Терпи! Или Слабак-2

      Почему Гарри Поттер вообще узнал, кто и по какому поводу рыдает, выходя из кабинета Главы Отдела Правовой поддержки наследников отчужденного, арестованного и бесхозного имущества — вопрос отдельный, и Драко уже пообещал в нем хорошенько разобраться. Сам Гарри искренне не видел ничего нарочитого в том, что подобные вещи обсуждаются в коридорах Министерства в тот момент, когда он сам по этим коридорам проходит. Ну совпадение, бывает. Драко придерживался ровно противоположного мнения и в совпадения не верил. Гарри же, в свой черед, не разделял подхода Драко к решению некоторых вопросов между чистокровными. В частности — не одобрял отказа миссис Кармгольд в посещении мужа и старшего сына в Азкабане по причине того, что ее младший сын что-то не поделил в Хогвартсе с неким Секундусом Бёрком. — Потому что, Поттер, слизеринцы приходят в Хог не ради школьных знаний, а ради знаний несколько более широкого профиля, — Малфой взял свой самый мерзкий тон: снисходительно-высокомерный, с длинными гласными и знатной толикой превосходства над человечеством в целом. — И чем быстрее до мальчика дойдет, что от его действий может напрямую зависеть благополучие его семьи, тем лучше будет для всех Кармгольдов.       Самое же, на взгляд Гарри, неприятное заключалось в том, что Драко прямо сказал: ему плевать, кто в конфликте двух школьников был действительно виноватой стороной. Достаточно того, что о нём — конфликте — стало известно родителям и самому Малфою. — Просто потому, что у Бёрка есть я, а у Кармгольдов нет никого. Он не в том положении, чтобы не думать, к кому цепляется.       Вот где-то на этом месте Гарри расстроился окончательно. И разозлился, что уж там, потому что Малфой вальяжно развалился в кресле перед камином, всем видом выражая полное удовлетворение собой и жизнью, в то время как где-то одинокая женщина лишена возможности повидать близких... Справедливо осужденных близких, но ей-то от этого не легче! И все из-за какой-то школьной ссоры двух мальчишек!       Но в дела малфоевского отдела Гарри очень старался не лезть, а потому молча выдернул себя из кресла и ушел в душ — остывать.       Помогло, но не сильно. Хорошенько отмокший Гарри отправился из ванной сразу в спальню, планируя немного предаться там скорби о несовершенстве мира и отсутствии совести у отдельно взятых его — мира — обитателей, но там на покрывале обнаружился Драко, уже пахнущий свежестью, одетый только в легкие домашние штаны и по-прежнему лучащийся довольством. И призывно потянувшийся под тяжелым взглядом, долженствующим вызвать у него совсем другие желания. — Знаешь, Малфой, мне сейчас прямо жаль, что ты в таком хорошем настроении, — вздохнул Гарри, делая шаг к постели. Потому что злость злостью, а Драко после душа — это магнит огромной притягательной силы. — Мм? Развей мысль, если тебя не затруднит, — Драко потянулся еще раз и перевернулся на бок, демонстрируя внимание. — Ну, знаешь, когда ты в унынии... Вот сейчас я бы с удовольствием устроил тебе что-нибудь пожестче. — Оу-у! — Малфой коротко изобразил растерянность пополам с испугом, потом сменил маску на издевательскую и завалился на спину. — Это так ужасно, что даже интересно! И что бы ты сделал, будь я в унынии?       Гарри в ответ только вздохнул еще более тяжко. — Ну же? Должен же я знать, какой страшной участи избежал! — не унимался Драко, каким-то очень нарочитым жестом закидывая руки за голову. — Я весь внимание!       Гарри вздохнул третий раз и присел на край кровати. — Хорошо, тогда другой вопрос. Поттер, тебе нравится, когда я в плохом настроении, или тебе нравится делать со мной то, о чем я прошу в плохом настроении? — Малфой не дрогнул ни единым мускулом, оставаясь в той же расслабленно-открытой позе, но смотрел теперь холодно и цепко. — Дурак ты, Хорь, — вздохнул Гарри четвертый раз, уже рискуя заработать гипервентиляцию. — Ничего мне не нравится, и перечисленное, и твое отношение к людям. — Хмм. Что ж, сочту это правильным ответом, а про людей просто замнём! — Замнём, — согласился Гарри, про себя добавив «...пока». Сейчас Хорь пользовался запрещенными приемами, и серьезного разговора не получилось бы в любом случае, но потом... А «пока» Гарри потянулся и с удовольствием двумя руками огладил призывно вытянутое тело. — И все-таки, что бы ты сделал? — В смы?.. Да Мордред, проехали уже! — И всё-таки? — настойчиво повторил Драко и шало улыбнулся. Так улыбнулся, что сразу стало ясно: ответ на его вопрос лежит не в области этики, а в области сугубо практических описаний с уклоном в интимную физиологию. — Расскажи мне... — и вытянул руки над головой, скрещивая запястья. А Гарри почувствовал, как у него медленно, но неизбежно, как осенний лист на ветру, падает планка. Он перетек — так же медленно и неизбежно — ближе к изголовью, мягко положил левую ладонь поверх малфоевских запястий и нарочито плавно сжал захват до стального. Драко слегка запрокинул голову и посмотрел на него мутным плывущим взглядом. Гарри кивнул в ответ и повел свободной рукой от его запястий по атласной коже внутренней стороны предплечья и плеча до ключицы и дальше — на горло. Драко продолжал держать голову запрокинутой, неотрывно глядя ему в лицо. Когда ладонь Гарри легла на выпяченный кадык, зрачки Малфоя резко расширились. — Доигрался? — тихо спросил Гарри, с нажимом проводя жесткими пальцами по пульсирующей артерии под натянутой кожей.       Драко сглотнул и закрыл глаза. — Тс-с-с, не бойся, — Гарри продолжил тяжело, с нажимом гладить напряженное горло. — Всё будет хорошо. Нам будет хорошо, обещаю! — и на секунду вполсилы сжал пальцы.       Драко крупно вздрогнул всем телом и тихонько коротко застонал. — Умница, — сказал Гарри и повел ладонь ниже, на быстро и мелко поднимающуюся грудь, на живот, отдающийся нервной дрожью, к кромке штанов и восхитительному рельефу выступающей тазовой косточки. И еще ниже, где под тонкой тканью неудобно бугрилось подтверждение его обещания. Еще чуть крепче сжав запястья Драко, он принялся гладить этот бугор так же, как прежде горло — с нажимом, равно похожим на ласку и на угрозу. Драко снова крупно вздрогнул и чуть выгнулся. — Тс-с-с, — повторил Гарри. — Терпи. Я же терплю твои выходки, верно?       Драко заскулил, но быстро, хоть и с явным усилием, затих. — Умница, — в качестве поощрения Гарри запустил руку ему в штаны и поправил член. Драко благодарно выдохнул и открыл глаза. Встретился взглядом с Гарри и увидел нечто такое, от чего непроизвольно дернул зафиксированными руками. Гарри осуждающе покачал головой. Малфой сглотнул и покорно опустил веки. Гарри одобрительно погладил его член сквозь ткань, а потом почти таким же движением — щеку. Нежно очертил кончиками пальцев контур сомкнутых ресниц, висок, передний край уха, провел линию к уголку рта. И коснулся пальцами губ — сначала почти невесомо, потом — настойчивее, сминая и оттягивая. Ощупал влажные зубы, разомкнутые, покорно пропускающие глубже. Погладил тремя пальцами спокойный мягкий язык, нажал свободным большим на подбородок, понуждая открыть рот еще немного. И принялся с неспешным исследовательским интересом трогать все, чего не приходило в голову коснуться руками раньше: внутреннюю сторону зубов и щек, мокрую складку под языком и уздечку, то место за восьмым зубом, где остается только твердая гладкая десна. — Нгх, — Драко снова открыл глаза, взглянул мутно и потерянно. — Мало? — предупрежающе спросил Гарри. — Хочешь, я трахну тебя пальцами как членом, в самое горло? Или хочешь в рот всю ладонь? — Аммм! — Драко зажмурился и замотал головой — насколько смог, будучи насаженным ртом на пальцы. И несколько раз дернул бедрами вверх. — Тогда не мешай мне. Я раньше не знал, какой у тебя послушный рот, когда ты не своевольничаешь. Не думай, мне нравится всё то, что ты им умеешь, но иногда тебе стоит просто потерпеть... — и в подтверждение своих слов Гарри несколько раз мягко толкнулся пальцами.       Драко выгнулся и причмокнул. — Чш, я же просил потерпеть. Тихо-тихо-тихо, мой хороший, — и это «мой», так полно отражающее происходящее сейчас, отозвалось горячей сладкой судорогой от горла до паха. Драко тоже прочувствовал это, потому что снова дернул бедрами. — Чш-ш, — и Гарри провернул пальцы у него во рту, а потом снова начал мягко толкаться в щеки и язык, специально не забираясь глубоко. Губы Драко, податливо расслабленные, двигались и растягивались вслед за движением пальцев, глаза он снова закрыл и выглядел таким тихим и покорным, каким Гарри не видел его еще никогда. Но ему хотелось, чтобы эта тишина и расслабленность давались Малфою не слишком легко. Он высвободил мокрые пальцы изо рта Драко, провел ими влажную дорожку от кадыка до пупка и уже почти сухими вернулся к груди. Потрогал ареолу, оттянул и прокатал в пальцах бледный малфоевский сосок, еще и еще раз, постепенно наращивая нажим. Драко закаменел на первых движениях, но под конец забился пойманной рыбкой, едва не вырвавшись поначалу из удерживающей его руки хватки, заерзал бедрами, сжимая их плотнее. На его штанах проявилось маленькое влажное пятнышко. — Тише, — снова попросил Гарри и повторил всё заново: мягкое кружение по ареоле и медленно нарастающий нажим на оттянутом соске. Драко всхлипнул и опять забился — такая ласка всегда была его ахиллесовой пятой.       Гарри убрал руки, обе. Драко тревожно распахнул глаза. — Ты не слушаешься, — с нежным сожалением произнес Гарри, гладя его по щеке. — Просто моей просьбы недостаточно. Нам придется разобраться с этим. Иди ко мне.       Он не спеша поднялся с кровати и потянул Малфоя следом, заставив встать напротив, лицом к лицу. Опустился перед ним на колени и аккуратно, не тревожа вставший налитой член, стянул с него штаны, под которыми предсказуемо ничего не было, жестом велел вышагнуть из штанин. Поднялся, снова погладил неподвижного, словно загипнотизированного Драко по щеке и без палочки трансфигурировал снятую с него тряпку в тонкий кожаный ремень. Взял Драко за руку, вложил ремень ему в ладонь: — Пощупай, не слишком жесткий?       Глаза Драко налились тьмой, рот приоткрылся, частое дыхание стало слышимым. — Знаешь, подержи его пока, пощупай хорошенько, — Гарри завел безвольные руки Драко за спину, заставил взяться за ремень обеими руками, так, что свисающие его концы касались ягодиц и бедер. — Постой вот так. Привыкай к нему постепенно.       Малфой стоял, как кобра на хвосте перед факиром, кажется, даже слегка покачивался в такт одному ему слышимой мелодии. Гарри снова опустился перед ним на колени, мягко обнял, нащупал и накрыл ладонями слабо сжатые на ремне кулаки и повел руками вниз, прижимая кожаные полоски к чуть подрагивающей живой коже. И взял в рот горячий малфоевский член. Драко пошатнулся и рвано выдохнул.       Гарри неторопливо сосал, в такт поглаживая играющие под руками ягодицы, не забывая то и дело задевать ремень и прижимать его к телу Малфоя. Тот дышал со всхлипами, кулаки на ремне напряглись и закаменели. Время окончательно превратилось в патоку, жидкий мед, пряную вязкую сладкую карамель. Гарри мог бы провести так вечность, но любое ожидание должно быть достойно вознаграждено. — Ты молодец, — сказал он, плавно соскользнув губами с члена и слитным движением поднимаясь с колен. — Теперь дай мне его.       Промедлив несколько долгих секунд, Драко протянул ему раскрытую ладонь, с которой дохлой змеей свисал ремень. Рука Малфоя заметно дрожала. — Ты такой молодец, — повторил Гарри, принимая ремень. Снова, уже привычно погладил Драко по щеке и сказал: — Теперь ложись.       Драко зашевелился медленно и слегка неровно, будто сомнамбула. Развернулся, стал коленями на кровать, переступил несколько раз и лег на живот, спрятав лицо в сгиб локтя. Гарри покачал головой, опускаясь рядом с ним. Без слов потянул за запястье одну, потом вторую руку, ласково и неумолимо заставляя выпрямить их за головой. Захлестнул петлю, аккуратно связал, не стягивая слишком крепко. Подсунул ладонь под лицо Драко, заставляя поднять голову, и сказал: — Глупыш. Глупыш и трусишка. Я же обещал, что нам будет хорошо.       Драко расфокусированно посмотрел сначала на него, потом прямо вперед — на свои руки, обмотанные тем самым узким ремешком. Потом опять на Гарри. — Никакой боли, мой хороший, мой Драко. Потому что мне от этого хорошо не будет никогда, пойми. Но я вижу, ты уже готов, ты так послушно лег...       Гарри коротко поцеловал Малфоя в висок и убрал руку из-под его щеки, а потом еще и чуть нажал на затылок, заставляя опустить голову обратно. — Мы оба знаем, для чего ты лег сейчас. Пусть так и будет.       Гарри сдвинулся поудобнее и невесомо шлепнул по белой малфоевской ягодице. Получилось легко, почти беззвучно, и белизна кожи совсем не пострадала, но Драко дернул плечами и отчаянно вжался лицом в покрывало. — Терпи, — сказал Гарри, сочувственно гладя его левой рукой между лопаток. — Терпи, раз лег.       Он продолжил, перемежая такие же «шлепки» ласковыми поглаживаниями и слегка придерживая второй рукой поясницу Драко, который сперва нервно дергался на каждое прикосновение, а потом стал все сильнее извиваться под рукой, явно притираясь членом. — Опять спешишь, — укорил его Гарри. Шлепнул последний раз и сказал: — Перевернись.       Драко заскулил и вжался в кровать всем телом. — Трусишка, — повторил Гарри с нежной насмешкой. — Не прячься, я и так знаю, что тебе понравилось. Тебе нечего стыдиться, мой хороший. Ну же, перевернись, или я решу, что ты просишь еще!       Драко длинно всхлипнул и перевернулся. Его обычно бледное лицо все было покрыто неровными красными пятнами, глаза крепко зажмурены. — Мой красивый, — сказал Гарри и поцеловал его в щеку. Потом некоторое время разминал пальцами напряженные складки лба и наконец попросил: — Открой глаза, пожалуйста. Ненадолго.       Драко подчинился. Взгляд у него был отчаянно-ждущий.       Гарри перекинул ногу через Драко, нависая над его грудью, одной рукой прочно уперся в изголовье кровати, другую бережно подсунул Малфою под затылок, приподнимая его голову. Притягивая его к своему паху.       Драко покорно открыл рот.       Гарри толкался так же мягко и неглубоко, как до этого пальцами, останавливаясь всякий раз, когда Драко пытался плотнее обхватить член губами или напрячь язык. Тот быстро понял правила игры, даже расслабил шею, полностью доверившись поддерживающей его голову руке. И снова закрыл глаза, чего на памяти Гарри во время минета не делал вообще никогда. — Молодец, — снова похвалил его Гарри и продолжил медленно скользить в податливом влажном тепле. Но в противовес безвольному мягкому рту тело Драко напрягалось все сильнее, бедра словно зажили своей жизнью, перенапряженный даже на вид член подрагивал, сочась смазкой.       Гарри отпустил голову Драко и пересел к его ногам, подумал секунду и закинул одну из них себе на плечо. Акцио на смазку удалось беспалочково и невербально, вернее, он даже не задумался, как именно нужный флакончик оказался в его руках. Просто вылил немного на пальцы и широко мазнул Драко от корня члена через мошонку и до самого копчика. Потом добавил еще немного и принялся мягко массировать поджавшиеся от возбуждения и прохлады смазки яички. Драко тихо заскулил. — Терпи, — сказал Гарри непреклонно и продолжил массаж, очень медленно, со скоростью текущей смазки опускаясь от мошонки ниже, к подрагивающему анусу. Драко скулил не умолкая, а потом попытался коснуться себя связанными руками, но Гарри пресек это своеволие и потратил долгие полминуты, чтобы зафиксировать руки Малфоя в изголовье кровати. — Снова не слушаешься, — вздохнул он, закончив эту операцию. Драко в ответ взглянул испуганно и предвкушающе. Гарри опасно улыбнулся: — Да, ты правильно понимаешь.       Драко зажмурился и коротко отчаянно всхлипнул.       Возвращаться на свою позицию между малфоевских ног Гарри не стал. Вместо этого он сел возле бедра Драко, обхватил его тесно сведенные ноги и поднял, заставляя подвести колени к животу. И придерживая их так одной рукой, второй легко шлепнул по промежности, прямо туда, где, сжатые бедрами, виднелись блестящие от смазки яички. И еще раз, теперь по бесстыдно натянутым, приподнятым ягодицам.       Драко попытался выгнуться, завертелся в своей нелепой, наверное, не слишком удобной и уж точно мучительно-стыдной позе и беспомощно застонал. — Терпи, — сказал Гарри, шлепнул еще, потом несколько раз просто провел пальцем по скользкой мошонке, слегка надавил на сжатый анус, шлепнул снова, прямо по нему. — Я знаю, что тебе нравится.       Драко издал совсем уже вымученный всхлип.       Некоторое время Гарри играл с ним так, перемежая шлепки со все более настойчивым давлением на анус, пока наконец не оказался внутри. Дальше прерываться на «наказание» он не стал, целенаправленно нащупывая простату. Драко он теперь крепко удерживал под коленями, с усилием прижимая их всем предплечьем, потому что тот бился и хныкал не переставая. Наконец через беспорядочный скулёж прорезалось тихое умоляющее: — Не могу больше... — Можешь, мой хороший! — уверенно возразил Гарри. — Но я дам тебе немного отдохнуть.       Он поцеловал напряженную ягодицу и позволил Драко опустить ноги. Однако тот не стал наслаждаться передышкой, а задергал бедрами, сразу же широко развел их в стороны, выгнулся, опираясь на пятки, и замер в этой напряженной позе. — Мордред-Моргана-Мерлин-Гарри-Гарри-Гарри! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — он приподнял голову и теперь смотрел на Гарри с сосредоточенной мольбой. — Мой Драко... — Гарри почувствовал, что и сам близок к пределу. — Не могу тебе отказать, ты же знаешь.       Одежда испарилась так же незаметно, как ранее появилась смазка. Гарри устроился между разведенных ног, огладил так и вздернутые в судорожном ожидании, напряженные и сжатые сейчас ягодицы, с силой развел их пальцами, пристраиваясь к анусу. — Опускайся, мой хороший.       И вошел встречным рывком ровно в тот момент, когда Драко обмяк, падая на кровать. Малфой благодарно вскрикнул.       Среди множества эвфемизмов, обозначающих процесс соединения тел, Гарри никогда — до этого момента — не понимал слова «овладел». Понял сейчас. В момент проникновения Драко вдруг стал полностью его, стал принадлежать ему безусловно, куда вернее, чем когда покорно принимал все предыдущие игры и слово «мой», произнесенное сегодня больше раз, чем за все прошлые годы совместной жизни вместе взятые. Распахнутые глаза, раскинутые бедра и безоговорочная готовность принимать и принадлежать — вот каким был сейчас Малфой. И Гарри брал все предложенное, забирал себе до последней крупинки.       Драко, кажется, полностью сосредоточился на том, чтобы раскрыться как можно больше, принять глубже и подставить больше себя под ласкающие руки. А Гарри старался успеть все сразу: обнимать, прижимая к себе до выбитого из легких воздуха, гладить и тискать, выкручивать соски, трахать пальцами послушный рот, целовать куда придется, почти грубо дергать за волосы, заставляя откинуть голову и подставить под руки и губы горло с напряженно дрожащим кадыком, снова целовать... И двигаться-двигаться-двигаться внутри, потому что ритм этого движения был как ритм сердца — необходимым условием самого существования для них обоих.       Но когда Драко закричал, забился, выплескивая горячее в тесноту между их телами, и потом облегченно затих, Гарри с легкостью затих вместе с ним. Выскользнул из обмякшего тела, лег рядом, мимолетным движением развеяв путы на запястьях Драко, прижал к себе, окутывая собой и успокаивая. Даже почти заснул, несмотря на отчаянно напряженный член, погрузившись в благостную негу, волнами исходящую от Драко. Так расслабился, что не сразу почувствовал, когда атмосфера в кровати изменилась. Только когда Драко ужом вывернулся из кольца рук и резко опрокинул его на спину, Гарри понял, что игры кончились. — Оттянулся, МОЙ Поттер? — прозвучало настолько угрожающе, что ответ мог быть только один. — Твой, — кивнул Гарри и раскинулся, предлагая и разрешая всё.       Впрочем, Драко не стал оригинальничать. Просто скользнул вниз и разом заглотил измученный ожиданием член. Сходства между тем, как он брал его совсем недавно, опираясь затылком в ладонь Гарри, и происходящим сейчас было не больше, чем между грибным летним дождичком и десятибалльным штормом. Гарри осталось только полностью отдаться на волю яростной стихии, беспомощно цепляться за плечи Малфоя, умоляюще стонать в паузах и кричать, когда буря снова и снова вздергивала его на гребень волны, не позволяя сорваться в желанную бездну. Что именно творил Драко с его телом, куда лазил пальцами, что сжимал, тер и тискал, Гарри не смог бы сообразить и под легилименцией. А потом очередная волна подняла его в самое небо прямо к обжигающему солнцу, и швырнула, и он полетел... и наступил штиль. *** — Вообще, трудно найти справедливость в мире, где не у каждого за спиной есть свои Малфои. Понимаешь, Поттер? За Бёрками стоят Малфои, мы на это подписались в тот момент, когда отец закрепил их вассальную клятву. И хотя о клятве никто не знает, сам факт: за Бёрками теперь стоят Малфои — должен усвоить каждый в Магической Британии. Над этим я и работаю. — Ты хоть понимаешь, что из младших Бёрков вырастет при таком подходе? Кажется, ты не гордишься тем, каким засранцем был в Хоге. Хочешь, чтобы и Секундус чуть что вопил «Драко обо всём узнает»? — Во-первых — не горжусь, но и не стыжусь, смирись! В детстве все едят песок и пачкают пеленки, в этом нет ничего зазорного. А во-вторых, сравнивать Бёрка со мной — нелепо, совсем другие исходные данные. Ребенок несколько лет жил в лесу, уверенный, что на него — на всю его семью — идет охота, как на зверей. И на первый курс пришел с опозданием, когда весь поток уже перезнакомился и разбился на стаи. И одни ненавидят его отца и деда, а другие — презирают мать, за то, что сдалась сразу после смерти Санктуара. Нет уж, ему любая поддержка только на пользу! Ты себя вспомни: не считаешь, что будь у тебя в Хоге кто-то, кто «обо всем узнает» и обязательно накажет обидчиков — ты вырос бы чуточку менее суицидальным? — И не убил бы Лорда. — Бёрк-то, хвала Мерлину, на избранничество не претендует. — Ну, может, ты и прав, — с сомнением признал Гарри. — Но всё равно делать это за счет других... — Это Слизерин, Поттерррр! Свои гриффиндорские идеи оставь при себе! — За счет женщины, у которой муж... — Именно! Она сейчас — на самом дне пищевой цепочки, а сынок ее как будто считает себя хищником. Дело карася — прятаться в иле и не строить из себя щуку, чем быстрее он это усвоит — тем целее будет и сам, и его близкие. Я-то еще добрый, между прочим, я это посещение выбью, просто на неделю позже, но он мог нарваться и на кого-то более злопамятного и менее прямолинейного. Рассматривать прошение о досрочном освобождении буду не я, заметь. А дети-внуки-племянники тех, кто принимает решения, тоже учатся в Хоге. — По твоей логике выходит, что этот мальчик вообще ни с кем не должен конфликтовать, включая самозащиту. — Еще раз напоминаю: это Слизерин. Конфликтовать внутри факультета надо так, чтобы об этом не знали за пределами гостиной. Конфликтовать с теми, кто сильнее, надо так, чтобы тебе не прилетела ответка. Конфликтовать с теми, за кем стоят Малфои, нельзя в принципе! Простые и очевидные правила. — А ты не находишь, что целый Малфой, да еще и Глава Отдела, лезущий в детские разборки — это просто нелепо? — Нет, не нахожу, — впервые за этот разговор Драко перестал играть в Слизеринского Принца, глянул остро и устало. — По-настоящему нелепо каждому придурку грозить сожжением родового поместья, тем более что далеко не у всех есть что-то настолько ценное. Пусть лучше со школы запоминают, что Драко Малфой не остановится ни перед чем даже в самой малости. Потому что когда речь зайдет о действительно важных вещах, кто-то может решить, что все угрозы — только на словах, и придется действительно... Я очень боюсь при очередном кризисе не удержать аристократию, даже с твоей помощью, и просто запугиваю их с детства. Это Слизерин, Гарри, и лучше бы тебе сюда не лезть.       Слизерин — не Слизерин, но как минимум строго поговорить с Секундусом Гарри счел своим долгом Избранного. И поговорил.       Но это уже совсем другая история.