Важнее

За спиной стоит столб дыма вперемешку с огнём. Чуя вздрагивает, когда в очередной раз двигатель его любимой машины издаёт взрывоподобный звук. Сжёг. Дотла сжёг. И как он только осмелился? Как этот безмозглый обмудок посмел руку поднять на его автомобиль. Да он его лично закопает, прямо сейчас закопает. — Какого чёрта, Дазай?! — Чуя бьёт кулаком по стене, и по той лучиками разбегаются трещину. Да уж, жуткая сила. — Ты поосторожнее, Чуя, там ведь гражданские, — Осаму примирительно машет ладонями, бинты на которых уже попросту развязались и сейчас бесцельно болтаются, кое-как прикрывая бледноватую кожу. — С каких пор тебя волнуют гражданские, придурок! — а ты это хочешь сказать, Накахара? Он не знает. Он в жуткой панике. Почему? Почему Дазай, перепачканный в крови, с развязанными бинтами, поджёг его машину? Почему ушёл? Почему сейчас так отрешённо улыбается и пытается вести себя столь мило? Что вообще происходит, чёрт возьми? — Мне сказали, что нужно быть за добро, — жмёт плечами Дазай, поворачиваясь спиной к напарнику. Или бывшему напарнику. Он ещё не знает, как называть Накахару. — Вроде, убивать гражданских — это противоположность добру. — Чёртова шестёрка, — Чуя цокает языком, но говорит это так, чтоб Дазай не слышал. Потому что Одасаку был Осаму другом, а уважение к смерти товарища Чуя умел проявлять. Даже если этот товарищ — просто какой-то там рядовой. — Мори-сан сказал, что ты уходишь. — Ухожу, — односложно отвечает Дазай, но даже шага не ступает отчего-то. А ведь так не хотелось говорить, так не хотелось сообщать об этой новости. Тем более ему. Тем более вот так. — Решил вот такой приятный сюрприз тебе сделать. Не умер, конечно, но ведь тоже неплохо, правда, Чуя? — Ты… — а Чуя и не знает, что сказать. Так много раз из его рта вылетали пожелания скорейшей смерти, так много раз он как мантру повторял себе, что ненавидит Дазая и его мерзкую рожу, мельтешащую перед глазами. И вот сейчас, сейчас ещё пара минут и заветное желание сбудется. Можно будет выдохнуть спокойно, начать жить размеренной жизнью исполнителя без суицидального напарника с кучей проблем с головой. Так почему так в груди режет. — Ты предатель, Дазай! — Тогда почему не скрутишь меня и не притащишь к Мори-сану? — Дазай приподнимает брови, поворачиваясь к собеседнику. И его немного даже шокирует, ведь лицо Чуи искажено такими эмоциями, что и словами не передать: губы плотно сжаты до побеления, скулы напряжены и выпирают ещё больше, брови сведены к переносице с такой силой, что морщинка, видимо, на всё жизнь останется. И, может, конечно, Осаму кажется, но голубые глаза немного влажно блестят. — Так ведь мафия поступает с предателями. — Потому что… — Чуя запинается, делая шаг вперёд. Отвращение к самому себе пробирает изнутри. Жалкий. Ты не заслужил иметь близких людей, не заслужил их любви и признания. Вечно отталкиваешь всех, вечно злишься и выкрикиваешь оскорбления. Не потому что крутой. Потому что слабый. Потому что тебе, Накахара Чуя, искусственному человеку, монстру в теле восемнадцатилетнего парня, даже не способного контролировать себя, никогда не стать кем-то хоть чуть-чуть стоящим. Хоть на одну сотую процента достойным быть… да просто быть. Грёбанные монстры не должны существовать. И ты ярое тому подтверждение. Так как ты посмел поверить, так искренне и открыто, что значишь для этого суицидника хоть капельку больше? Ты ведь просто лживый кусок дерьма, Чуя. И даже на честность тебе не хватало сил, ни разу не смог правду в лицо сказать. Так скажи сейчас, скажи как есть и останься в его жизни чёртовым оружием. — Потому что для меня ты намного важнее всей мафии. — Не говори… этого, — Осаму замирает, во все глаза смотря на Накахару, по щеке которого вдруг, так неожиданно и пугающе, скатывается маленькая капелька. — Заткнись! Не смей! Подлетает к напарнику, слёту ударяя того рукой прямо в нос. Чуя чуть покачивается, ощущая, как на губах вдруг начинает чувствоваться вкус крови. Ещё один удар. Ещё. Куда-то в переносицу и скулу. Только морщится, но взгляд от Дазая не отводит. — Чуя, не смей говорить этого! — уже освободившиеся от бинтов руки перехватывают воротник рубашки и хорошенько встряхивают, от чего рыжие волосы разлетаются во все стороны, немного пачкаясь в стекающей по подбородку крови. — Умоляю, только заткнись и иди домой. — Я люблю тебя, Дазай, — и бледные руки отпускают воротник. Оба парня разом падают на землю: Чуя от болевого шока, Дазай от обычного. Страх. Страх, охватывает с головой, заставляя каждого на секунду замереть, обставившись на второго. — Так сильно люблю, что почти ненавижу. — Молчи, Чуя, — всхлип. Накахара уверен, что слышит его, но глаз немного заплыл от удара, так что зрение слегка расфокусированное. Наверное, ему кажется. Ты не можешь вызывать у людей никаких эмоций, кроме ненависти, Чуя. Люди не принимает монстров. Снова слышен надрывный голос. — Умоляю, перестань говорить это. —Что я люблю тебя? — как заведённый повторяет Накахара, немного улыбаясь окровавленными губами. Даже не пытается зажать нос, даже не пытается протереть эту грязь с лица. — Какой смысл уже во лжи, Осаму? Мне всё равно. — Мне, мне не всё равно, — Дазай опускает голову, не отводя взгляд от своих полусогнутых ног. Ладони за спиной упираются в асфальт и он чувствует под пальцами холод земли. И бинтов нет. — Ты ведь не сказал бы, если бы не решил… — Умереть? — Чуя вскидывает бровь, неприятно саднящую, но не особо испачканную. — Нет, я не прыгну с моста. Просто без тебя я долго не протяну, Арахабаки поглотит меня. Так и нужно. — Так и нужно, — вяло повторяет за ним Дазай, шаркая рукой по асфальту и оставляя на ладони кровавую полосу. Немного горит. Это неприятно, это больно. Но боль не отрезвляет, боль почему-то не заставляет подняться и идти дальше. — Зачем ты говоришь мне это, Чуя? — Без причины, — качает головой, расслабляя руки и падая прямо на землю спиной. Сам и не знает. А нужна ли рациональная причина для этих слов? А нужны ли эти слова? Может, было бы проще открыть бутылку дорогого вина и отпраздновать такое ожидаемое событие? Может не стоило бежать сюда, сломя голову, не стоило останавливать напарника, не стоило вообще открывать рот? И тогда, три года назад, тебе не стоило начинать то расследование, Чуя. Нужно было остаться королём агнцев. Так чертовски много сожалений в этой дурацкой жизни. Может, и не так уж и плохо, что она скоро закончится. — Я ведь когда-то проиграл и стал твоим псом. А разве можно врать хозяину? Посмеивается, разглядывая беззвёздное небо над головой. Тучи. Сплошные тучи. А было бы так романтично. Даже природа Чую ненавидит, ничего удивительного. Он же просто искусственный. Ты никакой, Накахара Чуя, а так пытаешься казаться хоть каким-то. И почему только сложно это признать? Рядом слышится шорох одежды. Скидывая остатки бинтов, Дазай опускается спиной на асфальт, складывая руки на груди. Интересно, если люди выглянут из окна и увидят двух окровавленные подростков, лежащих на грязной земле, что они подумают? Подрались, наверное. Ну, почти. — Чуя? — Да? — Может, умрём тут вместе? Чужие пальцы перехватывают ладонь в перчатке, забираясь под ткань. Холодные. Словно Дазай уже мёртв. Несильно сжимает костяшки Чуи, сплетая их руки. И тишина. Почему-то ни звука не слышно, словно вся Йокогама решила помолчать пару минут, дать им отдохнуть от этого вечного шума, от этой мирской суеты. Интересно, какая она, обычная жизнь? Когда у тебя нет никаких способностей, когда можешь просто спокойно жить, не задумываясь о смысле всего этого каждый день? Когда ты не бог, не мафиози, не убийца. Когда ты просто восемнадцатилетний рыжеволосый придурок, влюблённый по уши в странноватого перебинтованного парня. Когда можно просто сказать о своих чувствах и не ложиться под колёса первой попавшейся машины. — Чуя? — Да? — Ты для меня намного важнее просьбы Оды. Дазай ненавидит себя. Предатель. Единственная воля единственного друга. И он отказывается от неё вот так просто. Даже не пытаясь. Хорошо, что они не встретятся уже никогда: Осаму прямая дорога в ад, где нет места таким прекрасным людям как Ода. Крепче сжимает чужую ладонь, улавливая краем уха далёкий звук приближающейся машины. Вот и всё. Вот так, Дазай, как и мечтал. Двойное самоубийство. Возможно, умереть тут с Чуей — самая лучшая вещь за всю его жизнь. Достоин ли он такого финала? Нет. Ему бы в пору быть пристрелянным и скинутым в реку. Чтобы даже не пахло романтикой. Дазай Осаму — неполноценный человек, не заслуживший сжимать чью-то ладонь в своей. Тем более его ладонь. Ладонь такого искреннего, до глубины души одинокого, но верного парня, волей судьбы оказавшегося навеки связанным по рукам и ногам своей же способностью. Чуя куда больше человек чем ты, Дазай Осаму. И, наверное, стоит вырвать свою руку из его хватки, вытолкнуть из-под летящей в их сторону машины и сделать хоть одну хорошую вещь в своей никчёмной окрашенной кровью жизни. Но сил не хватает. Просто так было нужно держаться за него, словно если отпустишь, то весь мир на воздух взлетит. Свист колёс и лёгкий запах гари. Чуя уже и не понимает, что происходит. Голова такая тяжёлая, что есть силы разве что сжимать пальцы и размеренно дышать. И Дазай тоже рядом дышит, это самое главное. Пусть хоть немного, хотя бы ещё пару минут в этой идиллии. — Они живы? — кто говорит? И почему так громко? А разве это важно? Почему бы просто не прикрыть глаза, отдаваясь этой бесконечной темноте. И крепче сжать пальцы. — Звони в полицию и скорую скорее! Господи, они же совсем ещё дети!

***

— Можно вопрос? — Ацуши смахивает с лица отросшую чёлку, немного покачиваясь взад-вперёд на своём рабочем стуле. — Как вы оказались в детективном агенстве? — О, это слишком долгая история, — Дазай широко улыбается, выхватывая у Ацуши прямо из рук онигири и откусывая добрую половину, будто и не слыша вовсе возмущений парня. — Как-нибудь потом расскажу. — Никто не знает, — жмёт плечами сидящий рядом Куникида, на минуту отрываясь от заполнения бумаг. Да уж, если бы не он, то, наверное, загнулось бы агенство ещё пару лет назад. — Одна из величайших тайн нашей организации. — Не такая уж прям тайна, просто никак времени не найти, — Дазай отмахивается, накидывая на плечи свой бежевый плащ. — Господи, принцесса, сколько можно собираться уже? У нас как бы задание. — Заткнись, придурок! — на тонкие бледноватые пальцы натягиваются короткие аккуратные перчатки. Сжимает ладони в кулак, поправляя натяжение ткани, и зло фыркает, смотря на напарника, — То что ты слово расчёска не знаешь, не значит что все такие. — Ну что ты такой вредина? — Осаму усмехается, медленно проходя к выходу на лестницу. — Шляпу свою не забудь, Чу-уя!