I wanna be your slave

Я хочу быть твоим рабом,

Я хочу быть твоим хозяином,

Я хочу заставить твоё сердце

Мчаться со скоростью американских горок,

Я хочу быть хорошим мальчиком,

Я хочу быть гангстером,

Потому что ты можешь быть красавицей,

А я бы мог быть чудовищем.

Maneskin — I wanna be your slave      

***

      — Расстегни эти чертовы наручники, Сонхва, блять.       Хонджун пытался сломать чёртовы наручники, которые сдерживали его от прикосновения к желанному телу. Сонхва сегодня слишком игривый и смелый, что провоцирует младшего с утра своим поведением. Хонджун сначала не обратил внимание на старшего, пока не очнулся прикованным к кровати час назад. И весь этот блядсий час, Сонхва его дразнил, кусал свои блядские сладкие губы, отводил взгляд, краснея и смущаясь в коротком топе и обтягивающих штанах. Как же, смущается он, ага. Сначала лидер усмехался, пытался соблюдать правила игры, пока игра не вышла из-под контроля.       Сонхва не планировал никого освобождать, чтобы младший не накинулся и не сожрал его. Такое уже было. Воспоминания Сонхва были приятными и болючими. У него тогда задница так болела, что он сидеть на ней не мог пару дней, а лидера это не останавливало.              — Нет, Джуни, — тихо прошептал он, — мы оба знаем, чем это закончится. Ты будешь брать меня до тех пор, пока я не буду умолять тебя дать мне кончить, или не отключусь.       — Но при этом ты стонал подо мной, как профессиональная шлюха, не правда ли? — не прерывая зрительного контакта сказал он, — Скажи ещё, что тебе не нравилось и ты не хотел этого.       Оу! Конечно же он хотел этого! Кто бы отказался от человека, который тебя любит, исполняет твои прихоти и трахается как бог? Конечно никто!              Вот и Сонхва не отказывается.       — Естественно мне нравится, Джуни, — забираясь на колени лидера, прошептал Хва, — но ты ни разу не дал мне оседлать тебя, а я хотел этого. Хотел сам насаживаться на твой член, хотел доставить тебе и мне удовольствие, хотел, чтобы ты смотрел на меня, на мое тело, чтобы смотрел мне в глаза, когда берёшь меня.       Возбуждение было слишком сильным, чтобы его можно было игнорировать. В висках стучало, а кровь горела и бурлила в теле. Хонджун хочет, чтобы его малыш был счастлив и отпускать его не намерен. Хва всегда принадлежал ему, с самого детства и до сих пор. Потерять такого котёнка было бы самым большим грехом для Хонджуна.       — Почему ты мне сразу не сказал, малыш?       У Сонхва от мягкого голоса лидера мурашки побежали по спине. Он сел ближе, расставляя ноги по обеим сторонам бедер младшего, прижимаясь к нему всем телом. Его руки чертили узоры на голой и накаченной груди Джуна от которой у старшего в горле пересыхает. Хонджун был сильным, зрелым, чертовски умным и сексуальным человек в жизни старшего. Он чувствовал возбуждение лидера, видел похоть и любовь в его красивых глазах, и нетерпение в тихих рычаниях. Сонхва бы отдался ему сейчас без остатка, проиграл бы эту игру, но насладился животной страстью младшего. Он всегда брал Хва без остатка, заполняя все пространство собой, своим членом, руками и умелым языком. Старший хотел подчиняться Хонджуну, любить его, ревновать к другим людям, которые пытались забрать его любимого и слышать своё имя, когда они кончают одновременно.       — Хони… я… я хочу, чтобы ты, — облизывая пухлые губы произнёс старший, обнимая за шею лидера, — чтобы ты брал меня везде: на кухне, в ванной, в гостиной или спальне. Хочу, чтобы ты всегда обнимал меня, — крепче сжимает плечи и шею лидера, — чтобы целовал меня, — лёгкий поцелуй в губы, — чтобы любил меня и доверял мне. Ты мой мужчина, мой любовник, мой друг и мой смысл жизни. Я не позволю каким-то шлюхам забрать тебя у меня. Ты лишил меня девственности, а значит и несёшь ответственность за меня, ты получил мой первый поцелуй и моё сердце. Я только твой. Забудь о других и наслаждайся мной.       Слова Хва достигли самого сердца Джуна, заставляя его биться быстрее, а тело гореть от прикосновения тонких пальцев и пухлых губ к коже. Сонхва, как ласковый котёнок: прижимался к нему, потираясь щекой о щёку лидера с довольной улыбкой. Ему всегда нравился пирсинг в ушах младшего, его возбуждал серьёзный взгляд и хриплый голос, выбритые короткие синие волосы и небольшие клыки, оставляющие метки на нежной коже.       Сонхва поддался внутреннему порыву, кусая мочку уха передними зубами, зализывая её языком и оставляя немного слюны, чтобы пометить своего мужика. С губ Хонджуна вырвался тихий хрип в вперемешку со стоном старшего. Сонхва часто кончал от голоса лидера, который шептал и рычал о том, как хотел бы его взять, в какой позе, или, что сделал бы с ним. Вот и сейчас возбуждение давило на него, а задница просила члена лидера. Эта игра длится уже второй или третий час, они не считали время, но по ощущениям прошло довольно много времени.       — Хва, ты же знаешь, что с тобой будет, когда я освобожусь! — в тихом голосе была угроза, которую невозможно проигнорировать, — Даю последний шанс — развяжи или я тебя накажу.       — Не сейчас, Джуни, я ещё… — не успел он договорить, как оказался под сильным телом лидера, сжимающим его руки до боли, — что… как?! Они же прочные!       — Всё просто малыш, — опаляя кожу старшего своим дыханием, сказал он, — когда чего-то хочешь, то сделаешь всё, чтобы это получить. Сейчас я хочу получить тебя, но наказание никто не отменял.       Сонхва запротестовал, пытаясь освободиться из хватки лидера, но тот был сильнее и злее. Хва не понял, как лидер освободился, пока не увидел сломанные наручники и изголовье кровати на несколько кусков. Он монстр! Как вообще это возможно?! Так разозлиться, чтобы сломать вот так наручники и дерево…       Сонхва посмотрел на руки лидера, что были в синяках, крови и царапинах и ужаснулся.       — Джуни! У тебя кровь! Нужно срочно обработать! — старший обеспокоенно смотрел на руки, не замечая потеплевший взгляд на себе, — Это очень больно, наверное. Зря я затеял эту игру, тогда бы ты не пострадал. Прости, милый. Давай я обработаю и…       Глубокий и ненасытный поцелуй прервал Хва, не разрешая закончить мысль. Хонджун умел целоваться и делал это профессионально, со всей страстью и злостью, накопившуюся за несколько часов, сжимая Хва, как игрушку. Горячий язык проникал в рот, облизывая губы и кусал их до крови, посасывая и проглатывая кровь, проникая глубже в глотку и подчиняя сладкий язык старшего. Сонхва полностью был сладким: как конфета или шоколад. Никто не был таким вкусным, как его сладкий мальчик, который стонал под ним, как шлюха, когда брал член в рот по самые яйца и проглатывал всю сперму, принимал толстый и большой член лидера в свою красивую попку и выгибался, как профессиональная шлюха. Хонджун дурел и зверел от таких мыслей, которые подчиняли его и заставляли трахать Сонхва до потери памяти, до одурения, до звёзд в глазах и сорвавшимся голосе.       Сонхва задыхался в поцелуе, а Хонджун напирал, и заставлял его умирать несколько раз, и вновь возвращаться из мёртвых. Ниточка слюны протянулась за лидером, когда он отстранился от губ своего малыша. Идеально. Идеальный малыш. И только его. Сонхва был красным и смущенным, с красными покусанными губами и слезами в глазах. Настолько он был невинным и развратным, что сами небеса готовы были пасть к его стройным ногам и умолять трахнуть его.       — Хва… — хрипло спросил лидер, — какое наказание ты хочешь? Плётка? Ремень? Кляп? Наручники или ошейник? А, может быть, шибари? Выбирай, мне ничего не жалко для моего малыша.       Сонхва смущённо смотрел на младшего, что упивается его невинностью и развратностью, желая затрахать его до беспамятства. Он сделал выбор.       — Ошейник…       В глазах Хонджуна появился блеск, а губы расплылись в хищной улыбке. Он вытащил из тумбочки кожаный ошейник с красным цветком посередине и серебряной застежкой. Этот ошейник он сам купил для своего котёнка и сделан был на заказ. Сонхва в нём смотрится божественно прекрасным, и развратным малышом одновременно.       Он стянул топ, открывая вид на грудь, плечи и ключицы, которые любил помечать. Снял брюки со стройных ног, которые волшебно смотрятся на его плечах, когда Хонджун трахает старшего, стянул белье и сел между его разведенных ног. Сонхва был воплощением красоты и греха, который Хонджун совершал постоянно.       — Сядь ко мне на колени, малыш.       Это приказ. Сонхва давно научился различать просьбу и приказы Хонджуна. Если просьбу можно перенести, то приказа ты не смеешь ослушаться и обязан выполнить. Старший медленно поднялся, давая возможность лидеру разглядеть его тело, пусть даже он и знал и изучил его, Хонджуну всегда было этого мало. Он сел на колени лидера, придерживая его плечи и дожидаясь дальнейших действий.       — Ты у меня такой красивый, Хва… — вдыхая запах старшего, — такой гибкий, стройный, миниатюрный и нежный.       Сонхва завороженно смотрел, когда лидер одевает на него ошейник и застегивает его. Он почувствовал приятное давление на горле, возбуждаясь от своих мыслей. Хонджун припал губами к чувствительному соску, облизывая его, а второй сжимал пальцами и тянул в сторону. Хва вскрикнул от приятных ощущений, которые прошли по телу, оставляя приятный осадок. Хонджун целовал его грудь, кусал, облизывал и ставил метки, не жалея кожу старшего, кусая жёстко и сильно, а лучше до крови. Появился зуд в заднице, член стоял колом, а капли смазки пачкали живот Хва.       — Джуни… ах, сделай уже что-нибудь… я не могу больше, ах…       Сонхва пытался потереться о член лидера, но тот крепко держал его бедра и не позволял двигаться.       — Ну, Джуни, пожалуйста… — хныкая простонал старший, — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Возьми меня. Я хочу, чтобы ты заполнил меня до основания, чтобы я понял, что принадлежу тебе и душой и телом. Пожалуйста… Хозяин…       Хонджун сжал хрупкого малыша в своих объятиях и укусил в шею. Ему необходимо было доказать своему мальчику, как он его любит и как хочет его. Он усмехнулся, когда почувствовал пробку и смазку текущую из ануса старшего. Подготовился значит… тогда не будем тянуть. Лидер высвободил возбуждённый член, который приносил неудобства и потерся о бедра Хва.       — Агх… — хрипло простонал он, — ещё, Джуни… я хочу ещё. Убери эту пробку, я готов, любимый       Младшему нужно было услышать эти слова, чтобы приступить к действиям. Вытащив пробку в форме овала, он выкинул её куда-то за пределы кровати, сосредотачиваясь на Сонхва. Схватив мягкие полушария, раздвигая их в стороны, Хонджун насадил его, заполняя полностью. Крик Хва разрушил тишину в комнате. Благодаря смазке и пробке было не больно, но непривычно. Сколько бы лидер не растягивал его, старший всегда был узким и горячим. Сонхва весь сжался, причиняя дискомфорт члену младшего. По спине скатывался пот, в глазах рябило, а дыхание участилось. Он никогда не сидел верхом, поэтому ему непривычно       — Хва, малыш, расслабься, — сжав челюсть прошипел лидер, — ты сильно сжимаешься и я сейчас кончу.       Притянув к себе старшего за шею, а другой гладил тонкую талию, поцеловал глубоко и мокро. Он гладил старшего, целовал, говорил нежности, чтобы он расслабился и это помогло. Хва понемногу расслаблялся, не чувствуя больше дискомфорта, а вместо него пришло удовольствие в теле. Он сделал первый толчок, выпустив стон облегчения и возбуждения. Схватив Джуна за шею одной рукой, а второй проводил по волосам, царапая чувствительную кожу головы, оттягивая волосы назад. Их лица были близко расположены друг другу, они дышали в губы друг друга, не прерывая зрительный контакт.       Сонхва начал двигаться, принося удовольствие себе и младшему. Лидер прижимал его крепче, гладил мягкие бедра, длинные гладкие ноги, тонкую талию. Сонхва казалось, что руки младшего были везде, он чувствовал это. Не выдержав такого давления, он страстно вцепился в губы Хонджуна, целуя его настойчиво, нежно, мокро, царапая плечи, шею, грудь младшего, помечая его, чтобы никакие шлюхи не смотрели на него. Шлепки, запах пота и секса, стоны Сонхва и рычания Хонджуна — это все, что существовало на данный момент для них. Они дышали друг другом, сливались в едино и были вместе.       Хонджун перекинул Сонхва на кровать, нависая сверху и ускорил темп. Ноги старшего обвили талию младшего, прижимая сильно, а руки гладили плечи, царапая их. Сонхва выгибался под каждым толчком лидера, чувствуя приятное тепло и зуд в заднице. Хонджун знает, как Хва любил трахаться, знает, его любимую поза, как он любит принимать, как любит сосать и целовать. Весь мир был в одном Сонхва, которого он любил по настоящему. Сначала старший стеснялся с ним спать, не зная, что ему выбрать и как это всё будет, а теперь, Сонхва лежит под ним и стонет его имя, теряясь в ощущениях и со слезами на глазах просит быть жёстче.       — Твоё желание — закон для меня, сладкий.       Хонджун сорвался на бешеный темп, толкаясь сильнее в Сонхва, сжимая его тело до синяков. Хва кричал, не сдерживаясь и не щадя свой голос, зная, что охрипнет завтра. Он чувствовал, что скоро кончит, сжимаясь вокруг члена Хонджуна при каждом толчке в него.       — Д… Джун, я… ах, я сейчас, ах… я сейчас кончу, ах…       — Сделай это для меня, малыш, — прошептал лидер, — сделай это сейчас, Сонхва, давай.       После этих слов Сонхва кончил с именем младшего на губах. С тех пор, как он занимается сексом с младшим, то кончает, не притрагиваясь к себе. Через минуту Хонджун кончил в него, прижимая сильнее к себе, целуя. После оргазма они приходили несколько минут в себя. Хонджун вышел из него, а потом лёг сверху, обнимая.       — Джуни… это было потрясающе, — пытаясь перевести дыхание, ответил старший, — мне было хорошо, как никогда. Я люблю тебя, дорогой.       Хонджун посмотрел на нежного Хва, слегка целуя его в губы, и потираясь щекой о грудь.       — Я тоже люблю тебя, Сонхва, — искренне сказал он, — не представляешь насколько сильно. И не хочу тебя терять, поэтому я решился на этот серьёзный шаг.       Он достаёт из тумбочки красную коробочку, показывая её старшему, а старший замер, не смея шевелиться. Он не понимает, что Хонджун хочет сказать этим, пока не чувствует на безымянном пальце кольцо с небольшим рубином и серебром.       — Выйдешь за меня, Хва?       Сонхва посмотрел на младшего, а в глазах стояли слёз. Он кивнул.       — Да! О боже! Да, я согласен!       Теперь Хонджун целовал его никак парня, а как жениха. И это чертовски ему понравилось.