Любовь, что движет солнце и светила

Первый раз Сяо Чжань встречает маленького Ван Ибо, когда мальчику пять, а мужчине – двадцать пять. Родители Ибо погибают в автокатастрофе. К счастью, мальчика нет с ними в машине, однако в связи со случившейся трагедией он оказывается заперт в доме. Когда родители так и не вернулись, Ибо разбивает окно первого этажа и вылезает на улицу, чтобы отправиться на их поиски, сильно поранившись. Мальчик скитается по округе и практически ничего не ест и не пьет несколько дней, перебираясь объедками, пока его не спасают. Его находят в ужасном состоянии: руки и ноги в порезах и гное, коленки и локти в ссадинах, по всему телу синяки и грязь. Он очень слабо дышит. У семьи Ван больше нет никаких родственников – его родители были воспитаны в приюте при католической церкви и после того, как выросли, поженились. Органы опеки решают отправить осиротевшего Ван Ибо туда же. Когда Сяо Чжань впервые видит его – такой крохотный комочек, в котором еще теплится жизнь, то берет его на руки и прижимает к себе, чувствуя биение маленького сердечка. Ребенок напоминает котенка в его широких объятиях, и сердце молодого священника пробирает дрожь, когда мальчик сжимает своими кулачками сутану на его груди. Сяо Чжань лично выхаживает его, не отходит от кровати, когда того охватывает тяжелая лихорадка, и всячески пытается облегчить течение болезни. Врачи говорят, что ребенка нашли поздно, и у него мало шансов, но Сяо Чжань не сдается и молится о его спасении каждый день. Возможно, такова божья воля, но не меньше сил прикладывает священник и делает всё возможное, чтобы наступило долгожданное выздоровление. Мальчик наконец-то идет на поправку, и Сяо Чжань чувствует, как у него становится легче на сердце. Когда Ван Ибо открывает глаза, то первым, что видит, оказывается священник в белом одеянии для сна. На дворе стоит ночь. - Дяденька… – слабым голосом произносит мальчик. – Вы ангел? Я попал на небеса? - Нет, – качает головой Сяо Чжань. – Ты всё еще жив благодаря божьему провидению. Поблагодари Господа за свое спасение. Теперь ты будешь жить в его обители – приюте при католической церкви. - Я… ничего не помню. Как меня зовут? - Твое имя – Ибо. Ван Ибо. - А как ваше имя? - Можешь называть меня отец Сяо. Мальчик улыбается – слабой, но искренней улыбкой, и она кажется Сяо Чжаню такой яркой, как путеводная звезда на небосводе. А для Ибо такой звездой становится сам Сяо Чжань – его ангелом-хранителем, спасшим жизнь. Он чувствует себя в неоплатном долгу перед ним и очень быстро привязывается к священнику. Приют и церковь находятся на одной территории, поэтому Сяо Чжань всегда рядом, и мальчик может прийти к нему в любое время. Так проходит год за годом. Поначалу Ван Ибо растет послушным и милым ребенком, но с возрастом в нем просыпается задорный сорванец, и он часто выводит из себя монахинь. Однако несмотря на это мальчик добрый и никому не причиняет зла. Сяо Чжань заложил в него много положительных качеств, поэтому прощает его временами несносное поведение и поощряет, даже когда монахини жалуются, что Ибо не всегда соблюдает установленный порядок и правила. Когда Ван Ибо исполняется двенадцать лет, он возвращается из школы с фингалом под глазом и ссадинами по всему телу. На расспросы монахинь он молчит как партизан, и им не остается ничего другого, как попросить помощи у Сяо Чжаня – единственного человека, которого он слушает, спрашивает советы и может открыть душу. - Почему ты подрался? – интересуется священник в своей всегда спокойной манере. - Ничего особенного, отец Сяо, – отмахивается мальчик. – Одноклассники просто дразнили меня сиротой, только и всего. Однако мужчина знает его слишком хорошо. - Ибо, ты так и будешь грехи собирать вместо того, чтобы их искупать? Ты ведь знаешь, что ложь – это грех. - Откуда вы знаете, что я лгу? – удивляется мальчик. – Вы умеете читать мысли? - Я умею читать тебя, – поясняет Сяо Чжань. – Так что случилось? Ван Ибо отводит взгляд, всё еще снедаемый каким-то сомнением, но под убедительным взглядом и голосом священника все-таки решается объяснить: - Они… смеялись и говорили нелицеприятные вещи о католических священнослужителях… Мне это не понравилось. - Смеялись? – переспрашивает Сяо Чжань. – Как именно, что ты решил поднять руку на своих одноклассников? - Я не хочу этого рассказывать, – упрямо качает головой Ибо. – Это прозвучит оскорбительно. К тому же, вы же знаете, что партия не одобряет веру в бога. Не хочу, чтобы вы это слышали. - Понятно. – Священник больше не упорствует. - За это я попаду в ад? - Нет. Можно сказать, что ты защищал честь священнослужителей. Я уверен, если ты попросишь у Него прощения за рукоприкладство, имевшее благую цель, он поймет тебя и простит. Но в следующий раз тебе лучше сдерживать себя и стараться решить всё мирным путем. - Я… – Ибо немного робко смотрит на мужчину. – Я бы хотел сначала получить прощение от вас. Сяо Чжань редко улыбается, всегда предельно сдержан и серьезен, однако рядом с мальчиком у него всё время невольно проявляется улыбка на лице. Сначала немного слабая, а потом такая яркая и солнечная, способная прогнать любую тьму и плохое настроение. Когда священник улыбается – он самый красивый, считает Ибо. Красивее улыбки, чем у него, он ни у кого не встречал. Как в той песне: You raise me up, so I can stand on mountains, you raise me up, to walk on stormy seas, you raise me up: to more than I can be. Когда Ибо видит улыбку Сяо Чжаня, ему кажется, что он способен на всё в этом мире, и сам мир кажется не таким плохим, а распахивающим свои широкие объятия навстречу чему-то доброму и светлому. Сяо Чжань треплет паренька по голове и говорит: - Ты его уже получил. Ван Ибо чувствует необходимость получать одобрение у священника. Он выступает для него и отцом, и братом, и учителем. Мальчик старается стать лучше, чтобы отец Сяо гордился им. Это не всегда удается, он больше огребает замечаний от монахинь, чем похвалы, но священник никогда его сильно не ругает. Он всегда относится к нему как к равному, доходчиво всё объясняет и учит жить правильно. Ибо хочет походить на него. Он понимает, что ему никогда не достигнуть того же просветления, но стремится стать ближе, насколько может. Ибо не знает, что так же, как он любит улыбку Сяо Чжаня, так и Сяо Чжань любит улыбку Ван Ибо. Он не переносит, когда Ибо грустит или когда Ибо плохо. Как будто очень тонко чувствует каждую перемену в его настроении, каждую эмоцию, и что тот ощущает на душе. Его состояние зеркалом отражается на священнике. Если Ибо счастлив, то Сяо Чжань чувствует радость вместе с ним. Улыбка Ибо, даже если он просто ухмыляется, всё равно обладает волшебной силой вдохновлять Сяо Чжаня и придавать ему сил. Однажды Ван Ибо никто не может нигде найти. Сяо Чжаню удается его обнаружить на заднем дворе у изгороди в зарослях, в которых он прячется. Он сидит с мрачным видом, прижав ноги к коленям, обхватив их руками и уткнув в них свое лицо. - Ибо, – тихо зовет Сяо Чжань. – Что такое? Почему ты прячешься здесь? Тебя все ищут. - Отец Сяо… – Мальчик поднимает растерянный взгляд. Его застают врасплох. Мужчина решает присесть рядом с ним. Когда подросток чем-то опечален, он всегда очень остро чувствует его состояние и внутренние переживания. - Расскажешь, что случилось? Ван Ибо сначала не хочет говорить, но рядом со священником всегда ощущает, как его обволакивают защита и спокойствие, и он может доверить ему любую тайну. Только ему. - Мне кажется… я серьезно болен. У Сяо Чжаня подскакивает сердце от тревоги. - Где у тебя болит? Давай я отведу тебя к врачу? Он решительно поднимается на ноги, но мальчик хватает его за подол сутаны. - Не надо… - Почему? Ибо, ответь, с чего ты решил, что ты болен? - Просто… уже пару раз было… что… Он медлит с ответом, отчего-то колеблясь. - Что было? – тоном, не терпящим никаких отговорок, спрашивает мужчина. Из-за ожидания волнение только нарастает. - Иногда я просыпаюсь по утрам… – сбивчиво продолжает Ибо, – а кровать вся мокрая… в белесой жидкости… Из-за меня. И там внизу… иногда твердо… Я не знаю, что с этим делать. Может быть, это рак? Сердце Сяо Чжаня на какое-то мгновение замирает. Он готовился услышать о чем-то действительно смертельно серьезном, схватить Ван Ибо и немедленно отправить в больницу на обследование, сделать всё, чтобы убедиться, что он здоров, и ему ничего не угрожает, умолять Господа, чтобы с Ибо всё было хорошо… Но, услышав ответ мальчика, чувствует небывалое облегчение. Однако вместе с ним приходит и маленький страх перед необратимым: Ван Ибо… растет так быстро. Это уже не то маленькое дитя, не тот комочек, который помещался в его руках. - Твоему здоровью ничего не угрожает, – спешит успокоить Сяо Чжань. – Ты не умираешь. - Правда? – Взгляд Ибо из смущенного и напряженного смягчается, глаза зажигаются надеждой и радостью, словно фонарики на рождественской ёлке. – Откуда вы знаете? Тогда что происходит с моим телом? - Ты… просто взрослеешь, – объясняет священник и думает, какие лучше подобрать для понимания слова. – Твое тело изменяется. Это нормально. Такое иногда будет происходить, не надо этого пугаться. Ты можешь сходить и принять прохладный душ, чтобы это прошло. Но когда ты подрастешь, это может случиться, когда окажешься рядом с девушкой, которая тебе очень нравится. Это будет значит, что ты можешь завести с ней семью и детей. Но будь осторожен. Иногда людьми движет лишь желание своего тела, они могут поступать необдуманно, не задумываясь о последствиях, а лишь чтобы удовлетворить зов плоти… К сожалению, из-за этого иногда рождаются дети, за которых их родители не могут взять ответственность. Поэтому их приносят в приют. - Мои родители… были из таких? - Нет. Твои родители были достаточно зрелыми и ответственными для создания семьи, и в результате их любви появился ты. Они ни за что бы не отказались от тебя, если бы Господь не призвал их к себе. Ван Ибо смотрит куда-то в видимую только ему точку. Сяо Чжань, хоть и знает его как облупленного, но иногда у мальчика бывает такой взгляд, который даже священник не силе расшифровать. - Иногда я скучаю по ним… Я почти их не помню, только какие-то смутные очертания, но у меня сохранилось чувство, как они любили меня. - Они всегда будут незримо присматривать за тобой с небес. Ибо переводит взгляд на священника. - Должно быть, это мои родители отправили вас ко мне, чтобы на земле вы смогли позаботиться обо мне вместо них. Его слова задевают струны души мужчины, отзываются эхом по всему его сознанию, оседают где-то глубоко на сердце, зарываясь, словно в песок. Однако вместе с этим заставляют почувствовать тень чувства вины. Пока не такую явную, но она потихоньку подкрадывается всё ближе и ближе невидимой поступью. Сяо Чжань с нежностью и заботой относится к Ван Ибо, по-особенному, нежели к другим сиротам из приюта, и чем старше становится мальчик, тем сложнее становится мужчине. Он начинает подмечать за собой то, на что не имел права. То, за что Он его никогда не простит. Ибо с каждым днем растет, превращаясь в привлекательного молодого человека, начиная волновать сердце священника. Вот только его взросление имеет прямо противоположный эффект, ведь Сяо Чжань не молодеет. Что такой старик как он может дать ему? Весь образ Ван Ибо… яркий, взрывной, немного дерзкий, но теплый, притягивающий, как подсолнух, как пылающий рассвет, как нарастающая стихия – невозможно не обратить внимания, невозможно его огнем не заставить растаять снег в чужом сердце, невозможно остановить бурлящий поток неукротимой юности в его теле. Ибо тянется к Сяо Чжаню, ищет его внимания, сам не понимая, какое беспокойство может вызвать даже легкое нечаянное касание и физически, и душевно у священнослужителя. Всё это кажется неправильным и начинает сильнее тревожить Сяо Чжаня, но ему с каждым днем становится тяжелее бороться с наваждением. За что? За что ему уготованы такие испытания? Поначалу он старается одергивать себя, но, когда непрошенные картинки начинают всё чаще мелькать перед глазами, он понимает, что всё заходит слишком далеко. Мужчина пытается наставить себя на истинный путь: истезает свое тело хлыстом в подвальном помещении церкви – по одному удару за каждую запретную мысль, посетившую его голову, пока его тело не испещряется многочисленными шрамами. Так он пытается заглушить шепот дьявола, чьим искушениям необратимо поддаются его разум и тело. Отринь мирские заботы… Храни целибат и послушание… Проси прощение Его. Но тщетно. Сяо Чжань тянется к Ван Ибо, и это не просто тяга к телу, но и не просто что-то на платоническом уровне. Что-то более глубокое. Что-то, для чего не существует разницы ни в возрасте, ни в социальном положении, ни в гендере… - Что читаешь, Ибо? – как-то интересуется священник, видя во внутреннем дворе шестнадцатилетнего парня с задумчивым выражением лица, сидящего на скамейке и погруженного в какую-то книгу. Ибо не очень любит читать, ему обычно больше нравится слушать священника или говорить самому, потому что ему нравятся более подвижные занятия и игры, поэтому Сяо Чжань особенно хочет узнать, что могло заинтересовать Ибо так сильно. - «Отверженных» Гюго. Читали? С возрастом Ван Ибо становится чуть более закрытым, чем когда был помладше, уже не рассказывает и не делится всеми подробностями и переживаниями, которые его снедают, избирателен в том, о чем должен знать священник, а о чем не должен. Его улыбки превращаются в кривые ухмылки, парень кажется немного циничным, прежняя мягкость сменяется грубоватой жесткостью. Теперь он более холодный, сдержанный, как будто специально носит маску отчужденности, но когда рядом с ним появляется Сяо Чжань, ему тяжелее поддерживать фасад безразличности, и тот дает трещину, обличаясь в приподнятых уголках губ и зажжённых глазах. - Это тяжелый роман, – говорит священник. – Тебе понравилось? - Мне понравилась одна фраза оттуда. «Воплотить всю Вселенную в одно существо и приравнять его к Богу – вот любовь». Отец Сяо, что думаете об этом? - Хмм… – задумчиво протягивает священник, о чем-то задумавшись. – О том, какая великая любовь должна быть у человека, чтобы он полностью в ней растворился и отдал всего себя без остатка. - Можно ли любить кого-то так сильно, чтобы относиться к нему как к божеству? – спрашивает Ибо и испытывающе смотрит на Сяо Чжаня. – Вы когда-нибудь могли себе представить, что можно полюбить кого-то сильнее, чем Бога? - Ты спрашиваешь не того человека, – добродушно смеется священнослужитель, хотя этот смех таит за собой печальный отголосок. – Когда ты станешь постарше, возможно, тебе посчастливится встретить такую любовь, но ты должен знать, что она выпадает не каждому, и может принести много боли. Ведь великая любовь на то и великая – не просто радостное и легкое состояние души, чтобы ее познать, сначала нужно познать чувство великого страдания… И чтобы такую любовь защитить, придется преодолеть много преград и испытаний… Смог бы ты вынести такую ношу ради великой любви? Ибо ничего не отвечает. Его лицо снова отстраненное, потерявшее интерес. Он захлопывает книгу, встает со скамейки и уходит по направлению к библиотеке, похлопывая увесистым фолиантом себе по бедру. Каждое движение такое гибкое… Как не проводить его взглядом, жадно пожирая глазами и коря себя за такие мысли? Знал ли сам Ибо, какой силой обладал над священником и как тяжело каждый раз было вести себя как ни в чем не бывало, и будто его губы, взмах ресниц при моргании, изгиб шеи, когда он поворачивает голову, совсем не беспокоят священнослужителя? Сяо Чжань смотрит ему вслед и тяжело сглатывает. Хомут на шее затягивается всё туже, но он не может выйти из кругов своего персонального ада. Потому что Ван Ибо никогда не должен узнать самый страшный секрет священника, и что его непоколебимую любовь к богу сумели вытеснить другой… Приближается восемнадцатилетие Ибо. Вместе с тем растет тревога в сердце Сяо Чжаня. Он не хочет его отпускать. Как он может отпустить его и больше не видеть?.. При одной только мысли об этом грудь охватывает ноющая боль. Однако если мужчина не будет видеть его… тогда терзающее искушение наконец-то перестанет мучить его сердце? Станет ли ему от этого легче? Нет. Ответ возникает сам собой, о нем не нужно даже думать. Он точно знает, что ему никогда не станет легче. Как-то вечером, когда церковь оказывается полностью безлюдной, Сяо Чжань находит Ван Ибо внутри. Он сидит на скамье в первом ряду и безмолвно о чем-то взывает к Нему. - Скоро твое совершеннолетие, – первым решает заговорить священник, присев рядом с молодым человеком и нарушив молчание. – Какой подарок ты бы хотел получить на день рождения? - Есть что-то, что я никогда не смогу получить, – грустно усмехается Ибо, открывая глаза и поворачивая взгляд к мужчине. – Но я придумал кое-что другое. - Что же? - Я… хочу стать священником, как вы. Сяо Чжань не скрывает своего удивления. - Зачем тебе это? Впереди тебя ждет блестящее будущее и прекрасный огромный мир. Почему ты не хочешь открыться ему? Ван Ибо медлит с ответом, потом опускает взгляд и тихо поясняет: - Только так… я смогу быть рядом с вами. Сердце мужчины пробирает дрожь. Он не должен думать ни о чем неправильном. Он является тем, кто должен был сдерживаться и наставлять потерянных агнцев на путь истинный – каким бы сложным испытанием это ни оказалось для его собственной души. - Тебе не нужно ради этого становиться священником, – говорит Сяо Чжань сдержанным голосом. – Я всегда рядом с тобой, и если не могу быть рядом физически, то помни, что духовно я всегда тебя поддерживаю. - Вы спросили, что я хочу на день рождения, – произносит Ибо голосом, в котором сквозит отчаяние. – Но вы никогда не сможете мне это подарить. Наступает длинная пауза, пока по нефу церкви не звучит вопрос: - И что же это? Эхом отзывается ответ: - Вас. Неф поглощается пронзительным безмолвием. - Я знаю, что не должен, что я вас недостоин и не имею на это права и всё же… – сдавленно продолжает Ван Ибо, не смея поднять взгляд на священника. – Желаю и люблю вас. Если бы души умели кричать, то крик души Сяо Чжаня поглотил бы в этот момент весь мир. Но он не имел на это права. - Ты… просто запутался, – пытается мужчина призвать к голосу разума, хотя всё его существо кричит об обратном. – Многие люди путаются, когда кто-то проявляет к ним доброту и заботу, ложно принимая это за любовь. Да, в этом есть любовь, она нас окружает повсюду, но совсем не та, о которой ты думаешь. - Нет, – качает головой Ибо. – Именно та. Снова тишина, напряженная, как натянутая стрела. Еще чуть-чуть – и лопнет, рассыплется на крохотные осколки и развеется пылью. - Вы помните… тот раз, несколько лет назад, когда я спросил об изменениях в своем теле? А вы ответили, что такое будет происходить, когда я буду находиться рядом с девушкой, которая мне очень понравится. Правда в том, что ни с одной девушкой такого не происходило. Уже пару лет, как… такое происходит только тогда, когда я рядом вами. Это… тяжкий грех, да? - Ибо… Пожалуйста, не мучай меня. Пожалуйста, не терзай меня. Пожалуйста, не дай мне стать разрушением… - Простите… - Умоляю, Ибо, не говори больше ничего. - Я не хотел говорить… Но больше не могу держать это в себе, ведь скоро я не смогу оставаться в приюте. - Боже, Ибо… Зачем тебе такой старик как я? Ты ведь еще так юн, тебя окружает столько прекрасных ребят твоего возраста… Почему это не может быть кто-то из них? - Потому что вы – весь мой мир. Вы ненавидите меня? Как Сяо Чжань может ответить на этот вопрос? Видеть такого Ван Ибо, слышать такой голос Ван Ибо… Как устоять перед таким искушением, перед таким Ван Ибо? Мужчина глубоко вздыхает и смотрит на алтарь. Пусть Господь станет свидетелем его греха. Он будет до конца своих дней искупать его. Он готов обменять Небеса на Ад. Потому что рядом с Ван Ибо даже Ад превращался в Рай. Ответом становится поцелуй. Сяо Чжань припадает к желанным губам, так отчаянно, будто умирающий от жажды путник на своем последнем издыхании добирается до живительного источника. Он сдерживался так долго, понимал, что не должен поддаваться соблазну, и всё же позволил себе дать слабину… Мужчина заключает Ван Ибо в свои объятия, совсем другие – не отцовские, не дружеские, чувствуя, как тело юноши трепещет в его руках, как он в ответ обхватывает его, прижимаясь так тесно, словно собираясь пройти насквозь, влиться в его туловище, срастись с его костями, чтобы никакая сила не смогла их разделить. «Ибо… Ибо… Ибо… наконец-то… мой Ван Ибо…» – сознание Сяо Чжаня утопает и полностью им поглощается, как же, как его разум, сердце и душа. У любви так много форм и проявлений… Агапе, эрос, мания и другие… Нет ни одной чистой формы, все они слились в одну движущую энергию, которая управляет Сяо Чжанем. Он мимолетно думает о том, что соединение души и тела кажется таким удивительным феноменом. Не просто похоть. Было что-то в этом и нечто сакральное. Акт любви… Люди пребывают во тьме и одиночестве, но когда находят свою родственную душу, то словно получают крылья на двоих… Разве это не удивительно? Ван Ибо не верит, что Сяо Чжань отвечает на его чувства. Для него это столь немыслимо, как если бы перед ним приоткрылись тайны самой Вселенной. Он и мечтать о большем не смел. Его сознание проваливается в калейдоскоп острых необъятных ощущений, которые мурашками бегут по всему его телу, разрядами крохотных молний проходят по нервным окончаниям от корней волос до кончиков пальцев, сосредотачиваясь внизу живота. Его захлестывает водоворот неукротимых эмоций и чувств, в которых он словно распадается на атомы. Они целуются так жадно и так страстно, будто только от этого зависит их жизнь, пока не сваливаются со скамьи на пол прямо перед алтарем. Колено Ибо протискивается между ногами Сяо Чжаня, руки тянутся, чтобы стянуть с него сутану, но внезапно священник замирает, будто его окатили ушатом холодной воды. Он допустил ужасную ошибку. - Прости меня, – прерывисто выдыхает Сяо Чжань, резко отстраняясь. - Отец Сяо? – Ван Ибо настолько опьянен их поцелуями, что не сразу соображает, что всё закончилось. У него как будто оторвали часть плоти. Он тяжело дышит. – Почему… вы остановились? Разве вы не чувствуете ко мне то же самое, что и я к вам? - Мы не должны были этого делать здесь. Возвращайся в свою комнату. Он спешно уходит, толком ничего не объяснив и оставив растерянного Ибо одного, зовущего его по имени. Юноша видит только удаляющую спину священника и не знает, какие эмоции в тот момент сменяются на его лице. Несколько дней Сяо Чжань не появляется на людях и даже пропускает воскресную мессу. Ван Ибо не находит себе места, изводится от мысли, что не может его нигде найти и поговорить. Когда он слышит от монахинь, что отец Сяо наконец-то снова вернулся к мирским делам, то решает прийти к нему на исповедь. Их разделяет перегородка с решетчатым оконцем. Забыв о правилах, ни один не спешит заговорить, пока наконец-то Ибо не находит в себе силы задать вопрос, ответ на который боится услышать больше всего на свете: - Вы можете… отказаться от своего сана? И снова невыносимая пауза. Такая осязаемая, как будто может ранить кожу и причинить режущую боль. - Прости меня, Ибо… Пожалуйста, забудь всё, что произошло в этих стенах той ночью. Мы чуть не совершили тяжкий грех и должны раскаяться в нем. - Потому что… Господа вы любите больше, чем меня? Сяо Чжань молчит. Если слова могут причинить боль сильнее, чем удар от ножа, то они просто уничтожают его. - Вы не можете лгать перед ликом Его… – тихо произносит Ван Ибо, тоном, пропитанным горечью. – Молчание означает согласие, мне так истолковать ваш ответ? - Ибо… – Сяо Чжань тяжело вздыхает. Это просто невыносимо, будто его разрывают на части. – Пожалуйста… - Интересно… – Парень иронично усмехается. – Есть ли в этом мире такое место, где мы могли бы быть счастливы и никем не осуждены? Место, где даже Господь не смог бы отнять вас у меня? Разве что в сердце, мой милый Ибо. В сердце, что должно быть лишено мирских забот, относиться ко всем живым существам одинаково – не больше и не меньше, и служить Господу, но которое не может противиться тебе, как бы оно ни старалось… - Я понял вас. Ван Ибо встает со скамьи. - Я уеду. Так будет проще и для вас, и для меня, не так ли? Он выходит из исповедальни. Сяо Чжань выходит чуть погодя, чтобы посмотреть, как удаляется спина Ибо, как его силуэт скрывается за выходом из церкви. Эхо закрытых дверей раздается по нефу, отражаясь по стенкам и сосудам сердца Сяо Чжаня. Он чувствует себя так, будто его сердце вырвали, и на его месте осталась зияющая окровавленная дыра. Больнее ли было тому, кто бросает или тому, кого оставляют?.. Однако правда заключалась в том, что боль была везде одинакова. Ван Ибо не узнает, откуда на теле Сяо Чжаня столько шрамов. Каждый шрам – как напоминание. Только причиняя себе физическую боль, Сяо Чжань как-то может справиться перед лицом неотвратимой обреченности. Только так он может поддерживать себя живым, и что вокруг еще есть какой-то смысл, кроме Ван Ибо. Сяо Чжань не узнает, как Ибо – всегда собранный Ван Ибо, циничный Ван Ибо, сильный Ван Ибо – выйдет за двери церкви, как опустится на корточки, как закусит кулак в безмолвных рыданиях, свидетелем которых станет только разве что Он, незримо присутствующий в этих стенах. Никто больше не увидит его слез, не услышит его внутреннего крика. И не узнает, как он воплотил всю Вселенную в Сяо Чжане и приравнял его к Богу… На свое совершеннолетие Ибо собирает вещи, прощается со всеми монахинями в церкви и садится в такси, чтобы покинуть это место. Место, которое стало для него домом. Даже больше, чем домом. Целым миром. Где он оставляет свое сердце навсегда. Сяо Чжань не попрощается с ним. Он смотрит из окна кельи, как машина уезжает и отдаляется, пока не исчезает за поворотом. Ван Ибо считает, что потерял свое сердце… не зная, что прихватил с собой сердце Сяо Чжаня. Они обменялись своими разбитыми сердцами. Могут ли эти раны когда-нибудь затянуться?.. Существует ли для них иной исход? К священнику подходит епископ, приехавший из местной епархии, которой подчинялась церковь. - Вы сделали правильный выбор. Так ни вы, ни этот молодой человек не пострадаете. Вы ведь прекрасно знаете законы нашей страны. О тех фотографиях можете не беспокоиться, мы позаботимся, чтобы они не попали в прессу. Сяо Чжань ничего не отвечает. Ван Ибо… Являются ли чувства к нему действительно настолько больными, неправильными, грешными? Любовь подобно маленькому зернышку проросла в его теле и выросла за эти годы, пустив свои корни так глубоко, сросшись с его костями, что ее уже ничем не выкорчевать. Даже если потушить костер, после него всё равно останутся тлеющие угли. Мужчина решает принять наказание за двоих. Он никогда не допустит, чтобы Ибо страдал, поэтому принял решение отпустить его. Оставить в неведении. Ради же его же блага. Чтобы защитить. Он сделал бы гораздо больше, если бы мог. Ван Ибо, что стал для Сяо Чжаня самим Мирозданием… Жертвенная любовь… Великая любовь… Любовь, что движет солнце и светила.* Тогда Сяо Чжань еще не мог знать, но Ван Ибо обязательно вернется. Вернется за своей Вселенной, чтобы несмотря ни на какие преграды и страдания, держаться за нее до последнего вздоха. Но не сейчас, немного позже. Когда он станет достойным ее.