Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История вторая. Нечисть отеля "Эдельвейс"

— Совершенно лицемерные люди! — горячилась Софья, пока они шли к шале. — Так бесцеремонно прийти к человеку и, почти не скрываясь, попытаться его задеть! Возмутительно! Анна слушала дочь и думала о том, что её дети взяли лучшее от своего отца. Неприятие двуличия и несправедливости были их неотъемлемыми качествами. Она с любовью посмотрела на мужа. Как же хорошо, что они всё-таки прошли через всё, что им отмерила судьба, и её дети — это его дети! Аня вообще не была уверена, что смогла бы связать свою жизнь с кем-нибудь, кроме Штольмана. Не вернись он тогда в Затонск, кто знает, что было бы с ней сейчас. В одном женщина была убеждена: думая, что он мёртв или страдает, она бы не смогла быть счастливой. Предать его даже в мыслях она бы не сумела. Ни один другой мужчина не был бы им! А её сердце было отдано раз и навсегда! Яков поймал её взгляд и сбился с шага. С таким отчаянным надрывом она не смотрела на него давно. Не было повода. Что случилось-то? Анна догнала его и взяла за руку, уткнувшись в плечо. — Всё хорошо, — успокоила она мужа. Она видела, что он стал волноваться. — Я просто тебя люблю. Штольман на секунду прижался губами к её припорошённой снегом макушке. Он тоже любил её. Это чувство стало привычной частью жизни, делающим мир вокруг светлее и чище. Он сам никогда бы не подумал, что в нём может найтись столько любви. А она была, не переставала, крепла и расходилась по земле в их с Аней детях. Чудеса были реальны, как показала жизнь. Стоило лишь в них поверить! Впереди сдавленно вскрикнула Лидочка, и затормозили Алекс с Софьей. Лида внезапно повернулась и, бросившись к отцу, прижалась к нему. Сердце её колотилось, а пальцы судорожно сжимали запястье Штольмана. — Добрый вечер, месье! — проскрипел каркающий голос, и из тонкого снежного полога показался мужчина настолько поразительного вида, что Яков тотчас понял, почему испугалась его дочь. Он был метра под два ростом, очень худой, в чёрном потрёпанном пальто. Лицо его было почти белым, сливаясь со снегом вокруг. Под глазами чернели круги, а губы ярко выделялись на фоне синеватой кожи. Но страшнее всего были его зубы. Когда он открыл рот, чтобы поздороваться, стало заметно, что внутри у него всего два клыка, острых и желтоватых. Если бы в словаре напротив статьи «Вурдалак» поместили бы картинку, то она совпала бы с портретом этого человека полностью. — Я — Жан, месье! — сказал мужчина и закашлялся. — Я сторож здешний. Вы ведь в чёрном шале поселились? Штольман подтвердил, что так оно и есть. Жан покачал головой. — Зря, месье! Очень зря! Страшное это место! Не дело там жить! Тут же оборотни да упыри появляются, вы же знаете? — спросил мужчина и растянул губы в настолько жутковатой улыбке, что Лидочка вздрогнула и крепче стиснула руку отца. Штольман опять согласился, что они знают, но всё равно останутся там. Жан посмотрел на них осуждающе, но ничего не сказал. Пожевав губами, он предложил: — Вы хоть собачку-то себе возьмите! Хорошая собачка! Хоть она вас защитит! Яков поблагодарил сторожа, но отказался. Ему нужны были чистые данные, собака могла бы спугнуть нечисть. Жан ушёл. Лидочка вдруг сказала: — Он только сначала страшный! А потом нет. У него очень болит сердце! — печально добавила она. Яков посмотрел вниз и погладил дочь по голове. Он никогда бы не смог забыть, как она пришла к нему, ещё будучи у Ани в животе, чтобы рассказать о предательстве собственного отца из-за того, что она умела видеть болезни людей. Девочка, конечно, не помнила этого, но дар её проявился, когда ей было пять лет. Она увидела у Аниного пациента больные лёгкие, хотя жаловался он на боль в животе. Всё подтвердилось. Лидиным словам можно было верить. Дойдя до своего шале, Штольманы всё внимательно осмотрели. Алекс и Яков занесли дрова в дом и надёжно заперли за собой дверь. Мужчины затопили печь для тепла и камин для уюта. Вечер вступил в свои права.