Tu es mon été.

За лето многое, что изменилось. И вот, уже осенняя пора, а встреча рассвета входила в планы, так же, как и совместный просмотр какой-то банальной драмы на балконе. В мансардном окне, где горит свет, появляется и исчезает чья-то тень. Этажом ниже за опущенными жалюзи кто-то смотрит телевизор: освещение в комнате поминутно меняется. На самом деле, самое красивое в этом моменте ночное небо, оно впервые светлее чем дома, а свет луны настолько сильный, что видно каждый силуэт деревьев. Они глухо шепчут порой щедро, как будто возмущаясь собственным долголетием. Эти моменты впиваются в памяти легко, ведь так хорошо бывает редко. Чжун Ли прикрыл было глаза, чувствуя, как ветер обдувает затылок, вдыхая соленый воздух, в котором чувствовались нотки случайно пролитого сока, но вдруг слышит скрип дощечек, с трудом поворачиваясь и оглядывая приближающегося юношу. Впервые промелькнула шальная мысль: «Тарталья гораздо привлекательнее, чем кажется». — Обожаю не душные ночи. Начало осени чудесно. — Да, сейчас бы эспрессо. — Старичкам, вроде Вас, разве позволяет сердце? — Что? Я старше тебя на два года, какой я старичок? — Не возмущайтесь! Чайник уже на плите. Осталось поставить музыку, — проговорил Тарталья, отвлекаясь на вещи, придающих антураж их встрече. Чжун Ли зажмурил глаза и втянул воздух так, словно ему предстояло целую жизнь не дышать. — О чём так задумались? Или просто сонный? В приятном жёлтом освещении лицо Чайльда выглядело умиротворённым и великолепным. Эти его веснушки, широкие плечи, на которые не возможно не обращать внимание, и острые скулы. В нём почему-то завораживало абсолютно всё. Складывалось впечатление, что они были знакомы в прошлой жизни. Часто встречаются люди, которые близки душевно. — Не думал, что времяпровождения с тобой может быть таким… — Хорошим? — продолжает мысль Чайльд. Хоть и замечает, что что-то не так, но упрямо молчит, ожидая, что язык Чжун Ли сам развяжется под напором его взгляда. — Да. Но знаешь, есть чувство, будто, что-то произойдёт… Это как океан. Мы пережили одну волну сложностей в жизни, а за ней ещё одна. — Ваше выражение лица так чудесно, пока Вы размышляете о жизни. Знаете, говорят, что осень — больше сезон души, нежели природы, — Тарталья присаживается на корточки рядом с местом, где сидел мужчина. — Может, не будем об этом? Каждое время года невероятно, пока мы вместе. Давайте танцевать? Танцевать? Глупо. Но в этом и был шарм. Чжун Ли глядел на проигрыватель, медленно моргая. Голос парня не разрушил чарующую музыку, ведь он, похоже, сам ощущал то же, что и мужчина. Было слышно, что в мелодию вступил контрабас. Пальцы перебирали струны, рассекая звук, словно искры теплого пламя. Будет проще дойти пешком до края страны, чем рассказать всё, что долгое время стоит комом в горле. — Если не хотите, то просто смотрите на меня, — младший уверен: повернувшись затылком к бариста, тот же откидывается на спинку стула. С каждым движением сердце опускалось. Моргать не хотелось. Чжун Ли смотрел. И слушал. Он не отдавал себе отчёт в том, что происходило, но факт оставался фактом: парень двигался под эту музыку так, словно создан для неё. Сколько продолжался танец? Лёгкая сонливость, расслабленная поза и открытая шея. Красота в глазах смотрящего. И Чжун Ли даже не догадывался, как прекрасен в этот момент. А Тарталья видел. Ему хватило одного мига и одного раза. Он был обречён. Ритм — одно из условий жизни. — Все ещё не хотите? Тарталья задорно выкрикивает, подлетая к Чжун Ли, начиная кружиться и смеяться. Брюнет мгновенно возвращается к реальности, успевая удивиться и издать непонятный звук. Чайльд сокращает дистанцию, прижимаясь вплотную, кладя руку на поясницу, вовлекая в еще несколько оборотов, после чего резко останавливается, наклоняясь вперёд и заставляя Чжун Ли прогнуться в спине. С каждой секундой он ближе и ближе к бледным губам партнёра. Они почти соприкасаются кончиками носа. Брюнет чувствует, как щёки начинают краснеть и покалывать, точно на кожу попадают множество искр. Шёлк рубашки струится по рукам, причудливо переливаясь перламутром на теле. Ритм проявлялся во всем, формируя цикличность. Можно говорить о дневном цикле и о недельном, для отдельного человека, о летнем или о весеннем цикле, о годовом, наконец, о всей жизни: от зачатья до могильной травы… — Я бы хотел всегда танцевать с Вами, если позволите, — Тарталья довольно ухмыляется. По-хитрому щурится, как лис, радуясь румянцу на чужих щеках. Мужчина понимает, что повёлся. Парень же, кажется, только больше радуется, потянув на себя, делает ещё оборот и отходит на шаг назад, склоняясь к вытянутой руке Чжун Ли. Кротко целует кисть, смотря прямо в глаза. — Спасибо. Не только за танец. Ты добавил насыщенность в мою жизнь, можно сказать, благодаря тебе я стал терпимее ко многим вещам и к людям. Мне ты нравишься… Но любовью пока назвать это не могу. Всегда есть взаимосвязь, и ничто не может жить отдельно или друг без друга, всему предназначалось свое место и время. Ничто не могло существовать вне целого или появиться вне очереди. — Я понимаю. Не тороплю тебя и хочу, что если у нас и получится что-то в будущем, то всё произойдёт обдуманно и искренне, — нежно касаясь плеча голубоглазого. Кипящий чайник напоминает о себе. Тарталья поднимается и быстро наливает горячую воду, неся кружки на балкон. Они долго молчат. Сидя так, ощущаешь себя фривольным. Присутствие любимого человека меняло атмосферу вокруг. — Всё, что я смог сделать — это влюбиться в тебя, — начал неспешно Чжун Ли. Рыжеволосый сразу же обратил свой взор на собеседника, не ожидав, что тишина так быстро разрушится. — Влюбиться в твою квадратную улыбку, сходить с ума от столь простого, домашнего, но завораживающего стиля, морщинок в уголках, когда ты улыбаешься, подправляя выбившуюся прядь мягких волос. В тебе непредвиденное количество поступков и привычек, в которые я буду влюблён до конца своих дней. — Что ты такое говоришь… — растеряно затараторил Тарталья, — Решил засмущать меня? — переходя на заразительный смех. Может, понадобится много времени, но оба точно уверены уже сейчас, что впереди ждут лишь счастливые моменты и иногда неудачи, которые они пройдут вместе. Почему-то Тарталья находит себя притянутым Чжун Ли за подбородок, свои губы он находит рядом с чужими сухими, глаза находятся завороженными глазами напротив. По чистой случайности они выдыхают одновременно, заставляя улыбку Чайльда найтись самой. Туманное утро позже предвещает прохладный день. Нет никакой мотивации покидать тёплую постель.