. Делать маникюр. Примерять новые туфли. Но ни одна эпиляция не может избавить её от этих звериных волос по всему телу; они возвращаются быстрее, чем успевает зажить кожа. Полнолуние приходит каждый месяц, и каждый месяц её тело вспоминает, каким оно было до этого.       В такие ночи она запирается в своей комнате. Снимает украшения, чтобы они не рвались и не впивались в звериную плоть. Раздевается, чтобы случайно не разорвать дорогую одежду.       Поначалу она пытается держаться. Дышит глубже, сжимает кулаки и повторяет себе, что она цивилизованная девушка, ученица престижной школы, а не лесная тварь. Но затем хрустят кости. Кожа натягивается, становится тесной. Под ней шевелится что-то древнее, мохнатое и голодное. Зубы болезненно удлиняются, так что челюсть сводит.       Клодин думает, что обращение в волка ещё можно остановить, можно взять под контроль. Она пытается улыбнуться, стоя перед зеркалом, но отражение отвечает уже нечеловеческим оскалом. Ногти темнеют, твердеют и вытягиваются, превращаясь в кривые когти. Клодин смотрит на них так, будто видит впервые.       — Нет, — шепчет она.       Когти с визгом проходят по стеклу. Тонкая белая линия остаётся на зеркале. Ещё одна. И ещё. Она царапает его снова и снова, будто пытается содрать со стекла чужое лицо. Она чувствует, как теряет контроль над собой; чувствует, как притупляется интеллект.       Стекло скрипит под когтями. По поверхности расползаются новые длинные рваные царапины. Лицо в отражении трескается, дробится на осколки, и в каждом из них скалится одна и та же морда. Клодин продолжает царапать зеркало, в глазах темнееет от боли и злости. Она знает, что делает глупость, но всё равно царапает.       Потому что в такие моменты ей очень хочется верить в одну простую вещь. Что если разбить зеркало, то волк останется по другую сторону стекла.

***

      Она всегда была лучшей. Во всём. Никто из академии не сомневался, что Клео де Нил самая красивая среди девушек-монстров. И никто из мира смертных не сомневался, что египетская принцесса Клео была самой хорошо сохранившейся мумией. Даже змеюка Нефера не сохранилась также хорошо.       Ночью, обойдя охрану, Клео заходит внутрь своей бывшей гробницы, ставшей музеем.       Увы, секрет того, как она сохранилась, не из приятных… впрочем, как и большинство секретов в мире. Клео была мумифицирована заживо, когда отец Рамзес, спасаясь от узурпаторских интриг, обмотал её и другую дочь волшебной тканью. Он думал, инсценировка собственных похорон им поможет, но увы, никто не размотал эту дурацкую ткань вовремя. Так они проспали больше тысячи лет и проснулись, запертые в гробнице. Хотя, само собой, в музее об этом никто не знает.       Центральную часть экспозиции занимают три саркофага – центральный отца, а боковые её и сестры. Подойдя к своему саркофагу, Клео видит рядом с ним тот самый сундук, в котором хранятся четыре ритуальных сосуда.       Канопы.       Драгоценнейшие сосуды, чьи крышки украшены головами Хапи, Дуамутеф, Кебехсенуф и Амсет. Время не пощадило их, и всё же они драгоценны. В этих канопах хранятся её внутренние органы.       Клео поглаживает крышку в виде соколиной головы и понимает, что всё это и есть секрет её стройности. Легко оставаться самой стройной, когда внутри тебя пусто.

***

      Её кожа холодна, как изморозь на окне, дыхание превращается в лёгкий туман, а пальцы оставляют на металле тонкую корку льда. Большинство думает, что это просто эффектная особенность. Небольшой фокус, вроде красивой снежинки на ладони.       Люди вообще любят думать о холоде как о чём-то красивом. О свежем морозном воздухе, о скрипе снега под сапогами, о пушистых сугробах под зимним солнцем.       Но холод это не красота. Холод – это смерть.       Эбби знает это лучше всех. Она выросла там, где снег никогда не тает, где ветер может содрать кожу с лица, а ночь длится дольше, чем день. В тех местах холод не украшает мир, он его пожирает. Медленно, спокойно и без всякой злобы.       Иногда Эбби забывает, что вдали от дома её окружают существа, которым нужно тепло. Не огонь костров или печей, не тепло современных радиаторов. Просто обычное человеческое тепло: в ладонях, в дыхании, в крови. На родине это редкость. Там ветер выдувает тепло из тела так же спокойно, как заметает следы со свежего снега.       В Monster High всё иначе. Здесь ученики смеются, толкаются в коридорах, держатся за руки, дарят друг другу подарки.       Однажды она обнаруживает у своего шкафчика небольшой букет. Белые, перевязанные розово-голубой ленточкой, цветочки и с ними записка «для снежной королевы».       Спустя пару секунд как она берёт букет в руки, лепестки темнеют по краям. По тонким стебелькам медленно расползается белая паутина инея.       Эбби хмурится, не понимая, что произошло. Потом замечает маленького паука между лепестками. Он, должно быть, спрятался там ещё в теплице. «Снежная королева» осторожно дует на букет, надеясь, что насекомое выберется на волю, но паучок больше не двигается.       Она смотрит на маленькое замёрзшее тельце и в глазах начинает щипать. Слёзы выступают сами собой – тёплые, почти человеческие. Эбби проводит пальцем по щеке, и крошечные ледяные слезинки тихо звенят, падая на пол. Светлые ресницы слипаются. Эбби закрывает дверцу шкафчика, оставляя букет внутри.       Она старается держаться подальше от людей. Не потому, что не любит их. Просто она знает одну неприятную вещь о себе. Всё, к чему она прикасается слишком долго, рано или поздно перестаёт быть тёплым.

***

      Яркое солнце освещает людный пляж тихоокеанского острова. Влюблённые молодые парочки нежатся на гамаках в тени пальм, а счастливые супружеские четы на полотенцах в тени разноцветных зонтиков, пока их чудесные дети строят песочные замки. Дорогие коктейли плещутся в бокалах, а туристы и местные жители плещутся в блестящей лазури водной глади.       Мэтту девятнадцать – он приехал на этот курорт за счёт своих богатеньких родителей, и сейчас балуется с подводной видеосъёмкой для своего интернет-блога. Он хочет записать для своих подписчиков что-нибудь пусть фейковое, но абсолютно безумное – вроде той островной легенды о чудище, живущем в глубинах Тихого океана. В поисках чего-то мало-мальски напоминающего чудище, он не замечает, как заплывает слишком далеко.       Внезапно Мэтт чувствует – кто-то хватает его за лодыжку. Парень трепыхается в воде, но мёртвая хватка не ослабевает. Сквозь стекло кислородной маски он видит не чудовище, но девушку, и её руки поднимаются выше, от лодыжек к бёдрам. Возбуждённый таким поворотом, он перестаёт сопротивляться.       Лагуна Блю обворожительно улыбается ему, и в океанской синеве даже незаметно, что её кожа покрыта бледной голубой чешуёй. В конце концов, какой парень обратит внимание на чешую, когда видит твою голую грудь?       Она утягивает его на дно, в очередной раз радуя свежей людской кровью дремлющее в глубинах океана злое божество.       — Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн*, — довольно булькает Лагуна, всплывая на поверхность в поисках новой жертвы.