Пеплом

      Он почти не удивился, увидев её на пороге квартиры. Знал же, что придёт. Снова. Чтобы добить его своим взглядом и повисшим в воздухе «я с тобой».       Это продолжалось уже не первый день. Алик, кажется, всерьёз устал повторять ей одно и то же, пока она протаптывала дорожку от гаража своего дружка в его хоромы, которые он практически возненавидел. Всё здесь ему напоминало о былой жизни, которая уже не вернётся и о человеке, которого убили по его вине. Ведь, ничего этого не случись, согласись он сразу на переезд в Америку. И Эльза сейчас была бы жива.       Но Волков не мог поступить иначе. Он ведь афганец, «тёртый калач», из стольких передряг вырвался, живым с войны вернулся, чтоб теперь здесь под дозой деньки свои растрачивать. А ему, если честно, и похуй как-то, лишь бы не доставали, но нет же, свалилась, блять, на его голову эта девчонка, и донимает теперь своими речами и попытками что-то изменить.       А нереально это уже, как ему ещё ей объяснить? На китайском, что ли, раз по-русски не врубается?       Ни слова ей не произносит, разворачиваясь и медленно бредя в сторону гостиной комнаты, опираясь на трость, ставшую уже незаменимым аксессуаром в его передвижениях. Три пули, две — на вылет, и дражайшее спасибо бывшему другу Витьке, за то, что так подсобил на удачную старость.       И вправду, старый он уже. Хотя по паспорту двадцать пять, а глянешь в зеркало — и сам своему отражению меньше, чем под сорок, не нарисуешь.       Сопит при каждом шаге и наконец плюхается на какие-то подушки, которые сам разложил под кайфом прошлой ночью. Неплохо так местечко себе оборудовал, а на кровать даже и не смотрит. Там другой Алик спал, и не один.       Слишком много его воспоминаний повидали эти стены, и вот теперь, кажется, его черёд запечатлеть последний отрывок, сдохнув от передоза, но наверху кто-то явно издевается. Даже если и Бог существует, в которого Алик не верил, то он явно какой-то садист или сатирик. Подстёбывает его, в полуживых оставляя каждый раз.       Софа на пороге топчется первые несколько секунд, а затем проходит, слегка цокая каблучками своих кожаных ботинок. В неизменной кожаной курточке, которой изменяла разве что с толстовками, и юбчонке, доходящей на четверть длины до колена.       В этом наряде она чертовски напоминает ему Эльзу, но Алик этого не говорит. Незачем лишний раз себе душу выворачивать, да и ей тоже, но всё-таки это не избавляет её от вопроса. Почти такого же, как и все предыдущие разы.       — Ну, чё пришла?       Мальцева несмелыми шагами пресекает прихожую, оказываясь под светом из окна. Странно даже, что Алик, с его-то желанием засиживать здесь, не превратил эту комнату в некое подобие склепа с занавешенными окнами и зеркалами. Видимо, когда он под наркотой, ему уже нет никакого дела ни до солнца, противно лезущего в глаза, ни до собственного отражения, глупо усмехающегося и неузнаваемого до конца.       Она и сама не сразу его узнала, когда впервые встретила после всего случившегося.       И хотя тон его голоса, пропитанный желчью, оскорбляет, но ей это кажется привычным. Хоть что-то осталось в Алике с тех времён, когда они только познакомились, потому что именно тот, дерзкий и критикующий её парень так заинтересовал. Возможно, что и она ему приглянулась, выделяясь среди всех только из-за своего острого языка поначалу. Грубила ведь, невзирая на его качества и статус «командира», да ещё и так по-глупому пыталась отмазать себя, когда они впервые встретились.       Задела за живое.       А теперь бессмысленно пытаться, потому что Алик не чувствует себя живым. Так, существующим, но это, согласитесь, совсем другое.       — Пришла и пришла, — с вызовом бросает, всматриваясь в черты лица напротив и на корточки присев, — Что, гнать будешь?       Алик усмехается скорее одними глазами, чем губами, лишь в уголках которых проскакивает нечто похожее.       — Считаешь, в моём состоянии это реально? — вот так просто укалывает одной фразой и себя, и её. Иронист хренов.       Софке глаза закатить хочется, слушая его, и она себе в этом не отказывает, рядом садясь. И Волков удивлённо на неё смотрит, так, точно и вправду не ожидал. Его наркоманское логово теперь не только его.       — Не-а, — констатирует вот так просто всем известный факт, — Я ж отбиваться буду.       Алик как никто другой знает, на что эта девушка способна, если чего-то захочет или наоборот. Стоит вспомнить, как при первой встрече ему фингал поставила, а Витьку загоняла в гаражах так, что тот, бедный, еле отдышаться смог по возвращении на базу.       А ещё Алик знает, что у Софы такой же упрямый характер, как и у него, а значит, бесполезно с этим что-то делать.       Сам он сломался, потому с него корона не упадёт ещё раз всякий бред выслушать.       Вот только Мальцева не торопится свои прежние мысли озвучивать. Сидит рядом с ним, голову на плечо его положив, и смотрит в одну точку, так что Алик даже напряжённо подмечает, не ждёт ли его подвох какой?       Но точно знает, что она его не сдаст. Иначе здесь бы уже стоял Витёк с ТТ наготове.       Ох, как же она бросалась из крайности в крайность, когда узнала правду!       — Алик…       Когда она его имя произносит, вот так просто и без предисловий, Волкову кажется, что есть в этом что-то правильное. И так продолжается не одну секунду. Когда они взглядами сталкиваются, глядя друг на друга. Он на неё со своим «смирись», и она на него «ну уж нет». Слишком сильная и бойкая, своё горе уже пережила и теперь за его берётся, учить его хочет.       Волков ждёт, всё в нём об этом говорит. Взгляд, мимика, затаённое дыхание и гулкие удары внутри, о наличии которых он уже не подозревал.       На девяносто девять и девять из ста уверен в своей догадке касательно того, что сейчас произойдёт.       Но Софа, чёрт её дери, любит удивлять и попадает в грёбанную одну десятую процента.       — Так. Стоп, — он отстраняется от неё первым, так и не дав соприкоснуться губам, и смотрит, точно на умалишённую. Ему это снится, скажите? С каких пор такая девчонка, как она, желает целоваться с поломанным, отбитым на голову афганцем? Не нужно ей себе жизнь ломать, с таким, как он, а она всё равно лезет, за ниточки цепляется, упертая. Он уже даже не человек, и пора бы ей это усвоить, — Ты соображаешь? — вопрос задаёт, и понимает, что утвердительного ответа можно и не ждать.       Отчитать её хочет, как первоклашку, которая домашнее задание не выполнила, а Софа глазами на него смотрит по пять копеек, точно сама осознать пытается, что вообще происходит с ними с ней. Алика аж передёргивает, потому что нет никаких «их».       Нет и быть не может.       Было… в другой жизни. А сейчас нет.       — Ты творишь всякую дичь, Софик, не заставляй меня тебя и вправду вышвыривать из квартиры, — вот так вот. Дерзко и остро, а если ещё и насмешки добавить, то в самый раз прокатит. Должно прокатить, — Или ты думаешь, если я нариком стал безбашенным, то с тобой, малолеткой, целоваться буду?       Малец. Такое «погоняло» ей дали среди афганцев в первую же неделю её пребывания на базе. Потому что маленькая, да удаленькая, отовсюду когти удерёт, и фамилия подходящая.       Алик забывает только о том, что они с Эльзой одноклассницами были.       — Очнись, подруга. Выход вон там, — головой кивает, а Софа улыбается, в его голосе улавливая больше положенного и замечая, как он слюну во рту судорожно сглатывает, — Ну? Чё смотришь?       — А ты прогони меня, раз такой умный, — и Волкову кажется, что у него чердак вконец съехал и потёк, когда девичьи губы к его собственным прикасаются, и вот с этим он уже ни черта поделать не может.       Материт её только мысленно по-всякому, но отвечает таки, и ближе захватывает, стоит ей прижаться к нему всем телом и правой рукой по его левому плечу скользнуть.

Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока ещё мы что-то чувствуем, Пока мы ещё здесь…

      — Да бля-я-ять, — оторвавшись спустя секунд десять, Алик её прибить готов на месте.       Софа взгляд опускает, в пол смотрит.       И снова разбивается, стоит услышать холодное, буквально леденящее обе души:       — Пошла вон.       Только после этого взор свой снова ему возвращает. И скорее одними глазами твердит, чем говорит.       «Повтори».       А Алик не может себя заставить повторить. Губы только сцепляет и разводит раз за разом, глядя на неё, точно задыхается.       И в голове так некстати всплывает момент, когда он сам её поцеловал.       Ну не идиот ли, а?       Полный кретин…       — Глухая что ли? — спрашивает, наконец, когда проходит, кажется, целая вечность.       Ну давай же.       — А ты только моим слухом интересуешься сейчас? — в ответ спрашивает.       Не немая уж точно.       Опять эта усмешка, полу-живая, полу-кривая появляется на его лице, заставляя уголки губ дёрнуться. Скорее нервно, чем искренне.       — А разве есть ещё чем?       И вот в этом раунде, он, пожалуй, точно одержит победу, оставив её в дураках. В дурочках. Провинциальных дурочках, чьи ряды Софка Мальцева никогда в жизни бы не пополнила, если бы не этот случай.       Во всяком случае, так уже ей самой кажется, что теперь в их числе.       Как там в народе говорят? Сгорел сарай, гори и хата. И одной фразой, как пощёчиной, пройтись по всему, что было когда-то.       Но сейчас Алик только проходится спичкой по коробку и к кончику сигареты подносит, поджигая. Тягу делает, даже не предлагая ей.       Он не джентльмен. Это она тоже должна усвоить, ведь все девчонки мечтают о принцах, на белом коне или хотя бы на лимузине, а он ни до того, ни до другого не дорос. Не дорастёт уже.       — Нет, — Софка головой качает и одна прядь выбивается из гущи, собранной в хвост, так что ему, Алику, заправить её за ухо хочется. И в то же время он понимает, что ей так даже больше идёт, но эта прядка, закрывающая её глаз от него, просто бесит.       Нервная усмешка, подобная его, дрогнула на девичьих губах.       — Я же кукла, так ты, кажется, говорил, да?       У него хрипами под рёбрами рвётся отчаянное «Соф», но так и не слетает с языка. А что он ей скажет сейчас? То, что он так не считает? То, что она ему дорога? Что он хочет, чтобы она осталась? Что из этого он должен озвучить?       Духу не хватает, потому что каждым своим словом, неважно каким из перечисленного, только подтвердил бы, что ему не пофигу. А это к чертям собачьим никому не нужно будет потом…       — Ну, чё молчишь? — спрашивает так тихо, и этим вопросом режет его напополам. Дробит прямо-таки, добивая, — Язык проглотил, афганец? — неосознанный смешок и слёзы, таки стоящие в глазах.       У Софы всё расплывчато наполовину, а у Алика темнеет вокруг, и только её силуэт единым чётким пятном остаётся. Он бы даже сказал, светлым.       Что вообще хорошего осталось в его жалком существовании?       — А если я сейчас пойду и племяшу твоему расскажу, где его обожаемый дядька и что с ним стало, ты как считаешь, он тоже встанет на твою сторону? Думаешь, позволит сдаться?       Алик зубы сжимает. Этот вопрос можно считать ударом под дых. И снова тягу делает, дым выдыхая спустя мгновение.       — Ну давай, иди, — почти безразлично произносит в ответ, не глядя на неё. Голова вниз опущена, а сам взгляд вперёд смотрит, чуть выше его согнутых коленей, — Только не забудь, что друга потеряешь.       Ультиматум и шантаж.       Софа даже на секунду забывается, понимая, что вот он, Алик Волков. Со своими новыми и старыми методами.       Умеет в угол загнать, но…       — Друга, говоришь? — носом передёргивает, слёзы утирая из глаз, и приподнимается, — Друга я уже потеряла, — сверху вниз на него смотрит с пару секунд, видит, как он перед собой всё так же шкаф взглядом гипнотизирует, и как желвак на его шее ходуном начинает трястись. На сигарету, пеплом израсходованную вокруг, поглядывает. А затем уходит.       Просто хлопает дверью, оставляя его одного в этом пространстве и размышлениях.       Алик знает, что ни черта это не «просто». Сложно! Здесь мало сказать «надо» или «должен». Он сам себя уже похоронил в том чёртовом озере, в машине, рядом с Эльзой, а тут эта Мальцева! Какого хрена вообще она о себе возомнила?!       Везде просочится. Пиздец.       Лицо руками закрывает, в тишине прислушиваясь непонятно к чему.       Вроде бы и день на дворе, а ни беготни малышни не слышно, ни звука проезжающих машин.       Пустота.       И жизнь его внезапно кажется ему такой же пустой, пеплом обернувшейся. Без неё, Софки Мальцевой.       Ушла. Прогнал. Радоваться надо, чёрт возьми…       А чего на душе кошки скребут? Сука, он сейчас как мальчишка какой-то и сам слезу уронит. Казалось, вытекли-то все слёзки и переживания, ан-нет. Получите и распишитесь, снова по кругу. Раньше Витёк с Эльзой в снах донимали, а теперь ещё и наяву за его душеньку взялись.       Остаётся только искренне понадеяться, что Софик усвоила предоставленный им урок и больше сюда не явится.       Он ведь постарался, чтобы так оно и было?       Алик не спрашивает себя уже ни о чём и ответов никаких дать не может, доставая из-под тайника очередную ампулу и шприц.