Возвращайся

— Оп-пять? — Арина нервно сглатывает и отворачивается, складывая руки на обнаженной груди. — Меня кадрит водяной? — хихикая, Макс вертит на ладони кувшинку, рассматривая её внушительные размеры. От цветка веет озерной прохладой, у него белоснежные листья, просвечивающие на свету, и яркая серединка, словно маленькое солнце. Макс наклоняется и втягивает носом тонкий аромат с холодком и кислинкой. — Плохо, очень плохо, Максим, — говорит Арина, закусив нижнюю губу. Передёрнув плечами, Макс мимолётно смотрит в её обманчиво красивое лицо, в котором ещё месяц назад души не чаял, и на автомате скользит взглядом ниже. Соски призывно торчат, аккуратная грудь вздымается под судорожными вдохами. И если прежний Макс моментально бы воспользовался возможностью, чтобы зарыться в неё лицом, то этот лишь брезгливо отворачивается. После инцидента в Арининой спальне он не беспокоится о собственной реакции. В их первый долгожданный раз пришлось пережить потрясение, после которого в принципе не захочется секса ближайшие лет сто. — Не боись, меня не страшат ваши местные русалочки да водяные, — хмыкает Макс, оставляя кувшинку рядом с сородичами. В Топях странно всё. Даже цветы тут толком не гибнут, способные по несколько дней лежать под солнцем на пыльном подоконнике. Арина его не слушает, продолжая с суеверным ужасом поглядывать на ряды нежных неувядающих цветов. — Он придёт за тобой, но я не отдам… не тебя… — Кто придёт? — вздёргивает бровь Кольцов. — Ты же ведьма, Аринка. Понаделай оберегов там от нечисти всякой, — последние слова он говорит приглушенно, удаляясь вглубь кухни и суя за щёку огурец, почищенный от горькой кожуры. Кувшинки Макс начал получать неделю назад. Каждое утро они стабильно материализовались на пороге дома. Красивые, свежие и холодные от озерной воды. Один раз у Макса даже промелькнула шальная мысль выследить своего тайного поклонника, но воплощать замысел в жизнь он не спешил. Оттягивал встречу с очередной мракобесной хернёй. Вариант с адекватным почитателем Макс даже не рассматривал. Кому он тут, кроме Арины, нужен? Не Соня же, прозябающая у икон в прогнившем монастыре, будет ему цветочки кокетливо подкидывать. Спустя ещё шесть дней, смотря на метания Арины и заваленный цветами подоконник, Макс не выдерживает: натягивает любимую потёртую жилетку и собирается к озеру. Арина вцепляется в его руку, привычно игнорируя завывания и стоны женщины, запертой в соседней комнате. — Ты не вернёшься, — не спрашивает она. Без того большие глаза в ужасе распахнуты, тонкие плечи мелко дрожат. — Думаешь? — ехидно уточняет Макс, замерев одной ногой в доме, а другой на пороге. — Уж точно не ко мне, — Арина отпускает его руку и делает шаг назад, цепляясь тонкими пальцами за подоконник. От её неловкого движения самые первые кувшинки, успевшие засохнуть, рассыпаются в труху и сыпятся на пол. — Хоронишь меня? — Провожаю. К нему. Макс не спрашивает. Неинтересно. Хочет коснуться её, как-то утешить, всё-таки обещал не оставлять, всегда быть рядом, помогать, любить. Арина — молодец, она не говорила про лёгкую жизнь и то, что стройное тело и миленькое личико — на самом деле её. Она, считай, и не нарушала ничего. Мудрая женщина. Собравшись с силами, Макс наклоняется и с отеческим чмоком целует её в лоб. Он не спрашивает, почему Арина передумала за него бороться. Видать поняла — бесполезно. За Кольцовым бы всё равно пришли. Круто развернувшись и не говоря ни слова, Макс ступает в сторону леса. Он не возвращает взор на покосившиеся деревенские домики и не вглядывается в плотный туман, застилающий дорогу. По памяти подходит к озеру, замирает и дышит на окоченевшие руки. Вода спокойная и тёмная. Как бездна, в которую всматриваться опасно для рассудка. Пахнет тиной и сгнившими моллюсками. А на душе спокойно-спокойно, как было, наверное, года в три, когда Макс засыпал в тёплых материнских руках. — Денис? Алё! Водяной, блять, вылезай уже, — зовёт Макс. За спиной почти сразу слышится шорох листвы и колыхание одежды по чужим ногам. Первым делом в глаза бросается потрёпанная жизнью шуба. Её ворс забавно пушится, как шкурка у насильно вымытого кота. Потом Макс замечает всё остальное: бледную кожу, впалые глаза, тонкие запястья и… много-много чего ещё. Это же Дэнчик. Дышащий и, кажется, живой. А говорят, чудес не бывает. Впрочем, и они не в Москве. — Всплыл? — Макс подходит ближе и кладёт широкую ладонь на мягкую макушку с растрёпанными влажными волосами. — Всплыл, — подтверждает Денис, блаженно улыбаясь. Он вздёргивает подбородок и пристально смотрит серыми мутными глазами с вертикальными зрачками. Вблизи Макс различает тёмные уровни складок, залёгшие под глазами, и посиневшие губы. На шее у Дениса странные глубокие полумесяцы. Жабры? Честно, Макс уже ничему не удивится. — Как ты? Ощутил всю силу Аринкиной любви? Стоило оно того? — валит ехидными вопросами Денис, а глаза хитрые-хитрые, как у лисицы из детской сказки про тупой кусок теста. Макс бы не хотел разделить участь пресловутого колобка, тем более, кто знает, чем теперь питается бывший гениальный программист и миллионер. — Как всегда, не в бровь, а в глаз, Дэн, — качает головой Макс. И, устав терпеть и высчитывать момент, притягивает Дениса к себе и сжимает в объятиях. Сначала он чувствует, как друг нерешительно замирает, но уже через мгновение ощущает приятную прохладу на своих лопатках и шее. Это Денис вжимается в него всем телом. Макс ведёт ладонью, отодвигает распахнутую шубу, забирается под старую футболку, чтобы подушечками пальцев провести по холодной неживой коже, очертить хрящики позвоночника. Интересно, Дениса теперь никогда не отогреть? Даже если очень попытаться? — Я смотрю, кувшинки пробудили в тебе романтика, — мурлычет Титов, подставляясь под прикосновения и позволяя целовать в виски и макушку. Макс отвечает не сразу, чувствуя себя донельзя умиротворённо и правильно. Не так, как было в присутствии искусительницы Арины, и даже не так, как было в Москве, когда под боком всегда оказывался регулярный секс и оплачиваемая работа. — Ты вернёшься? Со мной? Обратно в дом, — немного отстранившись, спрашивает Макс. — Или ты теперь только так… в воде можешь? — Ну почему же, могу и с тобой, — пожимает плечами Денис, и лукаво спрашивает: — а надо тебе это? Со мной, знаешь ли, не побалуешь… да и не выбраться мне уже отсюда никогда. — А мне, хочешь сказать, выбраться? — хмурится Макс. Он давно не пытается схватиться за ниточку надежды. Насмотрелся на Соню. Весь месяц, несчастная, спастись пыталась, и где она теперь? Нет, понятно где — в монастыре. Не выходит оттуда, грехи замаливает, а Макс ей еду каждые несколько дней таскает, чтобы совсем не загнулась. Новому Хозяину, кажется, нет до них никакого дела. На его вопрос Титов философски пожимает плечами. Они смотрят друг на друга и молчат. Топи изменили Макса, дотла выжгли сущность, привычки, порядки. После звонка в Москву в нём и от журналиста, кажется, ничего не осталось. Сейчас бы расспросить Дениса. Как выплыл, в кого превратился, где целый месяц был… Макс плотно сжимает губы, кладёт ладонь на впалую щёку, большим пальцем касается посиневших губ, слегка оттягивая нижнюю. Денис резко перехватывает его руку, целует костяшки и растягивает губы в наглой улыбочке. Он изменился сильнее их всех, но отчего-то по-прежнему кажется Максу родным и выученным вдоль и поперёк. Тем, от кого невозможно отказаться, как бы сильно не хотелось. — Давай, Дэн, пошли уже. Холодно становится, — ёжится Макс, подталкивая его по направлению к деревне. — Жить у бабы Нюры будем? — Ага. Оскверним их стариковское ложе своим богопротивным развратом. Денис ржёт ему в спину, а потом обгоняет, встаёт перед ним и, не давая вставить ни слова, заправляет ему за ухо не пойми откуда взявшийся жёлтый цветочек с тремя лепестками. Смотрит с умилением и лохматит отросшие кудри. — Это… — Макс вдруг теряется, чувствуя, как тонкий аромат проникает в ноздри. Так вот чем от Дениса теперь пахнет. — Гидроклеис кувшинковый. Красивый. Но обыкновенные кувшинки тебе идут больше. — Да я вообще цветы не люблю, — зачем-то отмахивается Макс. Он подумывает взять Дениса за руку, будто боится, что он исчезнет. Как дождевая вода на палящем солнце. — Максик, а давай Соню утопим? Озеру нужно приносить дары, — вышагивая с ним плечом к плечу, серьёзно предлагает Денис. — Она сама утопится скоро, — вздохнув, Макс вспоминает бессмысленные Сонины глаза и всё-таки ловит чужие пальцы, — а ты не страдай хернёй. — Будешь так говорить, я и тебя утоплю. В кувшинках! — зловеще обещает Денис, и сам же смеётся, по-детски размахивая их сцепленными руками. — И останешься один. Будешь с лягушками и пиявками разговаривать. — Не вижу ничего плохого, — как-то даже обиженно отзывается Денис. Неужто, правда разговаривал? Он может. Вернувшись к дому, где всё начиналось, они распахивают дверь и заходят внутрь. Макс проводит пальцем по кухонному столу, стирая слой налипшей пыли. С уходом хозяев дому как будто стало в несколько раз хуже. Стены почернели, пол заскрипел, кругом стало грязно и пропахло старостью. — Жить можно, — выносит вердикт неприхотливый Денис. Он снимает шубу, вместо неё сдёргивает с дивана погрызенное крысами покрывало и, как в кокон, оборачивается пыльной тряпкой. Потом подходит к Максу со спины, кладёт подбородок на плечо и обнимает, сцепляя руки на животе. Оценивая масштаб работы, Макс прикидывает, что по её завершению здесь станет намного уютнее и милее. Дениске, кажется, нравится и так. Он довольно сопит Максу в самое ухо и барабанит пальцами по его животу. — Тебе после озера многого не надо, да? — посмеивается Кольцов. Он хочет пройти вперёд, осмотреть две другие комнаты и проверить печь, но Денис удерживает крепко, не двигается с места и не спешит разделять стремление изучить их новое жилище. — В озере не так плохо, как ты думаешь. И вода там на самом деле чистая-чистая, и постоянно хочется спать, — мечтательно придаётся воспоминаниям Денис, то ли, неосознанно, то ли намерено дёргая Макса за торчащую резинку на старых штанах. — Хочешь снять? — Макс оборачивается, хитро смотря в довольные глаза своей персональной нечисти. Он думает, что Дениска отмахнётся, пошутит или проигнорирует, но тот неожиданно оживляется, выпускает из стальной хватки и встаёт напротив. Покрывало падает на пол. — А давай! — сверкая рядом ровных зубов с хищными клыками, Денис внезапно сдёргивает его штаны вместе с нижним бельём и так же внезапно опускается на колени, одной рукой ухватываясь за Максово бедро. — Если бы ты знал, как я тосковал по твоей тупой озабоченной роже… — Э-э, Дэн? — в голове ещё свежи воспоминания о мимолётно увиденных клыках. После Аринкиных сюрпризов с перевоплощением в постели, Макс несколько опасается доверять свой член существам Топей. Тем более, вопрос, чем питается его водяной друг, остаётся открытым. Макс напряжённо сглатывает. — Боишься? Не бойся. Тебе когда-нибудь отсасывал парень? — Денис медленно ведёт пальцем по его дёрнувшемуся члену. Макс вздрагивает и отрицательно качает головой. — Отлично, потому что я никогда раньше этого не делал. Да я вообще впервые вижу член другого мужика так близко к своему лицу, — издевательски смеётся и дует на головку. Максу по-прежнему не по себе, но Денис похабно облизывает губы, ёрзает по полу и нетерпеливо проводит кончиком языка по чувствительной тонкой коже на полувозбужденном органе. А потом прижимается и трётся гладкой щекой, тихо постанывая. Задохнувшись от возбуждения, Макс, боясь передумать, резко дёргает его на себя и поднимает на ноги. Денис хлопает глазами и склоняет голову. — Давай-ка сегодня без экспериментов. Обойдёмся по-старинке – руками, — бормочет ему в лицо Макс. — Ску-учно, — Денис вздыхает с видом оскорблённой невинности и пытается сказать что-то ещё, но Макс затыкает его порнографический рот требовательным поцелуем. Не церемонясь, он раздвигает тонкие мягкие губы и проводит языком по острым клыкам. Денис вцепляется ему в плечи, льнёт ближе к горячему телу, отвечает с несвойственной для себя страстью и податливостью. Макс ловит его судорожные вздохи, дрожь тела и холод конечностей. Целоваться с Денисом Титовым — необыкновенно. От него пахнет тиной, озерной водой и теми жёлтыми цветочками. Чистый и свежий запах, который хочется испить до дна. Дениса хочется так, что подгибаются ноги. Макс готов кончить лишь от одних его выдохов, заполнивших неприветливый грязный дом. И где только вся его нежность и привязанность были раньше? До всего дерьма в Москве и до большего дерьма в Топях. Как могли поменяться события, если бы они рассмотрели друг друга тогда, стали бы ближе, например, в поезде? Они сминают губы, пока терпеть возбуждение становится невозможно. Тяжело дыша, Макс сдёргивает треники, держащиеся на узких бёдрах Дениса на честном слове, и обхватывает его член, размазывая по головке выступившую естественную смазку. Денис дрожит и стонет в шею, оставляя на ней смазанные укусы-поцелуи. Клыки не ранят, от лёгких вспышек боли голова плывёт, заставляя Макса выгибаться навстречу чужим рукам, проворно забравшимся под одежду и царапающих короткими ногтями спину и грудь. — Дэн, ты тоже… — шепчет ему в ухо Кольцов, сжимая пальцы на плоти. — Что? — Денис всё-таки всаживает клыки ему в плечо, громко стонет и толкается в энергично двигающуюся руку. — Хуй через плечо! Не хочешь мне тоже подрочить? — Макс в отместку больно кусает его за мочку, и Денис словно отмирает: встряхивает лохматыми отросшими волосами и очаровательно улыбается губами, измазанными в Максовой крови: — А. Понял. Это я могу,— на его щеках расползается милый румянец, который совсем не сходится с синими губами. Опустив голову, Денис сжимает член, принимаясь надрачивать, ловя общий ритм. Подушечкой пальца трёт уздечку, зная, как лучше, а другой рукой перебирает яйца, сжимая и немного оттягивая вниз. Макс опрокидывает голову и, не желая отставать, большим пальцем поднимается к сочащейся щелке уретры, наращивая возбуждение, но не давая получить необходимую разрядку. — Ма-акс, я сейчас… умру, Макс, — хнычет Денис, от переизбытка чувств вжимаясь лбом в его крепкое плечо и утягивая вниз. — Не пизди, ты уже умер, — напоминает Макс. Он не поддаётся, лишь толкает Дениса в сторону ближайшей опоры, подхватывает под бёдра, будто он ничего не весит, и усаживает на пыльную поверхность старого скрипучего стола. Денис смотрит расфокусировано, хватает ртом воздух и настойчиво тянется, чтобы вернуть руку Макса на её законное место. Это даже мило. Наверное, впервые в жизни Максим Кольцов отодвигает собственное возбуждение на второй план, чтобы сделать по-настоящему хорошо жадному до ласк партнёру. Денис трепещет, упирается руками в стол и широко разводит стройные ноги. В момент особого накала его длинные ресницы очаровательно дрожат. Предчувствуя развязку, Макс резко задирает его футболку и суёт ткань Денису в рот. — Держи крепко, — велит он, наслаждаясь, как Денис покорно прихватывает футболку зубами. Теперь одной рукой Макс дрочит ему, а другой — себе. Быстро и жёстко, не оттягивая финальный разряд. Он впивается взглядом в его покрасневшее лицо. Брови сведены к переносице, губы дрожат, а зубы отчаянно стискивают край одежды. Титов мычит, пытаясь, видимо, донести что-то очень важное, но Макс и так знает, что именно. Он наклоняется ближе, почти вжимаясь своим лбом в лоб Дениса, и наращивает темп. В один момент глаза Титова закатываются, пальцы сжимают край стола, а тело пронзает сладкая судорога. Он обильно кончает, пачкая живот, и дёргается, пытаясь выпустить футболку. — Не смей! — цыкает Макс, и Денис, вряд ли до конца улавливая смысл и реагируя лишь на властную интонацию, послушно сжимает челюсти, отчаянно пытаясь ухватиться за остатки рассудка. Склонившись, Макс изливается ему на живот, смешивая семя. Он не помнит, чтобы хоть раз в жизни получал оргазм такой силы. Ноги еле держат, но он упорно стоит, поглаживая Дениса по расслабленным бёдрам. Тот уже отплевался от футболки и сейчас старательно выравнивает дыхание. — Ты просто секс-монстр, Кольцов. Неудивительно, почему девушки тебя так хотят, — наконец, высказывается Денис и лукаво опускает два пальца в их смешавшуюся сперму, чтобы через мгновение положить их себе на язык и соблазнительно прикрыть глаза. Макс хмыкает под нос, внутренне умиляясь. Ему не кажется, будто Денис творит что-то грязное и порочное. Скорее трогательное и чувственное. — И сейчас этот секс-монстр тебя вытрет, — Максу не хочется рыскать по дому, чтобы потом грязными тряпками трогать Дениса, которого ему ещё предстоит зацеловывать во всех местах, поэтому он стаскивает свою футболку и заботливо протирает Титова. Тот, не теряя времени, обнимает его ногами и беззаботно улыбается: — В следующий раз я тебе обязательно отсосу, — обещает он, проводя ладонью по обнаженной Максовой груди и слегка царапая соски. — Как скажешь, Дэн, — пожимает плечами Макс, ощущая непривычную потребность помогать, заботиться и оберегать. Денис соскальзывает со стола и бредёт к двери, чтобы вернуться со своей любимой шубой. — Можешь носить её, когда захочешь, — великодушно разрешает он, кутая Макса в тёплый мех и ласково проводя по его спине. Кольцов на его действия лишь благодарно улыбается, запахивая шубу и расправляя плечи. Они с Дениской только начали новую жизнь вместе, но для Макса Кольцова она уже вне конкуренции со всем, что было до этого. Что было до Дениса Титова.