Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История вторая. Нечисть отеля "Эдельвейс"

Итак, решено было ехать в Шамрусс, останавливаться в шале с нечистью — абсолютно у всех детей при этих словах загорелись глаза — выяснять, что же творится в отеле «Эдельвейс» и встречать Рождество там. В конце концов, если удастся разобраться со всем за неделю, то это будет даже романтично. Яков и Аня считали, что они и так будут в тесном семейном кругу, так какая разница, где отмечать. Главное — они вместе! — Рождество в горах, в шале со всякими сверхъестественными существами! — мечтательно проговорила Лидочка с таким выражением лица, что Штольман немедленно стал придумывать, как бы оставить девочку дома под присмотром кого-нибудь надёжного, но потом решил, что праздник нужно встретить всей семьёй, это раз, а, во-вторых, лучше его младшая дочь будет у него на глазах, и он точно будет знать, что она делает, чем он будет представлять, какая именно часть дома подвергается проверке на прочность его ураганчиком в юбке. Да и Лидочка ни за что не согласится остаться в Париже, когда вся семья идёт на борьбу с нечистью. — Лыжи, — также воодушевлённо проговорил Алекс, который зимний спорт обожал. — Говорят, под Греноблем лучшие трассы. И два года назад они даже поставили подъёмник. Кроме того, в сами горы идёт совсем узкая железная дорога. Мы поедем вверх на минипоезде. Лидочка, услышав брата, аж заискрилась, хотя после мыслей о вампирах и оборотнях она, казалось, достигла предела энтузиазма. — Маленький паровоз, который увезет нас в горы! — улыбаясь, проговорила девочка. Анна тоже не сдержала улыбки. Их младшая дочь могла найти в любом предмете вокруг себя повод для радости. А тут целый поезд! — А я буду наконец кататься на коньках! — деловито сказала Софья, с удовольствием откладывая новый нотный сборник, который подарил ей брат. — Зима в этом году совершенно не морозная! Поэтому я буду очень рада не дать моим лезвиям затупиться. — Вы катаетесь, Софья Яковлевна? — спросил Павел, которого вновь пригласили к ужину. Девушка задорно кивнула. Она не просто каталась, она летала! Лет в шесть она в первый раз встала на коньки и в один миг влюбилась в морозные брызги льда, взлетающие из-под лезвий, в горячащий кровь и раскрашивающий щёки ветер в лицо и ощущение полёта. Она и летала по ледяной глади будто птица, пряча свои ладошки в муфточку, если просто прогуливалась, или в плотные кожаные перчатки, когда желала разогнать кровь и устраивала гонку. — Я тоже очень люблю коньки. Отец как раз служил в Швеции, когда я был совсем мал, там и научился! — сказал Павел, который в последние две недели обнаружил, что ему всё легче высказывать о себе что-то личное. Возможно, это оттого, что слушала его Софья всегда внимательно, не прерывая, и мужчина понимал, что делает это она оттого, что ей интересно, а не от того, что так требует вежливость. Он вообще пришёл к выводу, что никто в семье шефа, даже младшая Лидочка, не делает что-то формально или вполсилы. Это перестало его наконец пугать. Он просто хотел понять, как выжить с таким сердцем нараспашку. Судя по тому, что люди вокруг него прямо-таки излучали довольство жизнью, можно было сказать, что это напротив даёт им какую-то лишнюю броню от несовершенства мира. Что-то вроде: «Вы можете поступать так, как вы сочтёте нужным, но я знаю, как мне следует говорить и жить и что мне следует совершать! И буду делать так! Я буду смеяться, когда смешно, плакать, когда больно, и делать столько доброго, на сколько хватит сил!» Удивительно! Но необыкновенно притягательно. — А как вы будет отмечать Рождество, Павел Михайлович? — спросила Анна, которая этого молодого, серьёзного, доброго, но несколько изломанного внутренне человека жалела. Но жалела не горько, а по-матерински, что ли. Она бы не хотела, чтобы Алекс, например, так забаррикадировался от мира. Вот и пыталась его приветить потеплее. Вроде немного оттаял, перестал дичиться. — У меня нет особенных планов! — пожал плечами Павел. — Родители в Мадриде, приезжать не собираются. У них намечается большой приём в посольстве, потому меня тоже не зовут. А Катя с мужем сами уезжают к друзьям. Поэтому буду встречать как обычно — у себя на квартире. Анна посмотрела на мужа. Он встретил её взгляд и кивнул. Да, помнит и он праздники в одиночестве, хотя в этом возрасте он скорее шёл в дружескую компанию, где пытался раздуть из крупицы веселья пожар, играя в карты, шутя, флиртуя с женщинами и заливая одиночество души шампанским. Это чуть позже он потерял вкус к надсадному балагурству, всё более предпочитая хорошее дело и приятную компанию шуму светской жизни. Павел был не таков. Он уже сейчас был закован в броню отчуждения. Только у них дома он открывал забрало и смотрел по сторонам открыто. — Не дело это, в одиночестве встречать такой праздник! — покачала головой Аня. — Давайте-ка вы к нам приедете! — Что, простите? — переспросил Павел, не веря своим ушам. — В самом деле, — подхватил Штольман мысль жены. — Мы к Сочельнику должны уж со всем разобраться, но даже если и нет, то будем отбиваться от вурдалаков вместе! — Шале большое! — продолжила Анна, — места там предостаточно! Так что, будем вас ждать! Или вы боитесь местной нечисти? — лукаво добавила она. На том и порешили: двадцать четвёртого декабря с самого утра помощника Штольмана будут ждать в Гренобле, а потом и в Шамруссе. Возражений они не примут. Ошеломлённый Павел отправился домой: размышлять и спешно оканчивать бумажные дела. Гастон и Марта очень расстроились из-за того, что и время перед Рождеством они проведут порознь. Свадебные дела требовали их внимания, да и работа никуда не девалась, потому поехать в Альпы со всеми они не могли. Вот и провожали своих близких они с грустью в сердце. Штольман и Анна, обняв своих давно повзрослевших воспитанников, взяли детей и поспешили на вокзал. Поезд в Гренобль вёз их к новым приключениям!