Я тебя никогда никому не отдам!

"Ты уйдешь, но приходит злая ночь, Ты её, признайся, дочь, Что ты делаешь со мной? Ты уйдешь, и мне станет не до сна, Я опять сойду с ума, Я прошу тебя, постой! Сладкий запах губ и бездонные глаза, В синеве тону, сколько в них обещаний! Я забываю все слова, закружилась голова, Ну, зачем тебе нужна ложь прощаний?"

"Ты уйдешь", группа "Комиссар"

      Утром, проведя бессонную ночь, Ильин решил не выступать в роли одного лишь наблюдателя, не ждать благоприятного стечения обстоятельств, он решил действовать.       В первом эмоциональном порыве злости он сначала хотел уничтожить запись, испортить кассету, где любимая им девушка признавалась в своих нежных чувствах другому, но поразмыслив хорошенько, он подумал, что этого делать не стоит.       В самом деле, не было ничего легче и проще, чем вытащить из кассеты плёнку, а потом сказать, что её случайно зажевал магнитофон, и все записи пропали. Это был бы неблаговидный поступок, но в борьбе за любовь все средства хороши, думал Ильин. Но что бы это дало ему? Ленка, наверно бы, догадалась, что он услышал её запись, адресованную Андрею, быть может, обиделась бы на него и, вполне возможно, он бы потерял и ту тонкую ниточку, что связывала их. Да и что мешало ей потом признаться Андрею каким-нибудь другим способом? Или заново записать своё признание на другую кассету и отдать ему? Да и, может быть, она уже отдавала ему эту запись, просто не успела стереть её. Быть может (О! Какая страшная мысль!), они уже встречались?! Быть может, на её любовь Андрей уже ответил взаимностью! Почему бы и нет? Она красива, общительна, ей ничего не стоит вызвать к себе любовь и страсть, если она того захочет! В этом случае уничтожение кассеты было бы напрасным и никак не помогло бы ему, наоборот, повредило бы.       Подумав об этом, вместо того, чтобы испортить запись, он переписал на всякий случай всю плёнку на свою кассету вместе с музыкой и Ленкиным признанием. «Веду себя как мазохист», - невесело подумал он.       Переписал он и другие кассеты, которые случайно взял у неё. И вечером решил зайти к ней и отдать кассеты обратно, как и обещал. Он очень хотел увидеть её. Его печальное открытие, что она любит другого, никак не повлияло на желание чаще видеть её рядом с собой, скорее, наоборот, усилило его. Он ещё больше утвердился в своём намерении бороться за неё. Она может, если хочет, гулять с одним парнем и признаваться в любви к другому - это ничего не изменит. Она будет принадлежать ему. Он так решил, и ничто на свете не могло поменять его решения.       Вечером он забежал к ним в квартиру, чтобы отдать кассеты, втайне надеясь встретить её. Олега дома не было. И дверь ему открыла сама Ленка.       Он поздоровался и протянул ей кассеты:       - Лен, привет, я дня три назад брал твои записи, Олег мне разрешил, я переписал пару альбомов себе. Вот принёс, возвращаю их тебе, спасибо огромное! А то новой музыки нет у меня, одно старьё осталось.       Он заметил, как щёки её вспыхнули, когда она увидела ту самую злополучную кассету в его руках.       Она поспешно взяла у него кассеты из рук, умудрившись при этом не коснуться его даже кончиками пальцев. Он понял, что ей неловко, но предпочёл сделать вид, что ничего не знает. Как ни в чём не бывало он спросил:       -А где Олег?       Она, прищурившись, пытливо посмотрела на него своими голубыми глазами, но он вёл себя как обычно, ничем не показывая, что знает её тайну, и она заметно расслабилась.       - Олежка помирился со своей Дашей и сейчас с ней. Они ушли куда-то полчаса назад. Что ему передать, когда вернётся? Он тебе нужен?       "Мне нужна ты..." - хотел он сказать, но не сказал.       - Да так, - ответил он ей, - хотел кое-что спросить у него. Но, если его нет... ладно тогда… Я знаю, что они с Дашкой помирились. У меня на дембеле помирились они.       "Какого Андрея ты любишь? Ты уже встречалась с ним?" - хотел он ещё спросить у неё, а вместо этого сказал внезапно пересохшими губами:       - Лен, принеси попить. Жарко очень на улице...       Он надеялся, что она пригласит его в квартиру хотя бы на чай, но она не пригласила, оставила его в прихожей, сходила на кухню, налила в кружку воды и принесла ему. Когда он напился, она, глядя на него, спросила:       - Артём, ты заболел что ли? Ты какой-то весь красный.       - Нет, не заболел... Жарко, - повторил он. В то время, как у него вертелось в голове: "Да, я заболел... заболел тобой..."       - Ну, хорошо. Я скажу Олежке, что ты приходил. Извини, но… Мне тоже сейчас собираться надо.       "Куда? К своему Андрею?" – чуть не вырвалось у него, но он вовремя сдержался.       - Пойду тогда. – Уже собираясь открыть дверь, он повернулся к ней: - А ты классно выглядишь, Лена! Выросла-то как, пока я служил… Изменилась, повзрослела, похорошела…       Другая на её месте, наверно, смутилась бы, услышав такой прямой комплимент в свой адрес от взрослого парня, но Ленка только небрежно кивнула в ответ на его слова. Ильин ждал, что она обрадуется, улыбнётся ему, и они станут ближе, но мысли её были в эту минуту, видимо, заняты вовсе не его персоной. Она сама открыла ему дверь.       - Пока! До скорого, - махнул он ей рукой, выходя за порог.       - Пока, пока, - рассеянно проговорила она, запирая за ним дверь и почти сразу же забывая о его существовании.       Ильин вздохнул.       ...Андрей, в которого Ленка была влюблена, был обычным парнем. Жил в этом же дворе, только в другом доме. Он ходил «качаться» в полуподвальное помещение, расположенное в соседнем квартале («качалки» считались модным местом), и нарастил уже неплохие мускулы. Короткая стрижка, средний рост, серые глаза – он почти ничем не отличался от большинства парней их двора. У него уже была девушка Света, с которой он ходил, и на счёт которой у него были достаточно серьёзные намерения. О Ленкиной любви он и не догадывался.       Но в один из вечеров, увидев его со своего балкона во дворе, когда он стоял возле беседки с другом Сёмкой, Ленка сбежала по ступенькам с четвёртого этажа, вышла из подъезда и подошла к нему, держа аудиокассету в руке.       - Привет, Андрюха! – сказала она, довольно сильно и уверенно хлопнув рукой его по плечу.       Андрей повернулся к ней. Глаза её сияли.       - Привет, - сказал он. Сёмка тоже поздоровался, но она смотрела только на Андрея.       - Я тебе кассету обещала, - сказала она радостно. – Вот возьми. Послушай. Музон – что надо! Это сборник. Там разные песни. И наши... и зарубежные… Я ваще тащусь от этой музыки!       Андрей кассету взял.       - О' кэй, я послушаю, - сказал он.       - Потом скажешь, как тебе… Понравилось или нет…       Андрей кивнул.       - А на дискач ты придёшь в пятницу? – спросила она.       - Не знаю, но, наверно, придём со Светкой.       Блеск её голубых весёлых глаз сразу потух.       - Со Светкой? – медленно переспросила она упавшим голосом.       - Ну, да… Со Светкой, если она пойдёт.       - Ну, а если она не пойдёт? – с надеждой спросила она.       - Если не пойдёт, пойду без неё. Но она пойдёт, наверно…       - Тогда до встречи. Кассету прослушай до конца, Андрей, - сказала она. – Ты не пожалеешь.       - Хорошо.       Она убежала. Андрей и Сёмка смотрели ей вслед.       - Ты заметил, Андрюха, - спросил вдруг Сёмка, - как она на тебя смотрит?       - Кто смотрит? Ленка, что ли?       - Да, она… Ты не замечаешь, что ли ничего? – удивился Сёмка. – А ведь это видно невооружённым глазом. Она смотрит на тебя, как… как, ну не знаю… как кошка! Влюблена она, что ли в тебя?       - Не говори ерунды, - Андрей пожал плечами.       - Да я и не говорю. На меня она так никогда не смотрит. А от тебя прямо глаз не отрывает. Ну, ты и дурень слепой, Андрюха, ничего не видишь. Я б на твоём месте не упустил такую девочку…       - Да ну тебя! – отмахнулся Андрей.       Он тогда не поверил Сёмке. Но прослушав кассету, которую дала ему Ленка, был ошеломлён её признанием. Он был растерян. Он сидел перед магнитофоном, не зная, что ему делать теперь.       Он решил сходить к Сёмке, посоветоваться с ним. Накинул на себя яркую ветровку ядовитого фиолетового цвета, так как на улице жара внезапно сменилась похолоданием, и вышел из дома.       - Ну, че скажешь? – спросил он его, когда они с Сёмкой прослушали магнитофонную запись. – Я вообще понятия не имею, как теперь быть, Сёмка? Может, посоветуешь чего, а?