Живой голос

      Похороны до некоторых пор были чем-то обыденным для Леви. Рутиной. Обстоятельством, требующим обязательного присутствия. Скольких соратников он похоронил, — уже сбился со счёта, но лица тех, кто входил в его отряд, навсегда остались в памяти. Как и лицо Саши.       Впервые за несколько лет Леви лишился солдата. Меткого снайпера. Забавной девчушки, так сильно любившей вкусную еду. Нелепый просчёт. Трагическая случайность, которую никто не смог бы предвидеть. Даже Эрвин.       Церемонию погребения, за неимением более подходящего слова, капитан счёл бы по-своему красивой. Достойной отличного солдата. День стоял погожий, пели птицы, ветер играл с кронами деревьев, заставляя их мягко шелестеть. Не день, а очередная жестокая иллюзия. Радость природы абсурдно контрастировала с горечью печали на лицах тех, кто пришел проститься с Сашей.       Леви окинул присутствующих взглядом. Сколько боли он видел их глазах. Боли, к которой сам давно привык, но научился не замечать. Леви нагружал себя работой, чтобы отвлечься и часто это даже помогало, но рвущее душу на куски чувство следовало по пятам. Никогда не отпускало совсем, всегда, подобно тени, было рядом. Даже спустя четыре года рана не затянулась и временами кровоточила так, что хотелось пустить пулю в лоб, чтобы эта нескончаемая мука прекратилась. Скорбь стала преданной подругой, и капитан увидел её омрачённо-задумчивое отражения в глазах соратников. На сегодня с него достаточно её компании. Она всё равно придёт за ним ночью.       Стиснув челюсти, Леви прикрыл веки и, развернувшись на каблуках, побрёл прочь с кладбища. Захотел побыть в одиночестве, скрыться, уйти и он ушёл…

***

      Часы уже давно пробили полночь, когда Леви переступил порог своей спальни. Комната встретила тишиной и опустелостью, на что тот не обратил внимания. Холод и пустота стали так же привычны, как и сухой паёк Разведкорпуса в своё время. Тихо закрыв за собой дверь, запер её на ключ и сейчас же направился к кровати. Сел, снял начищенные утром до блеска сапоги и аккуратно поставил их у тумбочки. Скинул парадное пальто и с тяжелым вздохом встал, чтобы повесить его в шкаф.       Он задержался у комода. Стянув изумрудный галстук боло, Леви положил его рядом с ещё одним, таким же. Следующие действия были рефлекторными: рука сама потянулась к ящику, на дне которого тикали золотые карманные часы. Леви достал их с особой нежностью, бережно, и тут же крепко сжал.       Усталость брала своё, поэтому капитан без лишних раздумий лёг на постель прямо в одежде. Повернулся на бок, стараясь устроиться удобней. Ноги ныли от длительной ходьбы, но прогулка помогла опустошить голову, пустить свинцовые мысли по ветру, однако не избавила от бури, бушевавшей за грудиной. Кулак, что сжимал часы скользнул под подушку. В этом безмятежном беззвучии Леви слышал как они тихо, но упрямо тикают.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Не ход стрелок, а сердцебиение. Великолепная имитация, которая помогала заснуть. Надо было только раствориться в этом ритмичном мираже, позволить ему унести себя в мир, где мечты снова обретают реальность. Именно там, на грани грёз и реальности Леви позвал голос. Ясный. Желанный. Живой.       — Леви…       Капитан сглотнул. Чёрные брови нахмурились. Он зажмурил глаза, стараясь прогнать морок, однако голос позвал его снова.       — Леви…       — Нет! — прохрипел, не открывая глаз. — Хватит!       Слова Эрвина становились всё отчетливее.       — Ты отлично справился. — Теплота тона была пропитана гордостью. Леви сразу узнал её, но продолжал противиться.       — Прекрати! — боль в груди становилась нестерпимее.       — Цель достигнута, но это ещё не конец, — не унимался голос.       Леви придавил сжатые кулаки с голове и завопил:       — Заткнись, Эрвин! Заткнись!       — Нет, — отрезал в своей твёрдой манере Смит. — Соберись. Послушай меня. Мне нужно, чтобы ты был наготове. Всегда. Что бы ни случилось. Будь на чеку.       Слова Эрвина, его обеспокоенный голос резанули по самолюбию Леви. Он вспылил.       — Тц. За идиота меня держишь?       — Я не хочу ругаться, — сказал Смит уже немного устало. — Хорошо, будь идиотом, только живым идиотом.       Негодование Аккермана продолжало закипать подобно чайнику на раскалённой печке. Сколько можно его учить? Он же не сопливый новобранец, чёрт возьми. Леви снова огрызнулся.       — Ты что городишь, Эрвин?       — Мне тебя не хватает. — Четыре простых слова. Этого хватило, чтобы пробить толстую броню Леви. Долгожданный, любимый голос с привычной интонацией, в которой как и всегда слышались выдержка и поразительное спокойствие. — Но твоё время ещё не пришло. Поэтому мне нужно, чтобы ты не терял бдительность. Доверься своему чутью, слушай своё сердце.       Леви не мог поверить тому, что слышал.       — Тогда почему же ты не послушал своё? Почему ты ушёл?       — Почему ты меня отпустил?       Как он это делал? Как умел находить слабое место и бить в него без промаху?       — Мы оба знаем, что так было нужно, — не дожидаясь ответа, Эрвин ответил сам. Будто старался оградить Леви от затягивающей пропасти вины и сожаления. И это сработало.       — Да, ты прав, — спокойно согласился капитан.       — Сердишься? — Не видел, но слышал улыбку, что заиграла на губах Эрвина.       — Немного, — буркнул недовольно.       — Это пройдёт.       — Тц.       На секунду Леви показалось, что Эрвин коснулся его волос. Легко, едва дотрагиваясь, но вкладывая всю любовь в такой простой жест.       — Выживи, сильнейший, — проговорил Смит серьёзно. — Это приказ.       — Любишь же ты командовать.       — В постели это особенно приятно, не находишь? — Улыбка шире прежней послышалась в любимом голосе, но Леви всё ещё томился в лёгком негодовании от поведения Эрвина.       — Не флиртуй со мной, пока я на тебя злюсь.       — Прости, не сдержался. Ты такой милый, когда сердишься.       Это он зря.       — Я тебе сейчас врежу. — Угроза шуточная, но вполне выполнимая в случае капитана, грозы всех титанов.       — Узнаю своего Леви. — Неужели ему почудилось очередное прикосновение?       — Заткнись, — перевернулся на спину.       На некоторое время в комнате повисла пугающая тишина.       — Солнце поднимается, — сказал Эрвин, голосом, полным обречённости. — Мне пора.       Сердце Леви зашлось в панике. Страхе, что он, его Эрвин снова исчезнет. Они заговорили одновременно.       — Леви я…

— Эрвин не…

      — … люблю тебя.

— … уходи.

      Леви проснулся. Резко. Широко раскрыв глаза. По виску скатилась слеза и затерялась в черноте коротких волос.