Смущение

Отвращение

      У Хофферсон была отвратительная привычка, которую Иккинг просто терпеть не мог. Астрид постоянно грызла карандаши и ручки. Не было ни одного предмета писчей канцелярии, который не побывал бы у неё во рту.       Хэддок старался об этом не думать.       У него, как у живописца, было очень трепетное отношение к предметам, с помощью которых можно творить искусство. Он хранил все свои кисти, карандаши и всё, чем можно рисовать, в порядке и чистоте с одержимостью маньяка.       Его волосы были постоянно перепачканы в остатках красок, а на руках то тут, то там можно было заметить тёмные пятнышки от пастели и мягких карандашей, но он не мог позволить себе так относиться к этим предметам. Иногда Иккинг думал, что в этом выражаются его жалкие попытки держать свою жизнь под контролем, что очень сложно, когда ты творческая личность.       Но у Хофферсон были совершенно другие отношения с чертежными инструментами. У неё, как у архитектора, карандаши и ручки для черчения должны были быть в полном порядке. (По мнению Иккинга, она должна была еще более ответственно к таким вещам относиться). Но вместо этого Астрид предпочитала разбрасывать ручки и карандаши по всей сумке. А наконечники каждого из этих предметов обязательно хранили на себе отпечаток её зубов.

***

      Они сидят в библиотеке во время перерыва между парами. Астрид пишет конспект по истории архитектуры и параллельно делает пометки в толстом учебнике. Ручка, которой она пишет, как обычно находится у неё во рту, когда она со сведенными к переносице бровями читает текст на белой бумаге.       Иккинг косится на неё и даже не старается скрыть гримасу отвращения на своем лице:       — Боги, неужели ты настолько голодная, что решила пообедать пластиком? — спрашивает он, отрываясь от своего наброска. Ему нужно сдать ко вторнику еще шесть таких.       — Я читаю, аристократик, так что отвали, — Хофферсон предупреждающе смотрит на него из-под светлой челки.       Астрид знает, что у Иккинга какие-то проблемы с пишущими предметами. Он раскладывает их у себя в пенале практически по алфавиту (если так вообще можно разложить кисти и карандаши) и считает варварством, что у нее постоянно погрызенные ручки и половина карандашей валяется по всей сумке. А Астрид считает, что он больной, потому что у кого ещё на четвертом курсе университета есть пенал?!       Через пару минут парень окончательно отрывается от наброска и чувствует, как в нем поднимается смесь раздражения и отвращения. Он не может перестать думать об этой привычке Хофферсон и продолжить рисовать. Ему кажется, что она просто издевается над ним, творя такой ужас с канцелярией. Иккинг прикрывает глаза и делает глубокий вдох и медленный выдох, чтобы успокоиться.       — Я возьму карандаш. Мне нужно написать комментарий, — Хофферсон не спрашивает, она просто берет его драгоценный В2 и пишет что-то своим мелким почерком на полях тетради, а потом совершается ужасное. Астрид смотрит в открытый учебник и зажимает кончик карандаша между зубами. Кончик его карандаша!       — Хофферсон, твою мать! Тебе обязательно всё тащить себе в рот?! — громко шепчет парень, потому что они все-таки в библиотеке. Пару ребят с соседних столов оборачиваются на них, но ему все равно. Иккинг не может молчать, когда с его карандашом так поступают.       — Что? — сначала Астрид вообще не понимает, что происходит и почему Хэддок такой раздраженный. А потом она замечает взгляд Иккинга, устремленный на карандаш в её руке. Секунда, и её удивленный взгляд меняется на такой хитрый, что у парня всё внутри сжимается. — Что не так, Хэддок?       Он пытается быть спокойным и реагировать нормально, но получается это просто отвратительно. Ему хочется кинуть в Астрид самый толстый том по истории средневекового искусства, который только есть в этой библиотеке, чтобы отучить её брать его вещи!       — Почему тебе постоянно нужно брать карандаши и ручки в рот?! Я не понимаю!       Хофферсон молчит, прищурив глаза и внимательно изучая его лицо, а потом растягивает свои губы в улыбке, откидывается на спинку стула и вышибает из него все недовольство и отвращение одной фразой:       — Ну, может быть, ты можешь мне предложить что-то другое, что неплохо бы смотрелось у меня во рту?