Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История вторая. Нечисть отеля "Эдельвейс"

Утром Штольман проснулся от того, что Анины губы горячо целовали его ухо. Ещё толком не открыв глаза, он прижал к себе жену и вернул поцелуй, наслаждаясь её горячей нежной кожей, согревающей его в прохладе спальни. Камин давно прогорел, а солнце принесло только ослепительный свет, но не тепло. Наконец Аня губы отняла, а он, приоткрыв один глаз, увидел её довольное лицо. Она с такой любовью на него смотрела, что он окончательно проснулся и, улыбнувшись, спросил: — Ты что? Аня еще немножко на него посмотрела, отчего он уже был готов забыть о том, что обещал разбудить детей в девять, и сказала: — Знаешь, я вот о чём подумала. Я каждый день просыпаюсь и думаю о том, что я тебя люблю всё больше и больше! Вот на самом деле. Я когда в тебя влюбилась тогда в Затонске, то думала, что больше любить кого-то невозможно. Потом ты пропал и снова вернулся, и мы наконец смогли всё преодолеть. Я и тогда думала, что эту сердечную боль, помноженную на радость и душераздирающее счастье, нельзя превзойти! Потом наши дети появились, и любовь выросла вместе с ними! И я каждый день просыпаюсь, смотрю на тебя и понимаю, что всё только ширится, крепнет и живёт. Я вижу, сколько хорошего ты смог сделать для людей вокруг, и сколько я сама смогла сделать подле тебя. Рядом с тобой я стала лучше, чем я могла бы быть. Но не просто лучше, ведь я и так была бы врачом и старалась не оставить людей в беде. Я стала счастливой версией себя. И дети взяли от тебя лучшее, в них тоже искра этого счастья и этой любви. Я много вижу вокруг детей их возраста, но редко кто так открыт миру и так безусловно благостно действует на окружающих. И это тоже благодаря ей, благодаря любви. Ты прости, что я тут с утра так разговорилась! Просто вчера вы были такие замечательные с Алексом, искали этот кулон, помогли Котэ. И Лидочку ты уложил! Потому я утром проснулась и прямо не могла этого не сказать! Аня легко улыбалась, поглаживая Штольмана по щеке. Яков сглотнул. Все двадцать четыре года эта женщина не перестала его изумлять, поражать в самое сердце, лишать дыхания, восхищать и ошеломлять. Всё, что говорила она, было истиной и для него. Каждый день с ней приносил ему ещё больше счастья и радости, чем предыдущий. Не будь её, всё было бы пустым и бесцветным. Смотря в её ласково глядящие на него глаза, Штольман притянул к себе её лицо и, прикоснувшись к её губам, кивнул. — Да, всё благодаря ей. И тебе. Люблю.

***

Детям удалось поспать до одиннадцати, после все вместе позавтракали, младшие отправились на каток, а Анна и Яков уехали с визитом к господину и госпоже Сове в соседний комплекс. Аня с удовольствием посматривала по сторонам, радуясь яркому солнцу, снегу и приближающемуся Рождеству. Несмотря на то, что всё в этом году пошло не так, как запланировано, оно будет, всё же, неплохим. «Приют для странника» встретил их новенькими шале, толпой народа и крикливыми продавцами у просторного ледяного поля. Видно было, что хозяева вложили в гостиницу много денег, всё вокруг так и звало получить удовольствие от зимних радостей и оставить там свои деньги. Лионель и Колетт Сове ждали их в кабинете, не совсем понимая, для чего Штольман попросил о встрече. Оба были одеты по последней моде, в яркие цвета и восточного покроя наряды. Мадам Сове окинула взглядом белую шубку Анны, её светлую меховую шапочку и простой силуэт платья и слегка презрительно сморщила носик. Она не терпела в женщинах конкуренции, но если видела, что они и вовсе не следят за последними рекомендациями журналов для дам, то считала своим долгом указать им на их ошибку. — У вас чудесное платье, госпожа Штольман! — широко улыбнувшись, сказала Колетт, протягивая Ане чашку кофе. — Я видела такую выкройку три года назад в каталоге. Аня, которая за столько лет работы с самыми разными людьми, коллизий воспитания детей и просто счастливой жизни с Яковом, давно перестала обращать внимание на подобные ситуации и полагала, что отвечать на них стоит также метко, улыбнулась не менее широко и сказала, мельком кинув взгляд на красно-сине-зелёный подол самой госпожи Сове: — Да! Знаете ли нынче все стали шить такое цветастое, просто как флажки на 14 июля повсюду, вот и приходится возвращаться к старому и проверенному! Госпожа Сове приоткрыла рот. Такой прыти от вроде бы молчаливой дамы она не ожидала. Штольман же откинулся на спинку стула, отпил кофе и приготовился получать удовольствие. По здравому размышлению он знает Аню столько лет, привык к ней, как привыкают к части своего тела, и он не должен был бы так этим наслаждаться, но поделать ничего с собой не мог. Жена его никогда никого не задевала, не оскорбляла и не обижала, считая, что лезть в чужую жизнь по меньшей мере невежливо, но больше и не тушевалась, не позволяя вмешательства и в свою. Словом, Яков слушал Анины саркастические замечания, видел теряющую невозмутимость мадам Сове и не мог не прятать ухмылку — у его жены зубки были острые. — Господин Штольман, — сказал Лионель, несколько недовольный развитием событий. — Я так полагаю, вы пришли просить у нас поселить вас в каком-нибудь шале, поскольку у Броссо вас беспокоит нечисть! — Нет, — отрезал Яков, отставив чашку с кофе. Ему надоело это дело, он хотел разобраться с ним за сегодня и остаток срока посвятить своей семье. — Мы пришли, чтобы пресечь ваши дальнейшие вмешательства в работу вашего конкурента господина Броссо под видом вурдалака и предъявить вам обвинения в намеренном причинении ущерба его имуществу. Сове привстал с места и ошарашенно глядел на мужчину. Звякнула чашка. Колетт так сильно сжала фарфоровую дужку, что та рассыпалась под её пальцами, и кофе пролился на платье.