I Refuse

      Я не хочу умирать в одиночестве,       Я не хочу жить покинутым,       Я отказываюсь отпускать это,       Потому что моя душа разрывается.       Я не хочу, чтобы ты знал,       Что мое сердце просто так измучено.       Я отказываюсь показывать это.       Я отказываюсь отпускать это. Обломанное лезвие медленно чертит на коже небрежные прямые линии, болезненно царапая. Закончив с очередной кровоточащей раной, в ночной тишине, сидя на крыше корпуса, она дрожащими руками берет уже наполовину пустую пачку сигарет и осторожно достает одну. Быстро закуривает, едва не подпалив пальцы вместо вредоносной палочки с табаком. Оборванно выдыхает первую затяжку. Оставшись совсем одна, она не знает, как воспринимать это, как бороться, поэтому находит смысл жизни лишь в ежедневном терзании себя, каждую ночь проводя повторяющиеся манипуляции. Раньше ей казалось, что одиночество наступит только тогда, когда все её родные окажутся мертвы – но как же она ошибалась. Любимый Микасы всё так же дышит воздухом этого пропахшего жестокостью мира, но больше не с ней. Теперь Микаса даже не знает, что из этого было бы больнее. Он есть, всё так же каждый день мелькая рядом, разговаривая. Отношение к ней не было испорчено сложившейся ситуацией, просто он стал не её. А она не могла понять, как так вышло, и что он ныне значит для неё, а она для него. Близкие люди. Иногда кажется, лучше бы он не случился, но Аккерман яростно выметает эти мысли прочь, вспоминая, сколько всего он привнёс в её жизнь. Она не может отпустить его. Однако сейчас она каждый день чувствует себя всё более покинуто и отказывается принимать этот исход, в надежде на перемены. Однако эта жизнь показала ей, что надежда может жить вечно, как в пословице – "надежда умирает последней", – но это почти никогда не значит, что она может оправдать себя. Именно поэтому раньше она всегда старалась жить настоящим, без оглядки на будущее. Но теперь её душа разрывается, едва хватает сил терпеть, но она не хочет показывать ему, насколько ей плохо, хоть он и говорил, что она всё так же может прийти к нему с любой проблемой. Черт, он даже не отказывал ей в сексе. Но такой секс доставлял только большую боль. Хотя стоит отдать должное – их отношения и до этого были непростые, зато визуал был прекрасный, по крайней мере, так считали все окружающие. Брюнетка докуривает и уходит встречать новый день с прежним выражением полного безразличия на лице.       Я всегда ходил один.       Я выбрал путь, который выбирают реже.       Я отказываюсь позволить тебе победить.       Жизнь - сука, и я был потрясен,       Это вовсе не шутка,       Внутри мой дух угасает.       Я отказываюсь брать вину на себя,       Потому что никому нет до этого дела. Когда она сидела в столовой рядом со своими, занималась на тренировках, вокруг неё всегда были люди – Микаса никогда не была одна. Армин и Эрен – извечные спутники её жизни, в которых девушка видела поддержку с детства. Но она всегда была отрешённой от всех, своенравной, жила так, как решит сама. Никогда не было страха жить не как все, вне толпы, выбирая свой персональный путь в гордом одиночестве. Однако только сейчас она поняла, что по-настоящему значит быть одной: когда вокруг тебя те же люди, но всё это абсолютно не то. Все видели, что с их подругой что-то не так, но никто не понимал, что именно, да и даже если бы знал, помочь не смог бы ни один из них. Столько мыслей и воспоминаний, что из головы уже не изгнать никогда. Сколько бы раз она ни пробовала начать всё сначала, на чистом белом листе всё так же ярко просвечивал текст прошлого. Микаса искренне пыталась забыть его, после неудачных попыток даже прибегая к методам "слабых" – заливая в горло виски, а после и любое другое пойло, которое могло хоть как-то смягчить ту горечь в её сердце, пускай и на время. Без него ей уже не выжить, мужчина стал её персональным наркотиком, морфием, королём всех вакцин. И пусть после ей только хуже, но она всё так же хочет к нему, продолжая тратить время зря на эти мысли. "Он тянет ко дну, а я, напротив, продолжаю тянуться к нему, как к спасательному кругу..." – прекрасное осознание факта в её голове, без возможности что-либо изменить. Микаса все так же продолжает угасать духом под гнётом гребаной жизни. И это перестает быть похоже на шутку судьбы. Она могла бы взять всю вину на себя, сказав что сама не хочет бороться и не прикладывает к этому усилий, как когда-то пророчил ей её брат. Но от этого ей не станет легче, а остальным девушка была более не нужна, поэтому происходящее теряло всякий смысл. Сил брать было неоткуда, а посему изо дня в день она продолжала медленно убивать себя изнутри без каких-либо сожалений. Очередной день закончен, и вот снова в одну руку идеально ложится остро наточенный нож, а рядом лежит пачка, сигареты из которой девушка уже давно перестала считать, выкуривая одну за другой, пока от вкуса табака на пересохших губах не начинало тошнить.       Разбуди меня, когда все закончится.       Я устал жить так, как будто это сон.       Пожалуйста, разбуди меня, когда все закончится.       Я устал жить где-то между,       Я отказываюсь. Первые лучи раннего летнего рассвета играют у неё в волосах, пока она мягко похлопывает ладонью своего вороного коня по холке, спокойно восседая сверху. Большинство из разведки пребывает в напряжении перед очередной вылазкой за стены. Вокруг собралась толпа народу, провожая своих героев, прекрасно зная, что любой из них может уже не вернуться домой. Ворота почти открыты, и перед самым сигналом о выходе за стену, краем уха, Микаса ловит сквозь шум людей восхищенные детские вскрики: "Смотри-смотри, это же Капитан Аккерман!". После чего сердце азиатки болезненно сжимается, но она выбрасывает наивные голоса детей из головы и дергает поводья, уезжая вслед за остальными в опасные просторы, кищащие смертоностными тварями. На их фланг напали как назло раньше, чем на другие, хотя они и шли в первых рядах, избежать столкновения никак не вышло. Рядом с ней были одни лишь новички, что уже не предвещало ничего хорошего. Опять рассчёт только на себя, хотя девушке было уже не привыкать к этому. Полетела первая кровь. Кадеты взлетели в воздух, занявшись двумя обычными титанами. Аккерман, искусно парируя, с пронзительным свистом взмахнула идеально острым клинком, разрывая толстую кожу на шее титана. Кровь привычно брызнула в лицо, в следующую секунду уже дымясь и испаряясь. Казалось, всем удастся избежать страшной гибели, однако случилось нечто более опасное – прямо на них, при этом не обращая никакого внимания на самих людей внизу, нёсся явный девиант. Прекрасно зная, что его нельзя пустить к центру строя, Микаса приземлилась на свою лошадь и помчалась в его сторону. Но девушка не видела сигнальных ракет и не знала о том, что в центре спасать уже было фактически некого... Весь стой был разбит вдребезги, а оставшиеся стремились скорее добраться до леса гигантских деревьев в надежде спастись. Девиант неоднократно менял направление движения, девушка не с первого раза смогла зацепиться за него и вновь взвиться в небо. И вдруг на нее леденящей волной накатила ярость. Будто она всё время держала её за горло, и только сейчас азиатка заметила этот комок. Руки дрогнули в конвульсии, отчего она лишь крепче сжала рукоять клинка в твёрдой решимости. И вот она, как и в прежние времена, танцует в воздухе. Но это не было желанием бороться или стремлением выжить, вовсе нет. Как фурия налетев на титана, Аккерман не жалела ни сил, ни газа, ни клинков. Перерезав сухожилия на руках, брюнетка делает резкий разворот и направляется к его глазам, в пару движений выкалывая оба омерзительно больших глазных яблока. Спускаясь с грациозностью кошки, она попутно скользнула измученными клинками по всему телу титана, разбрызгивая кипящую кровь во все стороны. Финальным штрихом стало пересечение сухожилий на ногах – до плоти и кости. Титан с грохотом упал на землю, отчего она сильно содрогнулась. В последний раз взлетев, девушка вырезала кусок мяса у него на шее, свершив над девиантом смертный суд. Изящно приземлившись, она оглянулась вокруг, так и не успев насладиться своим триумфом. Звенящая тишина царила везде. Она ужаснулась только тогда, когда осознала отсутствие звуков клинков вдалеке. Ей стало не по себе. Микаса прислонила два пальца к губам и пронзительно свистнула, призывая коня вернуться. Тишина. Всё тщетно. Ещё одна попытка также не увенчалась успехом. Аккерман рванула к месту, где они приняли бой с первыми появившимися титанами. Уже приближаясь, она всё поняла. Теперь азиатка стоит на том самом месте, а трупы лежат рядом с ней. На их лицах застыла предсмертная агония и животный страх. Запах недавней смерти всё ещё витал где-то неподалеку. Девушка снова и снова вглядывается в лица товарищей и понимает – у неё нет чувства скорби. И она не боится представить себя лежащей рядом с ними, как будто это привычное дело. Ни одной живой души в этом чёртовом поле, даже лошади убежали. А её собственная, вероятно, и вовсе мертва – слишком уж верный был конь, обязательно бы вернулся за ней. Земля снова задрожала. Сначала несильно, но вскоре она чуть ли не скакала под ногами, а трава зашевелилась сильнее. Из уст вырвался грудной рык, словно у зверя, загнанного в ловушку. Она оглянулась. Титан был совсем близко, спрятаться негде, а газа совсем не осталось. И тогда она поняла. Нет, это вовсе не было желанием жить, бороться или кого-то спасать – это был предсмертный танец, как у мотылька, что заканчивал свой цикл, которому вот-вот придётся броситься в огонь свечи. Ведь теперь единственным желанием девушки было, чтобы кто-то наконец выдернул её из этого кошмара, освободил от череды бессмысленных дней, безжалостно заменяющих друг друга. Жизнь мелькала перед глазами, словно фотопленка на перемотке. Она жила ради семьи, совсем забывая себя. Однако её родных родителей убили, как впрочем и приёмных, а Эрен принес множество боли, вечно отталкивая. Каждый такой удар наносил по её смыслу жизни немалый урон, заставляя чувствовать себя никем. Но, как ни странно, Ривай, самый, казалось бы, ненавистный человек для неё, открыл ей новый мир, показав, что можно жить не только ради других, но и ради себя самой, построив желанное счастье. Она была нужна ему без всяких подвигов. Но и он ушел, оставляя за собой шлейф пепла от ее чувств. Микаса снова оказалась одна, в очередной раз потеряв ниточку, которая держала её на жизненном пути, ведь своё счастье она видела именно в Леви. На сей раз пустота в её душе образовала большую пробоину, превратившись в чёрную дыру, которая убивала в ней все остатки от живого человека. Теперь они жили где-то между: ни друзья, ни враги, но и он не её мужчина. Это выматывало больше всяких обид и ссор, было слишком непонятно и вызывало у нее замешательство. Она просто устала так жить. И она отказывается, следуя крику истерзанной души. Большая ладонь потянулась за ней, Микаса механическим движением отпрыгнула и, используя остатки газа, вскочила титану на шею, в этот же момент заменяя клинки. Гигант выпрямился и начал махать руками, в попытке достать её. Глаза азиатки предательски жгло, по щеке побежала слеза. Она просто слишком устала – больше не хочет бороться. Новые клинки, вслед за старыми, летят на землю, звонко ударяясь где-то внизу. Титан наконец прижимает и хватает её, сдавливая. Ребра трещат и ломаются, но Аккерман не кричит от боли, лишь сильнее стискивая зубы. Капитан знал, что на её отряд напали первыми, видел, какой хаос творится в рядах кадетов и уже бывалых бойцов. Они несли большие потери. Но он верил в Микасу, знал – она будет жить. Однако он то и дело неосознанно оборачивался, всё же рассчитывая увидеть знакомое лицо в толпе. Земля сильно содрогнулась единожды, значит, очередной титан повержен где-то недалеко. Как раз на востоке, где была группа Аккерман. Затем вдруг последовал до боли знакомый свист. Этот свист он не мог спутать ни с чем – это её звонкий девичий свист. Через несколько секунд он повторился вновь. Эрвин мимолетно посмотрел на Ривая, и Аккерман перехватил этот взгляд, заметив едва уловимый кивок Командующего. С тяжелым вздохом Леви дёрнул поводья, уходя восточнее от строя.       Но он не успел. Как когда-то так же не успел спасти двух своих близких людей, которые некогда заменили ему семью. В его голове навечно застыла картинка: титан клал в рот человека прямо у него на глазах, в чертах котрого он уже успел узнать Микасу. Всего каких-то двадцать чёртовых метров разделяли их. И он снова потерял, но она уже не узнает, пожалеет ли он об этом. Ведь всё в этом мире должно быть без сожалений – так он всегда говорил, иначе ты всегда будешь обречён. Но, увы, сейчас эта фраза сыграла против них. Да, Микаса сожалела о многом, но теперь она свободна и ей больше ничего не надо. Она ушла без громких слов, без прощаний и слез, спокойно, так до ужаса тихо и, следуя его воле, уже без сожалений.