Малиновый свет

      Лиа уже около года жила одна.       Каждый день был похож на предыдущий: подъём, завтрак, работа, потом приход домой, еда и сон. Порой это разбавлялось уборкой квартиры, редким чтением книг и прогулками, но Джису уже настолько осточертел Токио, что хотелось улететь первым же рейсом в родную страну.       Но она поклялась, что больше никогда не вернётся в Сеул.       Год назад в автомобильной аварии умер её молодой человек, которого она похоронила на свои деньги — мать парня слегла с сердечным приступом в больницу, а его отец не смог приехать, надо было следить за младшими семейства Бан. Потому и получилось, что Лиа стояла перед могильным камнем с надписью «Бан Кристофер Чан» под фотографией симпатичного блондина с доброй улыбкой одна. Некому было её приласкать, выслушать её слёзы и сожаления, её мольбы о прощении и возвращении Чана домой.       «Покойся с миром» было выведено внизу, и именно туда девушка прильнула, захлёбываясь в рыданиях. Никто ведь не знал, как именно она любила своего парня, сколько моральных сил она потратила, когда ей позвонили и сказали «вы у него в контактах значитесь как невеста». Действительно, она была его невестой, даже до сих пор помолвочное кольцо не сняла, лишь бы молодые люди не подходили и не знакомились с симпатичной кореянкой, у которой благодаря вечной занятости много денег, но абсолютно не осталось чувств.       Джису будто выключили со смертью её любимого Криса.       Когда-то давно, в школе, они стеснялись своих чувств, говорили, что они только друзья, но на самом деле всё было намного глубже и нежнее, чем думали школьники и учителя. Чан поклялся быть рядом с ней до самой своей смерти — и да, своё обещание он выполнил.       По радио играли треки восьмидесятых, свежий ветер еле развеивал духоту, царившую в квартире, и девушка почти лежала на кухонном столе, смотря в окно. Жужжал вентилятор, без которого в жарком городе можно было задохнуться, а Джису думала.       Сегодня исполнился ровно год, как не стало Криса.       Кольцо с прозрачными камушками блестело в лучах заходящего солнца, оно освещало краснотой крохотную кухоньку, и девушка поняла — сейчас будет это, то, чего она всегда ждёт и одновременно боится. Когда помещение наполняется малиновым светом, она чувствует ласковые прикосновения к плечам, видит Чана и его родную неподдельную улыбку. Он такой же прекрасный, как при жизни, такой же желанный, но от его улыбки не хочется скакать в разные стороны, а возникает желание встретиться вместе с ним на том свете.       Всё произошло как обычно: Лиа почувствовала его присутствие рядом, когда скрипнул стул, а потом она подняла взор, встречаясь глазами с полупрозрачным силуэтом возлюбленного, которого до сих пор не смогла отпустить. Уехала в другую страну, поменяла работу, сменила имидж и окружение — почему же до сих пор в глазах собирается влага, стоит услышать заветное имя: Бан Кристофер Чан? Это ненормально — так тосковать по умершему, желать его возвращения и каждый раз пугаться момента, когда малиновый свет наполняет комнату.       — Ты меня зовёшь часто, потому я тебя единственную слышу, — раздался слегка приглушённый голос парня. Если бы Лиа могла говорить громко, то соседи приняли бы её за сумасшедшую, потому что не каждый готов смириться с тем, что порядочная девушка, труженица, некоторыми особыми вечерами громко разговаривает с каким-то Крисом, умоляя его вернуться. — Как ты?       — Мне без тебя плохо, — девушка всхлипнула. — Я… я хочу к тебе.       — Твоё время ещё не пришло, — слегка грустно улыбнулся молодой человек, поглядывая в окно — как только солнце зайдёт полностью и малиновый свет уйдёт, Чан тоже должен будет прибыть в далёкий город призраков. — И оно придёт ещё не скоро.       Его прикосновения — это погружение в вакуум, где нет ни звука, но так хотелось касаться его постоянно, трогать мягкие волосы, одежду, целовать губы. Из-за этого она и не смогла его до сих пор отпустить, ведь особые закаты — возможность увидеть, вновь вспомнить.       Крис протянул руку, и Лиа взялась за пальцы — началась одна из их любимых песен, при жизни они много раз танцевали под неё, планировали даже первый танец на свадьбу с её участием. Не получилось, потому красными вечерами они танцевали порой. Чан никогда не целовал её в такие моменты, серьёзно говорил, что из-за этого она его вообще не отпустит, а ему, как призраку, будет лучше там, на другой стороне.       — Это последний раз, когда мы с тобой видимся и танцуем, — прошептал Крис, смотря сквозь полупрозрачные пальцы на лицо возлюбленной. — Больше я приходить не смогу.       — Почему? — вторила ему Джису, которая совершенно не хотела прощаться. — Зачем?       — Каждая душа должна рано или поздно упокоиться, даже если остались люди, которые желают возвращения человека, — Чан слегка улыбнулся. — Потому… это прощальный танец. С этого дня я не могу приходить к тебе при малиновом свете и говорить с тобой. Я отправляюсь в Рай.       Джису сделала шаг назад — она никак не хотела осознавать того, что человек, которого она не смогла отпустить, отпускает её. Боль разлилась в груди, девушка прислонила к ней ладошку, а потом рвано выдохнула. У неё был целый год сладостных закатных встреч, неужели этого мало? Они всё равно потом встретятся, когда придёт её время, и у них впереди будет вечность, чтобы встречать рассветы и закаты, танцевать под любимые песни и просто жить после смерти.       — Живи той жизнью, которой не могла жить целый год, — силуэт становился прозрачным, — есть люди, влюблённые в тебя, присмотрись к ним, ходи на свидания, может, когда-то ты сможешь полюбить сама и счастливо выйдешь замуж. Возможно, из-за этого ты забудешь меня, но, Джису, поверь, я буду рад тому, если с тобой всё будет хорошо. Прощай. На этот раз навсегда.       — Прощай, — сказали губы против воли, и призрак растаял, оставляя девушку с зажатым ртом сидеть на полу.       А ведь это слово отдалось миллионами колокольчиков, болью и осознанием, что она не будет счастливой, потому что её любимого Криса рядом нет и больше никогда не будет. Придётся снова переезжать, снова менять работу и имидж, потому что только это на время помогает.       Что ж, спасибо, Токио, ты был хорошим приютом, а теперь пора вновь сорваться с места и в слезах собираться, потому что теперь это место является вторым напоминанием о смерти Криса.       Только теперь самой настоящей, реальной.