в унисон

      Это было ужасное утро. Я проспал сто пятнадцать специально заведённых будильников, разлил кофе на белоснежную рубашку, которую в итоге пришлось заменить на какую-то другую, совершенно неподходящую к моим брюкам, опоздал на школьный автобус, впопыхах вызвал такси, потратив на него последние деньги.       Самое отвратительное начало гребанного дня, уже ничего не в состоянии сделать его хуже-подумал я. ещё никогда я не ошибался так сильно. Опоздав на урок самого Бенхамина минут на 15, я извинился, быстро плюхнувшись за свободную парту где-то в конце класса. Первые 30 минут я честно пытался вникнуть в рассуждения директора, но они были такими нудными, что я уже было пожалел что не проспал этот день вовсе. В попытках хоть как-то отвлечься от мысли о мягкой подушке я принялся разглядывать класс.       Менсия с Ребе сидят и улыбаются как ни в чем не бывало. Гусман с Саму сели чуть позади Ари, будто специально дразня её после всего случившегося. Омара не было в школе уже около недели. После нашего расставания на новогодней вечеринке он решил бросить школу и всё-таки улететь в Нью-Йорк к Наде. Продолжая плавно скользить глазами по мягко освещённому утренним светом классу, я не досчитался одного, такого чертовски важного, но неважного человека. -Видимо, сегодня его очередь не приходить в школу, дабы не пересекаться со мной. Парень работает на опережение, молодец-ненавязчивая мысль промелькнула у меня в голове. После расставания с Омаром мы стали избегать друг друга ещё сильней. Это было так глупо, ведь даже Наде, живущей за чертовым океаном было ясно, что нам просто необходимо поговорить как подобает взрослым людям. Обсудить наши отношения, чувства…свадьбу в конце концов. Я боялся сделать первый шаг, потому что внутренний голос постоянно твердил мне о том, что Патрик никогда меня не простит. Я бы сам себя не простил. Патрик же боялся быть вновь отвергнутым, использованным, ненужным. Мы стояли у разных краёв одной пропасти. Мост был. Но никто до сих пор так и не решился ступить на него.       До конца урока оставались считанные секунды, как вдруг раздался телефонный звонок. Сухо ответив, Бенхамин извинился перед классом и отвернулся спиной к нам, дабы быстро решить какой-то вопрос. Однако, когда мужчина повернулся на секунду обратно, он уже не выглядел таким непринуждённым. Он выглядел…никаким. Его рука, медленно и тяжело опускавшаяся на край стола, его лик, отображавший весь ужас за маской нейтрального выражения лица.        В классе повисла гробовая тишина. Она продлилась бы целую вечность, если бы не душераздирающий возглас Менсии, который по щелчку пальцев вывел нас из этого транса. Ещё тёплые, свежие слёзы капали на светящийся экран телефона. Позже выяснится, что она всё это время сёрфила в интернете. Во время звонка её отцу она зайдет в Гугл, чтобы найти песню, которая не выходила у неё из головы со вчерашней вечеринки у Ребе. Она наткнётся на ужасающий заголовок в новостях «Жена директора элитной школы Лас-Энсинас вместе со своим сыном попала в аварию» Именно с этой новостью и звонила Бенхамину карета скорой помощи, рассказывая куда сейчас они везут его едва живую жену и сына. Неожиданно утренний свет погас. Не помню как развивались события дальше, помню только слёзы и всхлипывания Менсии и Ари. Их стремительный выход во главе с отцом из школы в сторону парковки. Бегущего за ними Гусмана и Саму, которые утверждали что Бенхамин не может сесть в таком состоянии за руль. Саму, севшего за руль их машины, забрав с собой Ари с отцом. Гусмана с Менсией бегущих к его машине. А я что… а я за ними… -Чувак, ты куда? — недоумевающе спросил Гусман.       -Куда я? Ты. Блять. Серьезно? К счастью, мне не пришлось ничего ему отвечать, ведь по одному моему бегающему взгляду все было понятно.       -Понял. Идиотский вопрос, прости-будто бы отвечал его взгляд в ответ. Мы ехали быстро, Гусман делал все возможное, в рамках разумного, конечно, ежесекундно Менсия шептала одно слово: быстрее…быстрее, пожалуйста… Я находился в полнейшей абстракции. Солнце перестало освещать что либо, глаза видеть, разум понимать. Все эти симптомы лишь усугубились, когда мы проезжали место аварии, которое находилось по дороге к больнице.       Всмятку раздолбанная машина стояла поперек дроги. Казалось, в этой груде металла не нашлось бы и одного целого гвоздя. Пятна крови вокруг машины откликались невыносимыми болями в голове, сжимающими черепную коробку изнутри, заставляя её трещать и скрежетать, разбиваться на тысячи маленьких осколков. Всю дорогу я прокручивал в голове одну лишь фразу «лишь бы с ним все было хорошо»       Оказавшись вскоре около больницы я выбежал из машины, кажется, я так не бегал со времён потасовки с компанией Нано, когда мне едва не раскрошили башку. Я готов был пережить это ещё раз, ещё тысячу раз, миллион. Лишь бы с ним все было хорошо. Заметив в конце больничного холла Саму, я настигнул его подобно урагану «Катрина», который обрушился на Новый Орлеан так же, как Патрик обрушился на мою жизнь.       -Что с ним? — нетерпеливо спросил я. -Состояние тяжелое. Сейчас их оперируют. Никто не знает насколько это затянется.       -К черту время. Где Ари с Бенхамином? Молча указав на диваны в зале ожидания, Саму пошёл навстречу Менсии и Гусману. Не имея ни малейшего желания отходить от операционной, я устроился в железном кресле прямиком под дверью.       Минуты превратились в года. Моё сознание буквально разрывалось от множества сценариев с различными финалами. Неожиданно до меня дотронулась нежная рука Ари       -Андер, полночь, операция идёт уже 16 часов. Врачи уговаривают нас поехать домой. Ты поедешь? -Нет. Я останусь.-не сомневавшись ни на секунду отрезал я.       Тепло погладив меня по плечу она развернулась на своих каблучках и направилась к выходу вместе с остальными. Просидев ещё 3 часа в позе «калачиком», моя спина решила устроить костяной бунт, чёрт бы её побрал. Всё-таки 20 часов в железном кресле это вам не кровать Филиппа. Я вспомнил про автомат с кофе, который располагался в начале коридора. Хорошая идея. По крайней мере хуже уже некуда. Как только я доплёлся до автомата выбирая самый крепкий кофе-двойное эспрессо с карамельным сиропом, краем глаза я уловил какое-то движение около моего пристанища. Один из врачей вышел из операционной. Забыв про всякую боль в пояснице я подбежал к нему.       -Доктор, как он? -изнемогая от волнения спросил я. -Молодой человек, кем вы ему приходитесь? Все его родственники уехали ещё 4 часа назад.       -Я. я парень-хотелось бы чтобы это было сказано при других обстоятельствах и, как минимум, самому Патрику, который должен был быть поставлен в известность о своей занятости, но ладно, лучше так, чем никак вовсе. -Состояние крайне тяжёлое, мы буквально собрали его позвоночник по кусочкам. Будем смотреть на дальнейшую динамику развития событий, сейчас он в реанимации.       -Можно его увидеть? -Нет-немного грубо ответил врач.       -Ну пожалуйста. Я места себе не находил всё это время. Иначе…иначе вам придётся собирать и мой позвоночник после 20 часов ада тут-я эмоционально ткнул на сиденье рядом с нами. -Только на 3 минуты, пока я звоню его родственникам. Моё спасибо доносилось из уже почти закрывшейся за мной дверью.       Падший херувим, не иначе. Окутанный белоснежными простынями он спал. Пушистое, объёмное одеяло едва прикрывало его лопатки. Прядь его волос небрежно свисала набок. Пальцы на лежащих вверх ладошках были как никогда изящны. Пушистые ресницы, касающиеся его нижнего века, пухлые пунцовые губы-в нем всё было прекрасно. сейчас. и всегда.       Я тебя люблю — чуть слышно произнёс я. Я полюбил тебя с самого первого взгляда, а потом лишь влюблялся ещё сильнее, не переставая любить тебя даже тогда, когда мы наносили друг-другу рваные ножевые раны. Я люблю тебя-хрипло повторил я, наблюдая за экраном кардиомонитора. Наши сердца бились в унисон, отбивая один такт. Раз… Два… Три… Раз… Два… Три… Я не позволял себе подходить к нему ближе. Я боялся сломать какой-то хрустальный купол, воцарившийся над ним в тот момент. Я взглянул на него с небывалым ранее трепетом, нежностью и любовью, затем, дёрнув ручку вышел, продолжая охранять его сон за дверью. С тех самых пор я поселился в больнице. Я проводил с ним все время. Я спал в кресле, расположенном в углу его палаты. Я отказался от еды, чтобы лишний раз не отходить от него. Лишь 1 час из 24 возможных я отводил на поездку домой для холодного душа. Я был первый, кто увидел его в сознании, я был первым, кого он увидел спустя 4 дня беспробудного сна. Я клялся, нет, божился ему в своей бездонной любви. Я раскаивался похлеще того самого русского Раскольникова и любил ничуть не хуже знаменитой Сони Мармеладовой.       Он постепенно привыкал к моему постоянному присутствию, хотя сначала и противился этому. Мы разговаривали без умолку, я восхищался им. Я восхищался им даже когда он засыпал, или когда во время очередного ночного кошмара звал меня сквозь сон. Я восхищался им просто так, без всякого повода. Просто за то, что он есть. За то, что будет, а я буду рядом с ним, непременно. Ранний послеоперационный период подходил к концу. Патрик все больше улыбался, шутил, отправлял меня в магазин за нашими любимыми пончиками, сладко целовал, как только я появлялся в дверях с заветным пакетом. В один день, самый обыкновенный, он снова попросил у меня пончиков, предварительно, зачем-то похлопав по своей койке. Он долго разглядывал моё лицо, взял за руку, поглаживая пальцами мои костяшки, поцеловал, так нежно, что из моих бабочек в животе можно было бы сделать десять инсектариев. -Я просто тебя люблю. сильно.-прошептал он. -Подожди, сейчас я схожу за пончиками, а потом буду очень внимательно слушать твои дифирамбы, вкушая вкус шоколадной глазури-чмокнув его в макушку сказал я. Через 15 минут я уже поднимался на нужный этаж, слава богу булочная была рядом с больницей, я не мог бросать свою булку на более длительный промежуток времени. я не просто мог его бросать. вновь. Окончательно поднявшись, я заметил какую-то беготню и возню среди врачей. Как вдруг знакомое лицо доктора пробежало мимо меня в какую-то палату.              Помните, я говорил, что я в жизни никогда так не бежал, как из машины Гусмана в больницу, так вот, бежал. бежал эти 100 метров, до палаты Патрика, чтобы убедиться что с ним все хорошо и вообще, все бегут не к нему, а к байкеру-лихачу с переломанной шеей из соседней палаты.       Я замер в дверях палаты, уронив ещё тёплый пакет со свежеиспечёнными пончиками. Приглушённый, но такой оглушающий писк кардиомонитора передавал звук прямой линии. Разряд, разряд. доносилось от кучи врачей, столпившихся над его кроватью. Три минуты молчания:       Разворачиваясь на подкашивающихся ногах с помутившимся рассудком,я понял одно- наши сердца бьются в унисон. точнее, уже не бьются совсем. где-то позади послышался голос врача:       время смерти 14:47                    Раз… Два… Три… Раз… Два… Три…