Конец
7 августа 2021 г., 03:27
Джисон ничего не мог сделать, кроме как пялиться.
Перед ним стояла красивая во всех смыслах девушка: длинные чёрные волосы, пухлые губы, потрясающая фигура... она казалась немного дезориентированной, огромные, растерянные глаза смотрели на него сейчас. Она склонила голову набок и улыбнулась ему, всё ещё хмуря брови, пытаясь разглядеть его лицо.
Конечно, она не могла.
Только тогда Джисон заметил синяк на шее сбоку. Засос?
— Привет! Мы тебя знаем?
Мы?
Она нарушила молчание и вырвала его из мыслей. Из-за предчувствия у него вспотели ладони, а пальцы так дрожали.
— Ой, привет. Я Джисон. Мне было интересно, здесь ли Минхо. Н-но я думаю, что я ошибся домом?
Пожалуйста пожалуйста пожалуйста. Пожалуйста, скажи, что ошибся.
Джисон желал и молился всем, кто слушал его сейчас и имел силу изменить его судьбу.
Но, конечно, и он знал это, урон уже был нанесен.
— О нет, не волнуйся, ты попал в нужную дверь, подожди секунду. Кстати, я Ара.
Она была милой, что, вероятно, сделало этот разговор намного более болезненным. Джисон мог только кивнуть, не доверяя своему голосу.
И прежде чем она успела окликнуть Минхо, Джисон увидел, как он появился, на самом деле желая пройти через комнаты, но он мгновенно остановился, когда увидел их двух, стоящих в дверях и смотрящих на него.
Он вытирал волосы полотенцем, только что вышел из душа и в одних трусах. Джисон мог видеть красные следы когтей на его плече, которые он никогда не смог бы оставить своими короткими ногтями, и его сердце мгновенно оказалось во рту.
Остекленевшие глаза Минхо сразу же уставились на него, расширяясь при виде его, его разбитые губы беззвучно произносили "блять". Это не могло быть более очевидным.
Не может быть более очевидным, что Минхо было что скрывать, и что он только что закончил серьёзный и долгий сеанс поцелуев. И было так очевидно, что целовал он не Джисона.
Эмоциональный взрыв Минхо длился всего секунду, прежде чем он снова взял себя в руки.
— Привет, Джисон. Разве ты не говорил, что твой экзамен отменили и тебе не нужно учиться в эти выходные?
Его глаза ничего не выражали, он пытался показать себя девушке перед Джисоном, которая, очевидно, не знала, кто он такой. Он даже использовал оправдание, которое Джисон невинно придумал для своей матери, против него, полностью отрицая его.
Джисону пару раз в жизни причинили боль, но эти слова в сочетании с ложью и холодным взглядом человека, которого он действительно любил, человека, который, как он думал, будет любить его в ответ, были худшим, что с ним когда-либо происходило.
Хотя он чувствовал тошноту в животе, будто рука вошла в его грудь и раздавила его сердце, он попытался скрыть своё смятение.
— О, ммм, да, ты прав. Я... думаю, я снова начну, — он вспомнил свой кофе и пончики, которые держал в бумажном пакете в руке, чувствуя себя как тысяча тонн, и сунул пакет в руки Аре, не встречаясь с ней глазами и ни разу не кивнув. — Можете забрать, — предложил он сорванным голосом.
В мгновение ока он повернулся, выскочил через двор и поспешно попрощался, голос его уже дрожал от подступающих слез.
Он едва расслышал смущенное "спасибо" и "до свидания" от Ары и щелчок закрывшейся двери сквозь звон в ушах и рыдания, которые начали нарастать в его горле.
Блять, блять, блять.
Всё это было ложью. Грёбаной ложью.
Он шел так быстро, как только могли его ноги, что было не так уж и быстро, потому что его ноги дрожали, как осиновый лист, а лёгкие болезненно сжимались с каждым коротким вдохом, который он делал.
По крайней мере, он достиг первого поворота, оставив эту проклятую улицу позади себя, и тут же наклонился, опираясь на колени и пытаясь сдержать рыдания, пытаясь контролировать своё дыхание.
Его мысли были повсюду.
Чудесные вещи, которые Минхо говорил ему, как он смотрел на него так влюблённо, как говорил, что любит его…
Но также и то, как он звонил по ночам, так часто придумывая оправдания, это было так очевидно. Феликс был прав.
Джисон был на грани панической атаки, когда услышал приближающиеся шаги и до боли знакомый голос, выкрикивающий его имя, и нашёл в себе достаточно сил, чтобы снова начать идти, чтобы уйти от соблазна человека, которому принадлежал этот голос.
— Джисон! Пожалуйста, остановись, Джисон, позволь мне объяснить. Пожалуйста, дай мне объяснить.
Минхо был для него слишком быстрым. Он догнал его за секунду и схватил за руку, заставляя Джисона повернуться к себе лицом.
Толчок прошёл по его телу, и Джисон отстранился от прикосновения старшего и сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними.
— Что ты хочешь объяснить? Скажи, пожалуйста, что тут можно объяснить? — Джисон смотрит на него со слезами на глазах и прикусывает нижнюю губу, чтобы рыдание не выдало его.
Минхо стоял перед ним побеждённый, в его глазах читалась мольба. Но он ничего не сказал.
— Она твоя девушка? — добавил Джисон, и ему показалось, что тревога ударила его прямо в живот.
Пожалуйста, скажи, что она твоя сестра, подруга. Что угодно. Что, блять, угодно.
Коготь вокруг сердца Джисона сжался так сильно, что он почти почувствовал, как оно лопнуло, когда Минхо медленно, но чётко кивнул головой с пустым выражением лица. Он воплотил в жизнь худший кошмар Джисона.
Его усилия скрыть свои чувства оказались напрасными, когда он внезапно всхлипнул, закрывая лицо руками.
— Мне очень жаль, Сони, чертовски жаль.
Джисон слышит его нежный, полный жалости голос, от которого всё стало в тысячу раз хуже.
— Не называй меня так, Минхо. Н-не веди себя так, как будто тебе не всё равно, — тихо сказал Джисон, опустив руки по бокам, сгорбив спину и глядя себе под ноги.
— Джисон, пожалуйста, посмотри на меня.
Он сделал то, что ему сказали, потому что как он мог не быть побеждённым этим человеком? Он безнадёжен.
— Что?
Хотя это было так больно, как никогда раньше, Джисон всмотрелся в лицо Минхо, его потрясающе красивое лицо, теперь помеченное виной и печалью.
Он был прирождённым актёром. В его глазах были даже слёзы.
— Послушай, Джисон, мне действительно очень жаль. Я... я просто не знал, что со мной происходит, ты просто совершенно сбил меня с ног, когда я увидел, как ты сидишь там, в автобусе, поглощённый своей книгой с твоей милой улыбкой... и я... я не мог ничего поделать, но пытался... я должен был узнать тебя...
Джисон попытался не позволить его словам дать себе сдаться. Он сжал дрожащие пальцы в кулаки и выдержал его взгляд.
— Что ты пытался? Разрушить мою жизнь? Тебе удалось, Минхо, ты был достаточно настырным и беспечным, чтобы в одиночку разрушить мою жизнь.
Слёзы текли по его лицу, но его голос был достаточно ровным, чтобы поставить Минхо на место.
Джисон никогда не встречал никого, кто был бы так уверен в себе, как Минхо. Это всё не могло не быть заранее продумано и спланировано. Джисон прерывисто вздохнул.
— Ты бесстыдно флиртовал со мной, и именно ты сделал первые шаги всеми возможными способами, ты не можешь сказать мне, что тебя так сбили с ног, что ты не мог, — его трясло от рыдания, — что ты не мог ясно мыслить.
Он почувствовал, как перехватило горло, и его снова начали одолевать рыдания — он просто не мог понять, как кто-то мог такое сделать. Как кто-то мог так прекрасно обманывать, лгать и скрывать.
Джисон прижал руку ко рту, отвлекаясь от извиняющегося выражения Минхо и приготовившись к следующей лжи, которая выйдет из его рта.
— Джисон, детка, ты же знаешь, что я говорил тебе, я действительно хорошо умею скрывать то, что чувствую. Я влюблён в тебя так же, как ты в меня. Может быть, даже больше.
Джисон отчаянно качает головой и пытается не обращать внимания на боль в сердце, которое начало биться, когда Минхо так ласково назвал его.
— Прекрати это, Минхо, ты не можешь говорить мне, что заботишься обо мне или даже любишь меня, когда все наши отношения с самого начала и до настоящего момента были прямой долбанной ложью.
— Это не было, на самом деле не было, Джисон. И это всё ещё не так. Я люблю тебя.
Голос Минхо был мягким, как перышко, и младший не мог не почувствовать проблеск надежды. Он представлял себе будущее, в котором они были бы вместе без каких-либо ужасных сюрпризов, только они двое.
Он чувствовал надежду, хотя его мозг велел ему бежать, бежать быстро и далеко, подальше от этого манипулятора перед собой.
И все же он должен был попытаться.
Джисон скрестил руки на груди, впившись ногтями в плечи, и снова встретился с Минхо, который имел наглость смотреть на него с любовью.
— Ты собираешься рассказать ей и расстаться с ней?
Он был сам себе противен за то, что даже попросил об этом, признав, что его девушка играла в совершенно другой лиге, чем Джисон.
И он боялся и знал в глубине души, что Минхо никогда не пойдет на этот шаг, покинув свою зону комфорта. Не будучи мудаком и сохраняя свои возможности открытыми.
Джисон видел, как он изо всех сил пытается подобрать правильные слова. Слова, которые неизбежно причинили бы ему ещё большую боль.
— Я ... не могу. Прости, Джисон. Это сломает её. Она действительно зависима от меня, и мы вместе уже долгое время. Мы как бы знаем друг друга всю жизнь.
Джисон усмехнулся, прежде чем снова взглянуть на него, ущипнув себя, чтобы отвлечься от тупой боли, которая безжалостно пронизывала всё его тело.
— Как насчёт меня? Разве ты не думал, что это сломает и меня, когда я по незнанию попаду в любовный треугольник, отчаянно влюблюсь, просто чтобы узнать, что мне лгали всё это грёбаное время?
Голова Минхо падает, а его голос был всего лишь шёпот.
— Я не планировал, чтобы ты узнал.
Джисон остался в недоумении, не пытаясь скрыть свой сарказм.
— Вау, какой отличный план, Минхо. Отлично сработало!
Его пальцы, сжимавшие внутреннюю часть рук, теперь двигались, обхватив себя руками, в слабой попытке не дать себе развалиться на части.
Он обратился к другому своему страху, который крутился у него в голове, вызывая головную боль.
— Тебе вообще нравятся мужчины... или я... я просто твоя подопытная свинка, достаточно хорошая, чтобы удовлетворить твои желания, но слишком неуместна, чтобы не скрывать меня?
Минхо отчаянно качает головой.
— Чёрт возьми, Джисон, я би, у меня было несколько опытов раньше... Я... я просто боюсь говорить об этом официально с мужчиной... понимаешь? Это не было ложью, когда я сказал тебе, что моя мать была предвзята.
— Я понимаю, Минхо, очень хорошо это понимаю, но ты мог бы иметь это в виду, когда увидел меня в автобусе, меня, мужчину, и ты мог просто проигнорировать меня! Ты мог бы избавить меня от этой боли.
Джисон отчаянно смотрит на Минхо, пытаясь заставить его понять, заставить его понять, как больно он ему сделал.
— Я не мог, я физически не мог, Джисон, ты притягивал меня, как магнит.
Минхо усилил их зрительный контакт, делая шаг вперёд к младшему.
— Можем ли мы… мы можем продолжать в том же духе? Я имею в виду, мы знаем, что любим друг друга и заставляем себя чувствовать так хорошо. Джисон, мне так хорошо, когда я с тобой.
Притяжение Минхо и его слов было почти непреодолимым. Почти.
Джисон грустно покачал головой, опуская взгляд, чтобы думать яснее. Что в любом случае было почти невозможно. Его мысли забили всю голову.
— Я не за полиаморию, Минхо, мысль о том, чтобы делить человека, которого я люблю, с другими, просто не кажется мне правильной, особенно когда один из трёх даже не знает о существовании другого... Я просто могу поверить, что ты это предложишь. С самого начала я думал, что это будем только... только мы вдвоём.
Джисон не мог увидеть даже слабый блик света в конце туннеля. Он вёл в никуда.
Он знал, что единственно правильное решение — это убежать, полностью забыть Минхо и начать всё заново. Но сейчас он пытался придумать, как ему поменять мнение Минхо.
Заставить его выбрать его.
Но он знал, что Минхо никогда этого не сделает. Джисон всегда будет вторым вариантом. Серебро Минхо всегда было золотом Джисона, но никогда наоборот, или даже таким же.
Он снова почувствовал подступающие рыдания, но ему уже было все равно.
— Прости, детка, я понимаю, я знаю, что тебе это не нравится, и я... я знаю, что я эгоистичный мудак, я никогда не смогу простить то, что я сделал... но... я просто не могу выполнить то, что ты хочешь прямо сейчас.
Минхо смотрит на него с грустью.
— Значит, пора прощаться?
Джисон снова зарылся лицом в ладони, теперь полностью дрожа от непрерывных рыданий, всё его тело тряслось.
Он не знал. Он даже не знал, сможет ли он попрощаться.
Он попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но он плакал, плакал от всего сердца, не в силах вымолвить ни слова.
К своему ужасу, он почувствовал, как руки Минхо слегка дернули его за лопатки, чтобы заключить Джисона в нежные объятия.
Из-за чего он заплакал только ещё больше, полностью промачивая футболку Минхо и испытывая отвращение к себе за то, что их объятия были ему так приятны.
— Прости, детка, мне чертовски жаль. Я просто не могу изменить свою ситуацию прямо сейчас.
Он нежно гладил Джисона по голове, пока тот не успокоился, ровно настолько, чтобы снова заговорить.
— Думаю, всё в порядке. Мне просто нужно побыть одному и отойти от этого.
Джисон высвободился из их объятий, его сердце настойчиво протестовало.
Стой, стой, стой, ты принадлежишь его объятиям!!!
— Пожалуйста, просто не связывайся со мной, Минхо. Я действительно не могу больше принимать твои лживые обещания и сладкие слова.
Он всхлипнул и вытер слёзы руками, всё ещё дрожа.
Джисон отступил на шаг, в последний раз глядя в лицо Минхо, зная, как больно ему это сделает.
Минхо посмотрел на него нежно, отчаянно, каким-то образом передавая мысль, что он будет очень скучать по Джисону.
Его тёплые, карие, как у лани глаза остекленели, всматриваясь в его лицо и останавливаясь на собственных, заплаканных глазах Джисона, на одной стороне его лица, на его губах...
И мягкие губы Минхо слегка задрожали, прежде чем зубы прикусили их.
— Хорошо...
Минхо был таким красивым. Но он больше не был его.
Джисону было трудно разорвать их взгляды, но он справился.
И ему удалось повернуться спиной к парню, которого он любил, и уйти к своей автобусной остановке, хотя его сердце, избитое и в синяках, тянулось к Минхо, пытаясь удержать его всеми силами.
Джисон мог бы оставить ему своё сердце. Он больше не нуждался в нём.
— Прощай, Минхо, — выдохнул он, уходя, сжав губы и кулаки, чтобы продержаться ещё немного.
Он уже устроил достаточно крупную сцену, ему не нужно, чтобы люди пялились на него в автобусе, потому что он плачет.
Казалось, что это была самая долгая поездка на автобусе, которую он когда-либо совершал, но, наконец, он добрался до своего дома, и тут же сломался, как закрыл за собой дверь.
Слишком, слишком многое напоминает ему о Минхо: стена, в которую он вжимал его, задушено целуя, полотенце, которое Минхо использовал, чтобы аккуратно вытереть его после их первого раза, и, наконец, самое жестокое из всего — его простыни, которые пахли им.
Джисону не хотелось есть, чистить зубы, раздеваться и заботиться о себе. Он лёг в кровать, подтянув колени к груди, уткнувшись лицом в подушку, опьяненный её запахом, и выплакал все глаза, изо всех сил стараясь не обращать внимания на зияющую дыру в груди, которая, казалось, становилась всё больше и больше. болезненнее каждую секунду.
***
И точно так же, как тогда он был в беспорядке, теперь он был в беспорядке. Джисон вернулся на кухню, его чай до сих пор стоял, забытый, солнце уже заставляло небо сиять ярко-голубым. Он сидел в своем кресле, ссутулившись, зарывшись лицом в руки, когда все эти яркие, болезненные воспоминания обрушивались на него. Медленно, но верно он снова смог контролировать свое прерывистое дыхание и заставить слёзы перестать катиться по лицу. Все эти воспоминания о любви, которая росла и углублялась, просто чтобы быть втоптанной в землю с полностью разбитым сердцем, в конце концов, вновь открылись старые язвы, о которых он не знал, что они всё ещё есть. Собрав оставшиеся силы, он попытался отогнать все эти воспоминания, и ему это удалось, отчасти: его разум всё ещё был привязан к последним словам, которые Джисон сказал Минхо. И как он проигнорировал единственное, что Джисон попросил его сделать. Больше не связываться с ним. Первые несколько раз, когда ему звонил Минхо, в основном поздно ночью, он оставался сильным. Он только смотрел на его высветившееся имя с бешено колотящим сердцем, пока экран снова не гас. Но однажды ночью Джисон так, так отчаянно хотел услышать мягкий голос Минхо, говорящий с ним, что он снял трубку. Ой, и как же ему не следовало этого делать. Как только он ответил, Минхо задушил его ласковыми словами, сладкими, как сахар, сказал, как сильно скучает, как сильно хочет, чтобы он был в его объятиях, целовал его, делая с ним невообразимые вещи. И Джисон жаждал всего этого. Конечно, Джисон так же отчаянно хотел почувствовать, как Минхо обнимает его, крепко прижимает к себе, ощущать его мягкие губы на своих, которые постепенно становились все более напористыми, пока они не окажутся на кровати, находясь как можно ближе друг к другу. Но мольбы Минхо были просто пустыми обещаниями, пустыми сосудами, в которых не было никаких серьезных намерений. Джисону не следовало возлагать большие надежды, но, без сомнения, он это делал, только чтобы снова потерпеть неудачу... Минхо всё ещё был занят, всё ещё эгоистичен, всё ещё лжец. Он вспомнил, как не мог нормально поесть или встать с постели целую неделю после этого… поэтому он поклялся себе, что никогда больше не возьмёт трубку. Что становилось всё труднее и труднее, потому что Минхо звонил часто. Но он справился. И он гордился собой. Гордился тем, что мог каждое утро вставать с постели, чтобы пойти в университет или на уроки репетиторства, гордился тем, что у него не было обезвоживания, что он ел достаточно, что он мог продолжать жить без Минхо, а также мог продолжать игнорировать его звонки. Которые, к счастью, становились всё реже и реже. Конечно, Джисона всё ещё преследовали воспоминания и сердце, которое просто не могло заткнуться. Но, может быть, Минхо наконец ослабит свою железную хватку на Джисоне и оставит его в покое. "И это действительно, действительно так", — подумал Джисон, и он почувствовал, что к нему вернулись силы, даже после рецидива накануне вечером и утром, когда всё обрушилось снова. Джисон действительно считал себя в безопасности. Это было ощущение, которое длилось недолго, потому что, когда он удобно устроился на диване, чтобы посмотреть фильм вечером, звук дверного звонка заставил его вздрогнуть, а его пульс участиться. Он никого не ждал. Джисон дрожащими пальцами сбросил одеяло с ног, медленно поднялся и направился к двери, пальцы царапали мягкую кожу у кутикулы. Пожалуйста, пусть это не он, пожалуйста, пусть это не он. Он буквально дошёл до того, что предпочел бы, чтобы перед его квартирой стоял грабитель. По крайней мере, тогда он будет знать, с чем имеет дело. Еще один звонок и мягкий стук напугали его, заставив почувствовать, как его тело напрягается, а вздох слетает с его губ. Это определенно был Минхо. Грабитель не постучал бы так тихо, и если бы Феликс решил зайти и проверить его, он бы написал. Он подошёл к двери, натянул дверную цепочку, глубоко вздохнул и приоткрыл её, совсем чуть-чуть, чтобы всё ещё можно было скрыть лицо. — Здравствуйте? Его тихий голос прозвучал в темноте, сердце колотилось в горле. — Джисон. Он зажмурился, пытаясь не позволить звуку его нежного голоса сломить себя полностью. Конечно, это был Минхо. — Чего ты хочешь? Голос Джисона дрожал против его воли. Его кулак сжал дверную ручку так сильно, что костяшки побелели. — Я... мне очень жаль. Мне жаль, что я здесь. Я просто ничего не мог с собой поделать, я так скучаю по тебе, — Джисон также заметил дрожь в его голосе, Минхо был явно обеспокоен. Не поддавайся на это. — Я понимаю, я понимаю, что ты не хочешь меня видеть. И я здесь не для того, чтобы давать пустые обещания. Я... ты знаешь, мы с Арой всё ещё вместе. Дыра в груди Джисона болезненно дала о себе знать. Конечно, они вместе. — Минхо... — он ненавидел себя, ненавидел, что назвал его имя. — Тогда почему ты здесь? — Я просто хотел увидеть тебя в последний раз. Джисон попытался не обращать внимания на то, как его сердце начало биться быстрее, подпитываемое тоской, которую он чувствовал в голосе Минхо. Он пытался вести себя адекватно. — Минхо... это снова открывает старые раны. Чертовски больно даже просто слышать твой голос. Минхо всхлипнул. — Я знаю… я… я уйду через минуту… я просто хочу увидеть твоё лицо. Хочу увидеть, что ты справляешься без меня. Джисон вздохнул, его пальцы теперь задрожали ещё больше, когда он снял дверную цепочку, не полностью осознавая, что Минхо будет стоять прямо перед ним буквально через секунду. — Хорошо... Он открыл дверь, полностью показывая себя, но его взгляд был отведён. Джисон медленно поднял глаза, и у него мгновенно перехватило дыхание, когда он увидел этого идеального, идеального мужчину перед собой. Он так сильно по нему скучал. Минхо продолжал смотреть на него с отчаянием в глазах, и с его губ сорвался мягкий звук. — Ты такой красивый, детка. Минхо стоял на месте, изучая его лицо, его глаза с тоской разглядывали его губы, его тело. Джисон таял под его взглядом. Он так старался держаться на расстоянии и не упасть сразу в объятия старшего. Они не виделись больше месяца, и в первый же момент, когда они снова встретились, любовь, напряжение, тоска — всё это мгновенно вернулось, ударив ещё сильнее, чем раньше. Джисон пытался оставаться сильным, хотя ему казалось, что его ноги вот-вот сдадутся под ним, и слёзы уже горели в глазах. — Привет... — ответил он, снова опустив взгляд и игнорируя неуместное приветствие Минхо. Джисон хотел сопротивляться, хотел сказать Минхо, чтобы он вернулся домой. Теперь он знает, что Джисон всё ещё жив, поэтому мог продолжать жить своей блаженной жизнью со своей девушкой. Джисон очень хотел. Но он этого не сделал. Он не мог. И Минхо был таким же слабым. — Можно мне тебя обнять? Джисон даже не подумал должным образом, он просто кивал, отчаянно кивал головой, теперь все решения принимало его сердце. У сердец явно кратковременная память. Минхо ни капли не колеблясь, преодолел расстояние между ними всего за секунду и нежными руками обнял маленькое тело младшего, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Джисон сделал то же самое, его щека коснулась мягкой кожи шеи Минхо, его руки крепко обхватили его талию. — Я так сильно по тебе скучал, Сони, так сильно, — выдохнул он, его губы слегка касались чувствительной кожи его шеи. Джисон чувствовал, как его горячее дыхание касается кожи, но Минхо не осмелился что-либо сделать, не зная, что это не пересечёт границы младшего. Но Джисон был уже обречён. Он зарылся рукой в волосы Минхо и прижал свои нетерпеливые губы вниз, заставляя того застонать в кожу Джисона и крепче сжать его тело. — Минхо... Старший поднял глаза, в них был написан голод, желание, которое он едва мог сдерживать, но всё же мог. — Ты тоже можешь меня поцеловать. Джисон мог буквально наблюдать, как Минхо обдумывает эти слова, его глаза расширились, когда они оба пристально посмотрели друг на друга, наслаждаясь моментом, прежде чем они полностью потеряли контроль. А потом они сомкнулись губами. Минхо, спотыкаясь, вошёл в коридор, его руки крепко, но нежно схватили Джисона за лицо, притянув его ещё ближе к своим изголодавшимся губам. Мягкая пухлость губ Минхо на губах Джисона полностью опьянила его, и он просто не мог сдержать свои отчаянные стоны. Один месяц попыток забыть, забыть Минхо, разлюбить его... эти подавляемые чувства вернулись ещё сильнее, и Джисон не знал, как действовать, прижимаясь всем телом к груди Минхо, пытаясь наверстать те недели, которые ему пришлось провести без него. И старший, очевидно, чувствовал то же самое, его трясущиеся руки блуждали по всему телу Джисона, обхватывая его бедро, чувствуя его обнаженную спину под свитером. Он схватил его за задницу и столкнул их промежности, заставив обоих застонать в губы, их языки, наконец, встретились снова, когда они углубили поцелуй. — Лино... До него донесся отчаянный всхлип Минхо, ошеломленного тем, что услышал своё ласковое прозвище в всхлипываниях Джисона. — Лино, Лино, Лино... — неоднократно звал он, прежде чем его снова заткнули губы Минхо. — В чём дело, детка? — он прижался лбом ко лбу Джисона, когда они отстранились, всё ещё в их крепких объятиях, и посмотрел ему в глаза. — Лино... ты мне нужен. Нужно, чтобы ты уничтожил меня, нужно, чтобы трахнул меня в последний раз. Минхо застонал ему в шею, не в состоянии контролировать свои желания, своё желание быть еще ближе к Джисону, хотя между ними не осталось места. Мысли Джисона окутались туманом, когда он почувствовал, как руки Минхо поддерживают его под задницу, поднимают и уносят в спальню, младший нетерпеливо прижимается к нему и хнычет ему в шею. — Сони, детка, ты меня убьёшь. Старший подошёл к кровати и сел на угол, Джисон оседлал его на коленях. Они сидели в крепких объятиях, тяжело дыша, а Минхо схватил Джисона за бёдра и толкнул его ещё ниже, их полностью твердые члены прижались друг к другу. И, как он это делал много раз раньше, Джисон схватил Минхо за плечи, впиваясь ногтями в кожу, изо всех сил стараясь не развалиться полностью на глазах у старшего. Тем не менее, он не мог не стонать от этого ощущения, его губы широко раскрылись, его глаза зажмурились. Минхо воспользовался возможностью, чтобы лизнуть его рот. Он поцеловал его глубоко, не торопясь, чтобы полностью дезориентировать Джисона. Он лишь слегка почувствовал, как Минхо пробежал сквозь его затуманенное сознание, поднимая его за талию. Он не отрывался от губ и прижимал его к себе, его бёдра прижимались к члену, а руки располагались по бокам головы, заключая его в клетку. Вот так Джисон лежал, почти дрожа от предвкушения. Его волосы развевались под ним веером, и он высунул язык, дёргая Минхо за худи, пытаясь как можно скорее снять с него одежду. На это он получил нежное хихиканье от Минхо, и старший взял его за запястья и провел его нетерпеливыми руками под свой верх. Губы Джисона мгновенно приоткрылись, и его дыхание автоматически ускорилось, потому что он так скучал по нему, чувствуя Минхо под ладонями. Минхо всё ещё нависал над Джисоном, глядя на него сверху вниз, обхватив руками талию младшего и воркуя: — Мой красивый, нетерпеливый детка. Его слова задели Джисона, и он не мог не выставить подбородок вперёд в оборонительной позе. В противном случае он бы, вероятно, заплакал и не смог больше остановиться. — Я не твой, — решительно прошептал он, его пальцы нашли грудь Минхо и слегка сжали один сосок. Минхо затаил дыхание от внезапной стимуляции, и стон сорвался с его губ. Но он тут же пришёл в себя, схватил руки Джисона и прижал их рядом с головой. Вот так он навис над ним, что их носы соприкоснулись. — Сегодня ты мой. Его слова вызвали дрожь по его спине, и Джисон снова подчинился. Он ничего не мог сделать, кроме как смотреть в очаровательные глаза Минхо и кивнуть. Джисон знал, что никогда не забудет эту ночь. И вместо того, чтобы вылезать из собственной одежды, Минхо начал раздевать Джисона, его руки ощупывали каждый дюйм кожи младшего. Он погладил его чувствительные соски, дошёл до шеи и слегка сжал, бродил по животу и остановился на болезненно твердом члене Джисона, который всё ещё был скрыт его боксерами. Он заставлял Джисона мурлыкать от прикосновений, его мычание становилось всё отчаяннее, чем ниже он опускался. Но прежде, чем Минхо смог коснуться его через одежду, он остановился, положив руку на бок, и с беспокойством глядя на него. — Сони, детка, извини, что иногда я такой собственик. Мы... мы не обязаны этого делать, понимаешь? Глаза Джисона расширились, и он покачал головой. — Нет, нет, нет, нет, так сильно хочу тебя, Лино. Я знаю, что это разорвёт меня на части, но мне всё равно. Мне всё равно. С этими словами Джисон зарылся руками в мягкие волосы Минхо и потянул его вниз, чтобы они соприкоснулись губами, показывая ему, что он так этого хотел. — Это сломает меня точно так же, Сони, — выдохнул Минхо после того, как они оторвались, его голос слегка дрожал. Мысль о том, что они расстаются навсегда, а не просто на мгновение, вызвала слёзы на глазах у Джисона, но он сморгнул их, желая запечатлеть каждый момент, каждую секунду, в течение которых они всё ещё были вместе. — У-у нас всё ещё есть сейчас, у нас ещё есть ночь, Лино, я х-хочу, чтобы ты сломал меня, трахнул меня, как никогда не делал. Хочу чувствовать тебя всю следующую неделю. Было совершенно безумно, что Джисон успокаивал Минхо, заставлял его чувствовать себя лучше, но разум младшего был затуманен таким желанием, такой потребностью, такой любовью, что он не мог принимать логических решений. Он отказался от них в тот момент, когда вжал губы Минхо в свою шею. Минхо застонал от его слов и поднялся, чтобы схватить Джисона за нижнюю часть бёдер, притянув его ближе к себе. Их промежности снова соприкоснулись, и Джисон запрокинул голову, не в силах сдержать стоны. Он мгновенно сомкнул ноги вокруг талии Минхо, не желая упускать это чувство ни на секунду, одновременно желая большего. — Твоя одежда... — заскулил он и дрожащими пальцами заправил штаны. — Сними... Минхо прерывисто рассмеялся и начал стягивать толстовку через голову. — Конечно, детка, конечно. Как только он тоже вылез и из штанов, Джисон не мог не смотреть на этого красивого парня перед собой. Пришедшего к нему домой, чтобы полюбить его в последний раз. — Лино, не хочу больше ждать. Пожалуйста... трахни меня пальцами, открой меня, как ты всегда делал. Его мольбы были просто шепотом, потому что он стеснялся говорить Минхо, в чем он так отчаянно нуждался, но ничего не мог с собой поделать. Он потянулся к красивой руке Минхо и поднес её ко рту, смыкая губы на двух пальцах и нетерпеливо посасывая их. — Блять, Джисон... Минхо был так же нетерпелив, как и он, и снял боксеры Джисона свободной рукой, мгновенно коснувшись его ободка. Он услышал стон Джисона, который всё ещё сосал его пальцы, обеими руками обнимая Минхо. Зная, где находится всё, что им нужно, Минхо открыл ящик, взял смазку и презерватив, уверенный в том, что Джисон захочет с ним, теперь зная его секрет. Но Джисон покачал головой, выпустив пальцы с мокрым хлопком. — Лино, не волнуйся, нет... мы прошли тестирование, и ты был чист... хочу чувствовать тебя... Минхо пришлось сглотнуть, но он выбросил презерватив и поцеловал его в щеку. — Я так виноват... — В-всё в порядке, Лино. Плевать... — Джисон обнял его за шею, наслаждаясь ощущением мягких губ Минхо на своей коже. Старший остался в этом согнутом положении и вылил немного смазки на свои уже обсосанные влажные пальцы, мгновенно толкая их внутрь Джисона, его губы всё ещё прижимались к щеке младшего. Джисон глубоко вздохнул и задохнулся от проникновения, его руки крепче обвили шею старшего. Одна из его рук скользнула по широкой спине Минхо, впившись ногтями в кожу, и он слегка поцарапал, надеясь, что оставит следы. Всё, что могла сделать его девушка, он мог сделать лучше. Его тёмные мысли, однако, исчезли в одно мгновение, когда ощущение пальцев Минхо, толкающихся в него и выходящих из него, так хорошо раскрывающих его, заняло всего миг. И как будто Минхо недостаточно сводил его с ума, его губы блуждали от его щёк всё дальше и ниже, его пальцы всё ещё двигались внутри, пока он не оказался глазами на уровне с членом Джисона и взял его в рот вот так. Джисон не мог удержаться от громкого стона и схватил Минхо за плечи, когда старший обвел языком его головку и провёл по нижней части его длины. — Л-лино... так долго не протяну. В ответ Минхо лишь протолкнул Джисона третий палец и согнул их, чтобы коснуться его простаты, и Джисон стал тем, чем он всегда был с Минхо — скулящим беспорядком, чувствуя слабость от этого всепоглощающего ощущения. Старший использовал свои руки, чтобы качать вверх и вниз по его стволу, его слюна и постоянно появляющийся предэякулят Джисона наполняли спальню неприлично влажными звуками, а живот Джисона — знакомым ощущением потери контроля. Минхо почувствовал это и вынул его изо рта, рука всё ещё ласкала член Джисона. Он осторожно вынул пальцы из сжимающейся дырочки Джисона и взял руку младшего в свою, которую тот сжал в кулак, заставил его пальцы расслабиться и поцеловал каждый из них, прежде чем глубоко заглянуть ему в глаза. Его рука не теряла скорости вокруг члена. — Отпусти, детка... это будет не последний раз, когда ты кончишь этой ночью. Эти слова и его стремление к большему позволили Джисону перевалиться через край, скуля, всхлипывая и впиваясь в шею Минхо, когда он с силой кончил, его руки и ноги полностью обвились вокруг старшего. Он уже чувствовал себя таким истощенным, когда медленно отходил от кайфа и всё ещё был обернут вокруг тела Минхо, не заботясь о беспорядке на животе, просто лениво посасывая его шею. Его теплую, мягкую шею, пульсирующую под его нетерпеливыми губами и языком. Минхо замурлыкал под его прикосновением, и Джисон почувствовал гордость за то, что он заставил его чувствовать себя хорошо, настолько горд, что протянул руку и взял его член, точно так же качая вверх и вниз, а старший издавал тихие стоны в такт его движениям. Было так приятно, наконец, снова прикоснуться к нему, продолжить с того места, где они остановились. Он сделал глубокий вдох и расположил член Минхо у своего входа, слегка подтолкнув задницу вперёд. Джисон уже почувствовал, как головка Минхо исчезает внутри него, и она так хорошо растягивает его, что ноги начали дрожать. Они оба прерывисто вздохнули и не могли не наполнить комнату своими стонами и всхлипами, оба были так ошеломлены тем, что, наконец, снова оказались так близко, наконец-то. Наконец-то, наконец-то, наконец-то. Слово повторялось в голове Джисона, как мантра, он даже прошептал его. Минхо был уже полностью внутри него, медленно входя и выходя из него, нижняя губа зажата между зубами, а глаза закрыты. Которые распахнулась, когда он услышал шепот Джисона. — Что, детка? Джисон даже не заметил, что говорит вслух, но теперь, когда он даже понял, что он сказал, слёзы начали накапливаться в его глазах от того, как сильно он тосковал по Минхо, от осознания того, как сильно он его всё ещё любит, и это ослепляющее чувство наполненности, того, как Минхо так мягко скользит в него и из него, медленно, но верно набирая темп. Джисон посмотрел на него со слезами на глазах, его губы приоткрылись, а его маленькое тело сотрясалось от толчков. — Я с-сказал, наконец... Минхо в отчаянии посмотрел на него, глаза всё равно начали блестеть. Он крепко обнял младшего и поцеловал его, оба тяжело дышали, прижимаясь ртами, когда его толчки стали более грубыми. — Да, детка, наконец-то, — повторил он, лаская губы Джисона и слегка чмокая его. Он заставил Джисона ненадолго забыть о своих тревогах. Он мог думать только о Минхо, только о его крепких объятиях, его поцелуях, его мягком голосе и его похвалах... Джисон мог думать только о Минхо и его способности заставить полностью забыть о себе и выразить, как ему хорошо, в основном бесконечными всхлипываниями, нежными взглядами и даже некоторыми застенчивыми, беззвучными "я люблю тебя", печальная правда снова и снова срывалась с его губ. И Минхо оказался прав. Первый раз, когда Джисон кончил, далеко не последний. Минхо любил его всю ночь, и Джисону казалось, что он спит. Оба, похоже, не устали. Они просто делали перерывы, чтобы отдышаться, разрядить чувства и нежно вытереть друг друга. Они крепко держались друг за друга, когда останавливались и смотрели друг другу в глаза целую вечность, сохраняя в памяти вид друг друга, чтобы всегда возвращаться к этим воспоминаниям, когда будут скучать друг по другу. Они ужасно много целовались, как в своём собственном маленьком мире, где обменивались ласковыми словами и исследовали каждый дюйм тела друг друга. А иногда они даже не удосуживались разойтись, Минхо всё ещё был глубоко внутри Джисона, обнимая его и прижимая к себе, когда они спускались со своих пиков. Джисон повернул голову, нежно целуя Минхо в губы и прижимаясь к нему, хныкая, потому что ему было так комфортно, когда Минхо согревал его изнутри. — Мы можем остаться так? Старший просто уткнулся лицом в шею Джисона и беззвучно кивал ему в кожу, слишком подавленный, чтобы что-то сказать. Это была другая сторона Минхо, которую Джисон не испытывал раньше, но теперь он не мог насытиться этим, хотя знал, что будет ещё больнее, когда он уйдет, снова оставив его. И в эти мягкие, спокойные моменты у Джисона было время много подумать, и это заставляло его волноваться, он не мог понять, почему Минхо просто не мог остаться с ним. — Пожалуйста, не оставляй меня, Лино. Не сейчас. Минхо мгновенно прижимает его к себе, пытаясь успокоить. — Я всё ещё здесь, детка. Я всё ещё здесь, — он вдохнул эти слова в ухо Джисону, заставив его ненадолго забыть о своей боли. Он попытался сконцентрироваться на их объятиях и на том, как их обнаженные тела так идеально подходят друг к другу, попытался полностью погрузиться в ощущение губ Минхо, скользящего по его коже. Джисон знал, как сильно он будет скучать по этим маленьким ласкам. Они так много значили для него. И хотя они оба старались не слишком возбуждать друг друга, Джисон всё равно оказался верхом на Минхо, пока старший безжалостно трахал его. Но это было то, чего он хотел. Джисон знал, что это будет их последний раз, он чувствовал это, и его отчаяние и чувство, что Минхо полностью его разрушил, вызвали слёзы на глазах, которые мгновенно потекли по его щекам. — Т-так хорошо, Лино. Он заикался от грубых толчков Минхо, и всё, что он мог сделать — это опереться на грудь Минхо дрожащими руками. Джисон впился ногтями в кожу, и его губы были сжаты, пытаясь заглушить его хныканье, его голова наклонилась. Минхо немного вернулся к своему прежнему "я". Он схватил Джисона за подбородок, чтобы тот мог смотреть на него, просунув большой палец между губами младшего и надавив на его язык. — Хочу услышать красивые звуки, которые ты всегда издаешь. Он отпустил подбородок и положил руки на его талию. Минхо поддерживал его, потому что ноги Джисона медленно сдавались. И на порочной скорости Минхо вдалбливался в него, заставляя кричать точно в такт своим толчкам. Ногти уже оставили полумесяцы на груди Минхо, и он опустился ещё ниже, способный только просто существовать и принимать ошеломляющие толчки Минхо. Но вскоре Минхо почувствовал, что Джисон заслуживает небольшого перерыва, и он замедлился, толчки стали короткими и нежными. Джисон был полностью опустошён и мог только нежно мурлыкать, всё ещё пытаясь доставить удовольствие Минхо так же, как он доставил ему. Он попытался заставить свои ноги работать и подвигать тазом, прижимаясь к Минхо, и на какое-то приятное мгновение это сработало, они оба синхронно простонали. Но Джисон был слаб. Он резко упал и врезался в грудь Минхо, лёгкие стоны разочарования покинули его рот. — Сони, детка, ты хочешь остановиться? — Минхо выглядел обеспокоенным, останавливаясь и нежно целуя Джисона в лоб, всего вспотевшего от усилий. — Нет, — заскулил Джисон, качая тяжелой головой. — Только мои ноги... не работают, — за это он получил нежный смешок от Минхо. — Не волнуйся, детка, дальше я сам разберусь. Минхо позволил своим рукам бродить по спине и положил их на его задницу, раздвигая ягодицы, чтобы дать себе лучший доступ. Так он лениво толкнулся в Джисона, и младший почувствовал всё так остро, его рот открылся, а ресницы затрепетали. Он слабо схватился за руки Минхо, и он стонал, стонал и стонал, каждый дюйм его тела был возбуждён, каждый дюйм его тосковал по Минхо. Джисон был на небесах. И так близок к тому, чтобы снова cпуститься. Он знал, что Минхо тоже близок, по тому как его стоны становились всё более отчаянными, а его толчки — более неаккуратными. Джисону потребовалась вся оставшаяся сила, чтобы сформулировать даже самые лёгкие слова, чувствуя, как его подсознание вот-вот поглотит его целиком, поэтому он попросил в последний раз: — Л-лино... пожалуйста... кончи в меня. Пожалуйста... мне это так нужно, х-хён. Он почувствовал, как Минхо больно сжал его задницу и громко застонал, услышав, как Джисон назвал его в самый первый раз. — Блять, блять, блять, блять, Джисон... Он снова набрал скорость, и всего за пару глубоких толчков, попавших ровно по простате Джисона, Минхо вскрикнул и вошёл глубоко в него, его тёплое семя наполнило его — последняя капля, чтобы заставить Джисона кончить тоже, и его крики эхом разнеслись по комнате. Минхо отошёл от своего удовольствия и крепко обнял младшего, доводя его до оргазма. Джисон извивался и дрожал, но тоже обнимал Минхо. Его замечательный Минхо. После этого он лежал, рухнув на его тело и прижимаясь щекой к груди, слушая, как его сердцебиение замедляется, когда его собственное тоже успокоилось. И тогда пришло время. Минхо поцеловал Джисона так нежно, в последний раз, вытер его живот, истекающую дырочку, осторожно, в последний раз, сцеловал его слёзы, которые сейчас не переставали течь, и заключил его обнаженное дрожащее тело в нежные объятия. Он пытался успокоить его, шептал ему сладкие глупости и похвалу, помогая ему заснуть, чтобы его измученное тело и разум могли немного отдохнуть. — Ты так хорошо справился, Сони, так хорошо меня принял, и ты выглядел так замечательно, детка. Мне так повезло, что ты был в моей жизни, и я... я вечно буду сожалеть... Слеза упала на щеку Джисона, и он заметил, насколько прерывистым стало дыхание Минхо. — Отдохни, детка, я всё ещё здесь, — это заставило младшего на мгновение успокоиться, заставило его рыдания утихнуть, и в конце концов он заснул. Но Джисон знал, что проснётся один.***
И когда на следующее утро он открыл глаза, ему даже не пришлось оглядываться, чтобы понять, что он ушёл. Минхо ушёл и забрал с собой всё тепло. Джисон вздрогнул. Он ушёл. Минхо ушёл навсегда. Единственное, что теперь мог сделать Джисон, все его тело болело после их совместной ночи — это лечь на бок и подтянуть колени к груди, свернувшись эмбрионом, это хоть немного его успокаивало. Дыра в его груди больше не была просто дырой — это была зияющая рана, которая выставляла на показ его разбитое сердце, едва дёргающееся и, возможно, вообще переставшее биться. Джисон был полностью сломлен. И у него не было сил что-либо делать. Что-либо, что потребовало бы встать с постели или даже пошевелиться. Он мог только пережить то, что произошло этой ночью, мечтал, время от времени улыбаясь самому себе со слезами на щеках, когда он думал об их счастье, о том, как они любили друг друга, о нежных словах, которыми они делились, и о том, как Минхо так хорошо трахал его, так что, ну так хорошо. Затем он вернулся в реальность и был потрясен рыданиями, плакал и хныкал так сильно, что начало тошнить. Чувство пустоты, его отчаянная тоска полностью обездвижили его. И когда он наконец смог немного пошевелиться, изо всех сил стараясь, потому что у него болели мышцы, он заметил что-то на другой стороне кровати. Это худи Минхо. Сверху лежала записка. Написанная старательно, аккуратным почерком, Джисон смог прочитать «Я люблю тебя». Чёртова наглость. Он был так зол на Минхо, зол на всё, что ему пришлось пережить из-за него, но эта маленькая записка всё ещё заставляла его обруганное сердце вздрагивать, он взял толстовку и уткнулся в неё лицом, позволяя сладкому, знакомому запаху опьянить свой разум, когда он снова сильнее заплакал. И он не мог остановиться. Несколько дней. Джисон отменил все свои встречи и уроки репетиторства на неделю, он не ходил в университет больше недели и лишь изредка писал Феликсу, чтобы тот не ворвался в его квартиру, чтобы проверить, жив ли Джисон. В конце концов, он попытался снова интегрироваться в общество, попытался вернуться к нормальной жизни, но это было тяжело. Это было тяжело, потому что его разбитое сердце продолжало причинять ему боль целую вечности. Феликс был очень милым в те недели его выздоровления, поддерживая его и помогая не потерять рассудок полностью или не умереть с голоду. С его помощью и собственной силой, которая медленно возвращалась к Джисону, он смог продолжить жить своей жизнью, как он делал до всего беспорядка, до Минхо. И даже Минхо каким-то образом помог ему — он полностью исчез с лица земли, и на этот раз он выстоял. Конечно, это не заставило Джисона забыть. Минхо оставил в его сердце отпечаток, который никогда, никогда не уйдет. Но постепенно, неуклонно Джисон поправлялся. Он снова начал получать удовольствие. Он чувствовал счастье, когда читал Вирджинию Вульф, ловил себя на звонком смехе, когда его дети на уроках репетиторства говорили что-то смешное, и он, наконец, снова чувствовал утешительную ностальгию, которая закрадывалась в его душу каждый раз, когда он смотрел восход и заход солнца. Ему потребовались месяцы, чтобы почувствовать себя хорошо и просто научиться снова контролировать себя, но Джисон гордился собой и знал, что он намного ценнее и заслуживает гораздо большего, чем то, что Минхо предлагал ему дать. Тем не менее, всегда был этот тихий, безжалостный голос, говорящий ему, что никто и никогда больше не будет любить его так, как это делал Минхо. Что у него никогда не будет таких сильных чувств к кому-либо, кроме него, но он всё лучше и лучше заглушал эти голоса и помещал их в коробку, которую он плотно запечатал, чтобы эти мысли не могли ранить его слишком сильно.***
А теперь... теперь наступила весна. Джисон только что проснулся и идёт на кухню, задумчиво напевая невнятную песню. На самом деле, его ночь не была спокойной: кошмары, закрадывающиеся в его сон, которые он уже слишком хорошо знает, не давали ему уснуть и думать. Джисон чувствует себя намного лучше, он знает это и гордится тем, как далеко он продвинулся. И все же его сердце сейчас болит, потому что его губы жаждут его поцелуев, его глаза жаждут потеряться в его нежных глазах, его уши жаждут слов "Я люблю тебя", которые он произносил редко, но так сильно. Всё, чем является Джисон — это тоска по его объятиям, по их общему смеху, по времени, проведенному вместе, которое для Джисона всегда казалось, будто он спит, плывет на девятом облаке и чувствует себя на вершине мира. Джисон тоскует по Минхо. И его подсознание то и дело даёт ему об этом знать, когда сокрушительная правда о его всё ещё существующей любви заставляет его переживать все заново в своих снах. Но Джисон к этому уже привык, это случалось так часто раньше, что он стал мастером игнорировать крики и удары своего сердца о грудную клетку, пытавшегося вырваться на свободу и найти человека, которого оно всё ещё любит. Каждый раз это причиняет адскую боль, как удар в живот, из-за которого Джисон захлебывается слезами и не может нормально дышать. Прямо как сейчас. Но каждый раз он восстанавливается, и с каждым разом боль становится немного слабее. Прямо как сегодня. Он выпрямляется, делает несколько глубоких вдохов и направляется в ванную. Когда он смотрит в зеркало, на него смотрит грустный, но собранный Джисон. Он может быть собранным, жить своей жизнью. И это его ведёт. Это и различные мероприятия, которые Феликс планирует для него. Хотя он часто не хочет к этому присоединяться и просто лежит в своей постели целый день и даже, когда это становилось слишком невыносимо, носит его худи. Тогда Феликс хватается за оружие и выталкивает его из квартиры. Прямо как сегодня. Собравшись с мыслями и упаковав кое-что — ему наплевать, как он выглядит —Джисон направляется к автобусной остановке. Вокруг него щебечут птицы, а солнце приятно согревает лицо, это прекрасно. Это прекрасно, и Джисон пытается принять всю эту прелесть и отогнать любые другие негативные мысли. И это работает. Вскоре Джисон садится в автобус, направляясь на встречу с Феликсом и некоторыми другими друзьями по учебе, которые были очень добры к Джисону последние пару недель. Чтобы скоротать время и проверить себя, как много раз в последнее время, Джисон кое-что придумал. Слегка дрожащими пальцами он открывает сумку и достает книгу, свою абсолютную любимую книгу, которая всегда могла подбодрить его, дать ему возможность мечтать. На маяк. Прошла целая вечность с тех пор, как он взял её в руки, потому что она была испорчена плохими воспоминаниями. С памятью о человеке, которого он так сильно пытался забыть последние пару недель. Дорога была неровная, но Джисон сидит с едва прерывающимся дыханием, которое он пытается выровнять, и решительно прочитать свою любимую часть, не плача от всего сердца. Он находит страницу, которая была полностью выделена маркерами, начинает читать. И это работает. В его голове мелькают образы, образы первых свиданий, касания пальцев, застенчивые взгляды... но это нормально. Сердце Джисона бьётся, но не больно, а скорее успокаивающе. Ободрёное живыми образами, которые его любимая книга создает в его голове, Он не может не улыбнуться. Но голос, объявляющий название его станции, которая вот-вот подъедет, выбивает его из мыслей, и Джисон пакует свою сумку, ожидая остановки автобуса. Он так горд собой, что прочитал один отрывок, который принёс ему столько бессонных ночей, потому что он думал, что никогда больше не сможет наслаждаться этим прекрасным произведением искусства. Но он это делает, от всего сердца. Джисон улыбается про себя, думая о том, как он ещё может сам творить маленькие ежедневные чудеса, когда просто чувствует на себе пристальный взгляд и смотрит вверх, в самые нежные карие глаза, которые он знает лучше своих собственных...
Примечания:
БЛЯТЬ-
