Психотерапия от войны

***

       — Вам наверняка неудобно здесь находится. Верно, мисс?        Мужчина средних лет со стаканом виски в руке подошёл к девушке, с интересом рассматривающую его полотно. На нем было изображено женское лицо безупречное без каких-либо несовершенств и изъянов, написанное с крайним трепетом и изяществом мягких линий.        — Добрый вечер, мистер Манфред. — улыбнулась девушка, взглянув на художника.        — Добрый. — кивнул мужчина, сделав глоток горячительного. — Итак, что вы видите в этой картине?       — Говорить мастеру что-либо о его работе в позитивном или негативном ключе неприлично, не так ли?       — Вы - единственная из этого сброда, кому действительно интересен скрытый в картинах смысл. Вы единственная, кто внимательно изучает каждую картину, представленную в галерее. И мне это приятно. — улыбнулся мужчина. — Как ваше имя?       — Авриш. Элишева Авриш. Рада знакомству.       — Взаимно. Это сказано искренне.       — Искренность, увы, не то, чем может гордиться современное светское общество.       — Вы не относитесь к нему? — поинтересовался Манфред. Его увлекла интереснейшая беседа с молодой девушкой.       — Если бы не мой молодой человек, пригласивший меня на выставку постмодерна, я бы составляла лечение для моих пациентов.        Манфред с поднятой бровью огляделся по сторонам. Гости, приглашенные на его мероприятие, стояли небольшими кружками, как в салоне, что-то обсуждали и изредка пили, забирая бокалы с подносом проходивших мимо официантов в белоснежных жилетах.        — Извините, мисс Элишева, но... Я право не вижу вашего спутника. - немного растерянно произнес художник.        — Мистер Хоакин задерживается на работе, поэтому я одна. Впрочем во всем нужно находить некий положительный мотив и провести время с удовольствием.        — Вы сказали, что занимались бы лечением своих пациентов.        — Верно, я - врач и далека от искусства. — пожала плечами девушка, поправив волосы, спадающие на плечи.       — А если вы ближе к нему, чем все эти кошельки? — Карл незаметно указал на толпы гостей вокруг них. — Им важна только материальная сторона искусства. Этим людям плевать на, как я говорил, смысл, что я заложил в своих картинах. Посмотрите на это полотно и скажите мне, что вы видите.       Авриш вздохнула и взглянула на картину, погрузившись в размышления. После минуты молчания среди пьющих и смеющихся лицемеров она сказала, предварительно смочив горло шампанским:       — Как представительница прекрасного пола, я вижу то желание каждой женщины - вечная молодость, красота и идеальность. Однако, как говорил Оскар Уайльд... — Элишева запнулась, а после тяжёло вздохнула, — Нет, я не помню эту цитату великого писателя дословно, боюсь исказить суть, но... Если человек был идеальным существом, ему не было бы к чему стремится, верно? Забавно вспоминать творчество господина Уайльда, говоря о красоте. «Портрет Дориана Грея»... Этот роман ещё не дошёл до моих рук, нужно исправлять это дело... Собственно, я ушла от своего прежнего потока мыслей, простите. Я вижу в этой картине истинную красоту, идеал женщины, который ни одна из нас никогда не познает в силу человеческой слабости духа, а может всему виной врожденная греховность. Как человек, выросший в семье, где искусство не понимают, скажу, что это просто лицо, в котором нет ничего особенного.       — Так считает большинство гостей на этом вечере, мисс Авриш. Только они не говорят этого мне в лицо. Они фальшиво улыбаются, не понимая, что я раскусил их обман. Мне нравится ваш поток мыслей. В нем есть что-то... Особенное. Что вы ещё скажете?       — О, спасибо, мне лестно это слышать. Знаете, в какой-то мере формальность между нами, обращение на «вы» и напыщенная любезность - лицемерие в чистом виде... Последнее, что мне хочется сказать, что... Картина мне близка с анатомической точки зрения. Я изучала анатомию в медицинском университете, вы - в художественном. Разные цели, но один предмет изучения. Я зубрила строение костей и названия мышц, а вы... Их красоту. Я вижу не только красоту внешнюю, но и внутреннюю. Нет, это не душа, прекрасный религиозный вымысел, а красота человеческого создания изнутри. Наш организм поистине поразительно творение природы. Все в нем гармонично, все продумано. В картине я могу различить os zygomaticum, то есть скуловые кости, а ещё musculus levator labii superioris alaeque nasi.       — Что за мышца? — спросил Карл, уловив среди непонятных слов знакомое.       — Мышца, поднимающая верхнюю губу и крыло носа. — пояснила Элишева, сделав глоток вина. В горле немного пересохло. Она говорила с чувством и искренностью слов. Без лжи. — На ум приходит одно высказывание, которое я помню дословно и точно не ошибусь в его сути — La vie n’est pas de se retrouver soi-même. La vie est la création de soi- même.       — Жизнь состоит не в том, чтобы найти себя. Жизнь состоит в том, чтобы создать себя. — перевёл кто-то со стороны. Художник и мисс Авриш обернулись. К ним приближались женщина лет сорока и молодой человек, явно не состоящий в родстве со своей спутницей. — Интересно переводить с французского языка слова ирландского драматурга, сказанные на английском, обратно на английский, причем на британский манер.       — Ох, меня раскрыли, — усмехнулась девушка, оценивая гостя выставки. Средней стоимости костюм синего цвета с черным галстуком, отсвечивающим от странного освещения в зале. Стильно, выглядит немного дешево, однако незнакомей носил хорошие лакированные ботинки с острым носом. При виде их ты думал о кропотливой ручной работе. У этого молодого человека в очках, в которых он не смотря на костюм выглядел ботаником, были длинные темно-каштановые волосы, аккуратно завязанные в хвост.       — Аманда! — воскликнул Манфред, обняв свою давнюю знакомую. — Как я рад, что ты здесь.       — Не могла не посетить выставку «бриллианта Детройта». — снисходительно ответила женщина, пожимая сухую от воды и красок руку художника.       — А кто это с тобой? — поинтересовался Карл.       — Элайджа Камски, к вашим услугам, мистер Манфред. — улыбнулся юноша, слегка поклонившись в знак уважения.       — Рад знакомству, мистер Камски, рад знакомству.       — Это о вас писали в газетах два года назад? — поинтересовалась Элишева у мистера Камски. — Вы окончили Колбридж факультет искусственного интеллекта в шестнадцать лет.       Элайджа немного замялся, но потом гордо поднял голову, обворожительно улыбнувшись.       — Да, это был я, как бы эгоистично это звучало.       — Жаль... Очень жаль. — раздосадованно произнесла мисс Авриш. — Вы меня, так сказать, оставили позади.       — Извините, но я вас не понимаю.       — Во время разговора с ректором, — начала Аманда, положив руку на плечо Элайджи. — он упомянул некую мисс, окончившую Гарвард с дипломом психотерапевта в девятнадцать.       — О, вот оно что. Извините, мисс Авриш, но бакалавриат Колбридж в и его магистратура изучаются быстрее специалитета и ординатуры Гарварда. — улыбнулся Камски.       — Да, я понимаю это и нисколько не сержусь, может быть вы думали об обратном.       — И мысли не возникло о какой-либо злости, мисс Авриш. Напротив, мне приятно познакомиться с вами, приятной девушкой. — улыбнулся Камски.       — Взаимно, — кивнула Элишева.       Карл кашлянул, чтобы немного разбавить странную атмосферу, и пригласил гостей к фуршету. Аманда ушла с ним под руку, а Элишева продолжила изучать неомодернизм.       В картинах она видела красоту человеческого создания. Она восхищалась человеком, как идеальным созданием Бога или эволюции. Девушку всегда увлекало изменение видов в ходе течения времени. Это ведь нужно придумать, создать макет, исправить ошибки, создать новую версию, изучив изъяны, и в итоге получить совершенство.       Конечно, в современном мире от былого совершенства ничего не осталось. Человеческие души пали. Что бы сказал Бог, увидев творения своего детища? Что бы сказал? Он разочаровался бы? Абсолютно.       — Мне понравились ваши мысли о человеке.       Элишева вздрогнула, не ожидая столь резкого появления Камски за своей спиной.       — Прошу прощения, не хотел вас пугать. — улыбнулся он.       — Ничего, я погрузилась в свои мысли. — тряхнув головой, произнесла девушка. По ее спине пробежали мурашки от страха.       — О чем вы думали?       — О том, какие же мы жалкие. Люди... Карл прав, многие на этой выставке плевать хотели на талант. Им важна стоимость, важно обладанием подобным, даже если они ничего в этом не понимают.       — Это называется "выеживание"       — Да, именно так! — воскликнула девушка, но тут же прикрыла рот рукой. — Люди очень двуличны, Элайджа, это меня угнетает. Нельзя никому доверять, но... Ты все ровно продолжаешь общаться с людьми, привязываться к ним.       — С людьми всегда тяжело. — фыркнул молодой человек, подойдя ближе к девушке, вспоминая свою семейную драму.       — Развод? — спросила Элишева, посмотрев на него.       — Две семьи одновременно. — небрежно фыркнул Элайджа. — Мой отец не самый благородный представитель мужского пола, хотя я очень сомневаюсь его принадлежности к этому числа людей.       — Вы не думаете, что отец - полиамор?       — Пфф, бабник, но никак на полиамор. Для меня полиамория и полигамия являются синоним слова… Извините за этакое выражение. Блядство. Свободные отношения, открытый брак – это прикрытие для измен их оправдание. Скажите, зачем заключать священный союз, чтобы потом нарушать слово данное своему партнеру? Это как минимум низко.       − В современном обществе осталось совсем немного добродетели и морали, мистер Камски.       Они долго молчали, устремив взгляды в одну картину.       — Что для вас есть совершенство, Элишева?       — Гармония. Гармония во всем. Жаль, что этого не будет. Мы упустили это время. Да и оно всегда было утопией... Идеальный мир с идеальными людьми, безгрешными, непорочными, чистыми душой... Забавно, знаете, рассуждать о подобных святых, когда ты сама такой не являешься.       — Понимаю. — улыбнулся Элайджа. — Чем вы занимаетесь после выпуска?       — Практикую психотерапию. А вы?       — Кхм, — Камски заметно забеспокоился, немного покраснел. Это выглядело так по-юношески. Элиз взяла с подноса проходящего официанта бокал шампанского.       − Я не поверю вам, если вы скажете мне, что ничем не занимаетесь. Как говорил великий детектив-консультант Шерлок Холмс: «Даже самый совершенный мозг ржавеет без дела».       − Поэтому он и принимал семипроцентный кокаин, называя его «искусственный стимулятор» по отношению к делу, сложнейшей проблеме и неразрешимой задаче. – хмыкнул Камски, выпив шампанского и оглядев весь зал, а потом бросил взгляд на свою знакомую. – Я не зря заканчивал направление искусственного интеллекта, мисс Авриш. Поверьте, я работаю по специальности, как и вы.       − Программируете своего Джарвиса? – поинтересовалась девушка, подняв бровь.       − В какой-то мере. Мое кредо, ради которого я просыпаюсь по утрам, вера в то, что человеческая жизнь станет в разы лучше с моим изобретением. Признаться, честно, я близок к цели. – Камски довольно улыбнулся, как кот, которого гладят за ушком. – Осталась небольшая горсть проблем.       − Быстро решаемых проблем? Или это ваши камни преткновения?       Молодой человек помедлил с ответом. На его пути в действительности встал камень, мешающий пройти дальше. Он был огромен, обойти его нельзя, как нельзя было продолжать работу без обеспечения питания всех биокомпонентов его создания.       − Аналогия… − прошептал Элайджа.       − Простите? – не поняла его Элишева.       − Для решения моей проблемы нужно действовать по аналогии! – воскликнул юный инженер.       В его глазах загорелись искорки. Нет, это не был отблеск от его очков. Эврика! Эврика!