Зелёный четырёхлистный

Слышишь меня? Ты можешь слышать меня? Ну же, я здесь! Нет ответа. Я прямо здесь, рядом с тобой... ещё чуть-чуть и я буду в тебе. Я покрывалась гусиной кожей, таясь в липком мраке и предвкушая момент нашего слияния, но он всё не наступал. Я оставалась одна. Ответа не следовало. Ни малейшей вибрации. Лучше не зли меня! И всё равно - тишина. Этот мальчишка просто глух и слеп, раз не в силах даже услышать взывающего к нему Духа! И как он только умудрился отыскать и прочесть мой свиток?.. Уму непостижимо! Но я должна была продолжать попытки достучаться до него - иначе никак, выбор был сделан. Совершенно внезапно для меня в ответ на мой очередной зов, последовала тонкая вибрация: как если бы слабо натянутую гитарную струну вдруг отпустили. Я ощутила её своей кожей и волоски у меня на загривке и предплечьях встали дыбом. Прекрасно! Это только начало! Восторг начал разливаться по телу розовой водой, но... Этот сигнал был тревожным, что означало - он нуждался во мне. «Я ничего не слышу, не чувствую... Боже, я и пальцем пошевелить не могу...» Его мысли! Я слышала их, они лились в моё сознание, совсем как собственные. Это означало лишь одно - он наконец нашёл способ погрузиться в себя. И - о, чудо! - отыскал там меня! Я увидела всё его глазами: крыши домов - мы парили так высоко над землёй! - и небо, но затянутое пеплом, зарево на горизонте и… Ведьма! Она зловеще хохотала и вилась над ним, точно стервятник. Но что такое? Почему ты не двигаешься с места, малыш? - Ты никогда не знаешь, какое из моих проклятий настигнет тебя! - Заливалась ведьма. - Я и сама сбилась со счёта, ты получил полный букет и теперь ты - мой! - Пошла прочь, старая лахудра. Лахудра, во даёт! Наконец-то голос подал, значит, живчик. Но стоит поторопиться. Ведьма вдруг соскочила с метлы и лягнула паренька в грудь, он шмякнулся на черепицу. - Катарина - моё имя, - зашипела она, нависнув над его лицом, точно паучиха - а за старую лахудру ты, щенок, ответишь сейчас же! Она гадко ухмыльнулась и… лизнула кончик его носа своим змеиным языком. Нет. Нет. Этого спустить с рук этой древней потаскухе я не могла! Мана забурлила в нём; он и прежде чувствовал это, но выжидал. Когда ведьмáчка бросила свою метлу, когда она тронула его, когда коснулась своей мерзопакостной пастью… Она подписала себе приговор. Четырёхлистный гримуар распахнулся на странице с моим заклинанием, он произнёс его вслух ясным голосом, неожиданно обретшим мощь - и я вырвалась на свободу вновь! Ах, как приятно было вспорхнуть над землёй и обрести силу, равную которой не найти на всём белом свете! Если б только первым, что явилось передо мной, не оказалось это отвратное создание: старая потаскуха, в спешке седлающая метлу, выглядела ужасающе, но не столь её вид гневил меня, сколь её грязный язык. Этот мужчина принадлежит мне. Как смела ты, мерзавка..?! Вместе мы сокрушили ведьму моим дыханием, а потом... потом я, кажется, влюбилась в Юно. Глядя на то, как он бессильно шарахнулся на какую-то убогую хлопковую магию рядом с какой-то не менее убогой девицей, очевидно, её наколдовавшей, я не могла ничего поделать: он лежал без чувств - моё заклинание опустошило его подчистую, и без того поражённого проклятиями старой лахудры. Он спал и выглядел беззащитным ребёнком, ни больше ни меньше - только дитя. Что же я могла поделать? Необходимость делить Юно с кем-то вдруг стала для меня очевидна - очевидно-отвратительна; неприятное чувство заклубилось внизу живота и стало подниматься к груди, опутало шею терновым венцом, растеклось по щекам алым цветом. Мы уйдём! Как только ты отдохнёшь достаточно, чтобы идти, разумеется... Мы уйдём, и ты больше не прикоснёшься к этой, этой... Лобастой!