Клан Гонконгских змей

Они прибыли в особняк, где жила бабушка Вейшана; людей было не так много, как обычно это бывает на похоронах. Глава клана и его правая рука уже ждали остальных, встречая и провожая гостей, которых пригласила хозяйка дома. Также, они повязывали белые ленты им на руки: мужчинам на левую, женщинам — на правую. К слову, она держалась достойно, с грустной улыбкой вспоминая о своем внуке; кто бы мог подумать, что его переживет собственная бабушка. Друзья пришли полностью одетые в белую одежду, оставив свой транспорт за воротами. Никто не смел поднимать голову, каждый из них ходил с опущенным вниз взглядом и поджатыми губами, неся за собой огромное чувство вины. — Как вы? — тихо спросил Бейгуан, протягивая главе руку, чтобы тот повязал ленту. — Я больше беспокоюсь о его бабушке, ей так тяжело, — он обернулся. — но посмотри, как она держится. — его усталый взгляд вернулся к другу. — Утром мы были вместе с ней на кремации, скоро уже всё начнется, проходи. — брюнет положил свою ладонь ему на плечо и немного потрепал. Они с Лонвеем, который выглядел серьезнее, чем обычно, направились к женщине, чтобы выразить свои соболезнования. — Мы выражаем свое соболезнование, — он наклонился ниже пояса и тело его было параллельно полу; Бейгуан последовал его примеру. — мы не смогли защитить Вейшана, за что все вместе понесем кару, — он протянул белый конверт, куда до этого они сложили деньги; ей, конечно, они были ни к чему, однако таковы традиции. — примите это от Мо Бейгуана и Сунь Лонвея. — Что вы, мальчики… выпрямитесь. — она с нежностью заглянула в глаза каждого. — Он с уважением рассказывал мне о вас и теперь я вижу, какие были у него друзья. Проходите. — опустив голову, рыжеволосый молча прошел вперед. Бейгуан хлопал глазами ему вслед, растерявшись. — Ты ведь Бейгуан? — он медленно повернул голову и кивнул, всё еще находясь в каком-то ступоре. — Вейшан часто о тебе упоминал, спасибо, что был с ним рядом тогда. — ее сухая рука оказалась у него на плече. — Проходи на улицу. Брюнет и не мог подумать, что участок настолько большой: тут был и неглубокий пруд с мельтешившими внутри рыбами, и аккуратный сад, после которого виднелся семейный склеп. Большинство гостей уже находились там. Когда ритуал начался, все друзья уже стояли в первом ряду: по щекам Хоше беззвучно текли слезы; Цзиши поддерживал ее рукой, Лонвей с каменным лицом смотрел себе под ноги, ни разу не подняв головы. Белый мешочек с иероглифами опустили в специальную урну. Нависла гробовая тишина, небо затянулось облаками; даже природа не позволяла солнечным лучам внести хоть каплю радости в такой день. Затем мужчина опустил эту урну в небольшую могилу. — Попрошу близких произнести последние слова об умершем и приложить предметы его повседневной жизни. — монотонным голосом произнес мужчина в белом одеянии. Первым вызвался Цзиши. — Вейшан был тем человеком, которых называют «душой компании», весельчак без тормозов. С его уходом часть моей души словно исчезла, как и у всех здесь присутствующих. Я знаю, что он будет нас ждать по ту сторону, наблюдая за каждым шагом, и мы исполним нашу мечту ради него. — он вынул из-за спины рубашку с тропическим принтом. — Это его любимая, — он повернулся к могиле. — пусть она будет с тобой. — низко поклонившись три раза он с опустошенным взглядом вернулся в ряд. — Он часто вел себя как ребенок, поэтому я стал и ему старшим братом. — холодно произнес Лонвей. — он — часть моей семьи и всегда ею будет. Покойся с миром, Вейшан. — кинув желтую нашивку, он сделал три низких поклона и Бейгуан впервые в жизни увидел мокрые глаза. Он не рыдал и не плакал, слезы на его каменном и серьезном лице выглядели даже пугающе. — Он всегда улыбался, чтобы с нами не происходило. Он — оптимист до мозга костей, без него все краски жизни теряют яркость, — говорила девушка сквозь слезы. — я буду скучать. — тихо добавила она, наклонившись, и бросила сверток одного из его любимых журналов. Когда настала очередь Бейгуана, он сначала растерялся; молча встал и повернул лицо к фотографии друга, всматриваясь в его лучезарные глаза, затем развернулся к людям и прокашлялся, ведь никакую речь он не готовил. — Хоть он и шутил странные шуточки, но, когда дело касалось его друзей и семьи, Вейшан подходил к вопросу с полной серьезностью. Он защищал нас… а мы его не смогли, — голос задрожал и перед глазами встала пелена. — это то, что я никогда себе не прощу. — брюнет утер лицо рукавом. — Он был хорошим другом и… будет им всегда в моем сердце. — Бейгуан кинул в могилу 2 резинки для волос, которые блондин всегда почему-то оставлял у него. После третьего поклона слезы потекли ручьем и весь раскрасневшийся он вернулся к друзьям. — Выслушав от близких слова… — мужчина не договорил, т.к. его перебил знакомый голос; все разом повернули головы вправо: из сада вышел Байхуа собственной персоной. Кулаки главы клана сильно сжались и он чуть было не сорвался с места, его вовремя остановила Хоше и шепнула что-то на ухо. — Мне есть, что сказать. — он твердым шагом прошел к могиле и, опустив голову, начал свою речь. — Вейшан был мне как младший брат и хороший друг в одном лице. Иногда приходилось его ругать, иногда хвалить, но чаще всего — останавливать от очередного безумного поступка. В этом был весь Вейшан. — лицо альбиноса помрачнело, щеки намокли. — Эта вещь, — он вытянул из-за спины биту блондина. — всегда принадлежала ему, поэтому возвращаю ее тебе, дружище. — Байхуа три раза поклонился и встал по левую руку Бейгуана. Всё это время Цзиши сверлил его уничтожающим взглядом, ребята тоже немного напряглись, но каждый понимал, что Вейшан был и его другом тоже; и не прийти сегодня с его стороны было куда хуже. Они смотрели как заливают клеем могилу, накладывая сверху тяжелый гранит, и чувствовали опустошение; ни грусть, ни скорбь, а именно заполняющую их изнутри пустоту. Скатывающиеся по щекам слезы лишь только способствовали ее распространению. Ребята и представить не могли, что всё способно обернуться таким образом; они бы стерпели драки, раны и любого рода травмы, но смерть — это то, с чем они впервые столкнулись за всю историю существования их клана. Борьба за их идеалы медленно, но твердо превращалась в борьбу за жизнь. Церемония закончилась тогда, когда табличку с инициалами друга перекрасили в белый и все присутствующие низко поклонились три раза. Парень с фиолетовыми волосами схватил за рукав альбиноса и потащил куда-то в сад, подальше от любопытных глаз гостей. — Ты что делаешь? — шипел на него Байхуа, пытаясь высвободить свою руку, но хватка друга оказалось железной; за ними увязалась Хоше, быстро перебирая ногами. Как только они скрылись за высокими кустами, глава клана грубо оттолкнул бывшего друга. — Какого хера ты посмел здесь появится? — ничего не выражающий взгляд устремился на альбиноса. — То, что я ушел из клана, еще не значит, что он перестал быть моим другом. — Ты объявил нас своим врагом, а теперь пытаешься осквернить его память. Так ты считаешь его своим другом? — лицо его выражало необоснованную ярость, вены на висках немного вздулись. — Я получил приглашение и пришел с ним попрощаться, в чем, блять, твоя проблема? — прорычал Байхуа, но глаза поднять так и не посмел. — Фиалка, — перед ним возникло красное лицо подруги. — он имеет право здесь находиться, прошу… — Ты его защищаешь? Этого предателя? — на что альбинос лишь закатил глаза. Цзиши при любых обстоятельствах всегда оставался гордым и упрямым бараном. — Я целую ночь отправлял пригласительные и не мог пропустить его имя. — Это я отправила, потому что Вейшан хотел бы здесь его видеть. — по ее щекам спустились мокрые дорожки, которые она хаотично утирала тыльной стороной ладони. — Цзиши, я прошу тебя… — Ты действовала у меня за спиной, так еще и с этим… — он презрительно окинул его с ног до головы. — ты временно отстранена от обязанностей правой руки клана. — он не говорил, а резал холодной сталью; настолько его голос заставлял содрогаться изнутри. — Цзиши, она не виновата! — встрял Байхуа, защищая подругу. — А ты вообще завались, кусок дерьма! Объявился и думает, что ему всё прощено. — казалось, глава клана слегка вышел из себя; но он имел на это полное право, ведь сдерживать и копить все эмоции в себе было тяжело и болезненно, слишком уж это давило на самого человека. — Его мертвое тело подкинули мне под дверь как какой-то мешок с мусором. — парень перешел на крик, совсем позабыв, где сейчас находился. — Он был весь в гематомах, порезах и кровоподтеках, они избили нашего друга до смерти, забили как какой-то скот и принесли мне на порог. — он грубо толкнул Байхуа вперед, надвигаясь, несмотря на то, что был ниже него. — А что делал ты в это время? С коммунягами детишек шманал или с сестренкой своей развлекался?! — альбинос молча и с опущенной головой принимал каждое слово, хотя до боли в ладонях сжатые кулаки уже ждали своего выхода. — Вы совсем охерели? — к ним залетел Лонвей, каменное лицо которого перекосилось. — Устраивать разборки на похоронах? У вас, блять, мозги вообще есть? — Позвольте мне остаться… — Хоше схватила светловолосого за запястье, показывая, что без нее он никуда не уйдет. — Глава, вам нужно остыть! — спокойно произнес рыжеволосый; Цзиши пригрозил пальцем подруге и вышел к людям, мгновенно переменившись в лице. — Хоше, зачем ты влезла? У тебя будут теперь проблемы. — альбинос поднял голову. — Он перегибает палку, ты часть нашей семьи, он не имеет права так с тобой поступать, ведь… Вейшан… — она не смогла продолжить; ее накрыло волной, в то время как лицо уткнулось в грудь парня, ему только и оставалось, что прижать подругу к себе, поглаживая голову. — Я знаю… — Ты останешься на поминальный обед? — спросила она, всё еще не отстраняясь от его груди. — Как бы Цзиши не хотел меня видеть там, но Вейшан мне дороже, чем его ненависть. Пусть хоть проклинает меня. — холодными руками он обхватил лицо рыжеволосой девушки, смахивая большим пальцем спадавшие на щеки слезинки. — Я может и предал клан, но пухляша не предавал… — она кивнула. — всё… пойдем, он же скоро начнется, не будем Вейшана заставлять ждать. — как смог, парень улыбнулся и взял за руку Хоше, которую иногда потрясывало, иногда бросало в холод, а иногда — в жар. После поминального обеда друзья направились в логово, где к вечеру их ждали члены клана, чтобы проводить капитана 3-й группы в блаженный путь. Они вчетвером поднялись на второй этаж, где обычно и сидела верхушка. Неожиданно, хладнокровное лицо Лонвея помрачнело и венка на висках запульсировала. — Цзиши, мне нужно с тобой поговорить. Пойдем, выйдем. — Бейгуан с подругой переглянулись, не понимая к чему тот клонил. Однако глава клана всё четко осознавал, поэтому с опущенной головой спустился вниз, прошел мимо недоумевающих парней и завернул к бассейну. — Что за херня с нами происходит? — крикнул Лонвей, как только они остановились у воды. — А, Цзиши? — тот молчал. — Так ты нас оберегаешь? Мою сестру чуть не изнасиловали, Байхуа чуть не отправили на тот свет… так ты нас защищаешь? Вейшан мертв, Цзиши, он мертв! — со всей силы замахнувшись, он заехал кулаком другу в челюсть; парни, стоявшие внутри дома, со страхом наблюдали за происходящим. Хоть глава клана и был ниже и меньше капитана 1-й группы, но от удара лишь только пошатнулся. — До чего мы докатились? Что ты с нами сделал, Цзиши? — кричал Лонвей, его глаза перекрыла влажная пелена. — Зачем тогда вообще этот клан? Что ты молчишь, блять?! — второй удар пришелся с другой стороны. Глава клана молча принимал удары и не смел возразить другу. — Он мертв… Вейшана больше с нами нет! Ты это понимаешь? — еще один удар в живот. Парень с сиреневыми волосами резко выдохнул и схватился за это место рукой; следом треснула губа, по которой тут же потекла кровь. Бейгуан вместе с Хоше сбежали вниз по лестнице, услышав крики. Девушка мигом заслонила собой друга. — Лонвей, прекрати! — ее крик был больше истерическим. — Не надо… — прохрипел Цзиши, обходя подругу. — я заслужил. — в это же мгновение удар приходится в висок и он летит в бассейн, образуя брызги. — Твою мать! — Хоше прыгнула за ним, подхватив его, она попыталась вытащить тело на поверхность, что давалось ей с трудом. Лонвей, тяжело дыша, смотрел куда-то в пустоту, поэтому Бейгуан прыгнул следом. Вода была ледяной; хоть в бассейне и имелся подогрев, сейчас он не работал. Вдвоём они вытащили его на каменную плитку, друг отхаркался водой и приподнялся. — П-прости, Лонвей… — прохрипел он, из его рта всё еще струилась кровь. — Я во всем виноват… — У него проси прощение. — ответил рыжеволосый через плечо и прошел в дом, расталкивая зевак. — Я ему сейчас устрою, — начала девушка, но холодная рука ее остановила. — Он прав, змейка. Я получил за дело. — она поцеловала его в лоб и заплакала; эмоции от сегодняшнего дня так и выливались наружу, и никто бы не посмел их за это осудить.