Запах петуньи

      Вы когда-нибудь видели, как охотится лев? Просто представьте, как он, сливаясь своей охристой шерстью с сухой от вечно жаркого африканского солнца травой, терпеливо поджидает свою жертву. Проходит полчаса, час... И вот на горизонте появляется грациозная антилопа. Она так наивна и так беспечна. Она бежит по сухой земле, из-под ее изящных ног летит мелкая пыль, в глаза светит солнце... Бедное животное и не подозревает о притаившейся угрозе. А между тем оно бежит прямо в лапы хищнику.        И вот, лев, дождавшись момента, когда антилопа будет в паре саженей от него, вдруг обнаруживает себя. Утробно рыча, он выпрыгивает из своего укрытия. Антилопа шарахается от него и пытается убежать - хищник бежит за ней. Он долго гонит антилопу, все уводя подальше от мест, где можно было бы спрятаться, а потом... В один прыжок он оказывается рядом с ней и сбивает с ног.       В глазах антилопы - животный страх. Она бьется и пытается скинуть с себя голодного хищника, но лев крепко прижимает ее лапами к земле. Секунду он смотрит в глаза своей жертве, а потом наступает лапой ей на горло и перекрывает воздух. Еще пара минут, и лев уже впивается своими острыми клыками в безжизненное тело антилопы. Он победил. И получил то, ради чего вышел на охоту.       Так, подобно одинокому льву на охоте, в свет выходил Федор Иванович Долохов. Вечно идеальный, холодный и будто бы всегда напряженный, он имел вид человека расчетливого и хитрого. Казалось, ему не было абсолютно никакого дела до людей вокруг него. Про таких, как он обычно, говорят, что ради достижения собственных целей они ходят по головам. Но представьте, насколько сам Долохов был хуже всех себе подобных, если этого выражения для его описания просто не хватало!       В свете его за глаза называли демоном во плоти. Такой и в карты кого угодно переиграет, и в споре всегда победителем окажется, и в любом случае выйдет сухим из воды. И, о, mon Dieu! Не поздоровится тому, кто встанет у него на пути... Да никто и не осмеливался...       Близко с Долоховым общался лишь Анатоль Курагин. Про него, конечно, тоже говорили, что он "un coquin et un bourreau des cœurs", но по сравнению со своим другом он казался чуть ли не ангелом!       Именно от Анатоля Долохов узнавал, что о нем думает свет. И каждый раз, когда о нем отзывались, как о "un salaud insensible" , он лишь довольно улыбался и, чтобы не разочаровывать публику, продолжал поддерживать свой имидж отвратительнейшего человека. Или это уже был не только образ? Вероятно, его семья решительно бы это отрицала: он любящий сын и заботливый брат, поэтому все те штучки, что он выкидывал в Москве - всего лишь ребячество. Но то - семья. А семьям, как известно, свойственна нетрезвая оценка своих любимцев. Сам же Долохов уже и не задумывался о том, каковы его настоящие чувства. Ему нравилось быть таким: решительным, подлым, наглым... Это приносило свою пользу в светском обществе, а о большем он и не просил.       Все дамы от него просто млели. Каждая из них думала, что именно она сможет его изменить, что именно она сможет растопить его сердце и что именно она сможет подарить ему счастье... "Quelle naïveté! " - думал про себя Долохов и продолжать разбивать этим милым и простодушным девушкам сердца. Почти всегда он делал это ради забавы.        Так же было и с Элен Безуховой. Долохов думал, что сможет обворожить и ее, но что-то пошло не так. Mademoiselle Kuragin решительно не хотела поддаваться чарам коварного молодого человека!       Тогда Долохов не на шутку разозлился на нее и решил, что не даст семейству Безуховых существовать в мире и согласии. Он уже давно замечал за Пьером неуверенность в честности его жены и недоверие, с которым молодой Безухов смотрел на Элен. И Долохову нужно было сказать лишь слово, чтобы Пьер поверил в неверность своей супруги.       "За здоровье красивых женщин, Петруша, и их любовников!" - сказал тогда Долохов, и момент, когда лицо Пьера с нерешительного и простодушного сменилось на гневное и по-детски обиженное, показался ему самым сладостным за всю его жизнь! Сейчас, взбегая на крыльцо одного из самых дорогих домов России, он не мог вспоминать это без довольной ухмылки.       К несчастью, этот случай вспоминал сегодня не один Долохов. Пьер, нервно поправляя очки и то и дело оглядываясь, никак не мог спокойно стоять на месте. Сейчас молодой Безухов был на званом ужине одного своего знакомого массона. Отношения к тайному сообществу это мероприятие решительным образом не имело, поэтому на него была приглашена чуть ли не вся Москва. И, конечно, туда должен был пожаловать и Долохов. Он не мог не приехать. Пьер был уверен в этом. -Ох, Пьер! Mon cher! Вы тоже тут! - вдруг налетела на Безухова девочка лет шестнадцати и, по-детски просто улыбаясь, тут же защебетала,- Я так рада видеть Вас, Пьер! Mon ami, Вы даже и представить себе не можете, что приключилось со мной на днях... - то была Наташа Ростова. Она была чем-то взволнованна и одновременно обрадована. Казалось, ей не терпелось поделиться с другом какой-то очень большой новостью. И, не смея отказать ей в разговоре, молодой Безухов последовал за Ростовой куда-то в глубь дома, туда, где было поменьше любопытных глаз и ушей.       Как раз в это мгновение в роскошно украшенную залу вошел Долохов. Он прошел мимо приветствующих его хозяев дома и тут же оказался в весело гудящей толпе. Мужчины и женщины всех возрастов не переставали разговаривать и смеяться. В центре залы уже давно танцевали мазурку, а по периметру обсуждали новости последних дней.       Во всей этой веселой кутерьме можно было запросто потеряться или по крайней мере хотя бы на секунду опешить от такого разнообразия цветов платьев и фраков, но Долохов ловко лавировал между всеми этими выряженными и напудренными людьми с холодной улыбкой на лице. Что и говорить, он любил балы и чувствовал себя на них comme un poisson dans l'eau.        Обычно сразу после прихода он выискивал себе в толпе какую-нибудь девушку понаивней, чтобы за интересной беседой и даже легким заигрыванием с ней провести остаток вечера. Конечно, для бедной девушки это кончилось бы разбитым сердцем и потоком слез, но, признаться, Долохова бы это только позабавило. Только ради этого он и ходил на все эти балы и званые ужины. Но сегодня в толпе он искал отнюдь не миловидную княжну или графиню...       Долохов быстрым взглядом обвел всю залу: открытые плечи дам, роскошная ткань их платьев, блеск шелка мужских фраков, вееры, жемчуга и... ничего похожего на русые волосы и очки! Да, сегодня во всей этой огромной толпе Долохов искал лишь его - Безухова.       "Что же это Вы, Петруша? В прядки играть со мной изволили?" - усмехнувшись, подумал про себя Долохов,- "Что ж, воля Ваша! Извольте, поиграем!" Взъерошив белокурые волосы, он улыбнулся и, приветливо глядя на каждого встречного ему человека, пошел обходить залу по кругу.       Но сколько бы он ни всматривался в лица гостей, Безухова он среди них не находил, хотя и знал, что Пьер был обязан присутствовать на этом балу.        Для Долохова это был первый выход в свет после той неудачной дуэли с молодым Безуховым. Конечно, Долохов чувствовал себя оскорбленным и даже униженным: Пьер, который ни разу в жизни не держал в руках оружия, смог без труда попасть в него, опытного дуэлянта! Благо, что хоть не убил, хотя... Возможно, смерть для Долохова была бы куда менее унизительной участью, чем та, которую он разделял сейчас. Но как бы там ни было, Долохов в любом случае чувствовал себя в праве требовать реванша.       Конечно, это было против каких-либо правил дуэли, но... Кто сказал, что им придется опять стреляться? Нет... Коли Долохов сейчас возьмется за пистолет, то, будьте уверены, живым Безухов с этой дуэли точно не уйдет, а у Долохова были на него совсем другие планы...       Обойдя по периметру почти всю залу, Долохов вдруг заметил, как из двери диванной вышла Наташа Ростова. Закрывая за собой дверь, она что-то весело сказала кому-то, кто остался внутри. Видя это, Долохов довольно улыбнулся: "Месье Безухов, что-то плохо Вы схоронилися, не находите?" - и решительным шагом направился к двери диванной.       Подойдя к ней, Долохов осмотрелся, проверил, что за ним никто не идет, и лишь после этого одним движением руки толкнул ее - дверь распахнулась, пропуская блондина внутрь.       Диванная была небольшой комнатой с бордовыми бархатными диванчиками и такого же цвета стенной драпировкой. Красноту помещения разбавляли лишь карнизы с лепнинами белого цвета и желтые отсветы свечей в канделябрах.       Зайдя в комнату, Долохов окинул ее быстрым взглядом и тут же заметил на диванчике неподалеку свою жертву. Пьер, слепо щуря глаза, протирал свои очки. Услышав звук закрывающейся двери, он тут же надел их и посмотрел на вошедшего.       Ему потребовалось всего мгновение, чтобы узнать в нем своего бывшего дуэлянта. В ту секунду в глазах молодого Безухова промелькнул страх и непонимание. Он тут же поднялся с дивана и долго не находился, что сказать. Он был в смятении. - Э-э-э... Bonsoir, Monsieur Dolokhov,- наконец, выдавил из себя Пьер и даже немного попятился,- vous êtes là... Comment est votre santé?       Голос молодого Безухова едва заметно дрожал, но Долохов уловил эту дрожь, и довольно улыбнулся: -Как видите, Петруша! Жив-здоров! -Как хорошо, что Ваша рана оказалась... -...Несмертельной? - усмехнулся Долохов и начал медленно подходить к графу,- Да уж! Quelle pauvre! Держу пари, Петруша, Вы бы не очень расстроились, угоди мне эта пуля в сердце!       Пьер опять попятился от него и отрицательно завертел головой: -Нет! Что Вы! Вы... Ваша смерть была бы таким ударом для всех... и я... я не хотел... -Да ладно Вам! Петр Кириллович! Вы, вроде как, почтенный человек, честный, благородный, а врать изволили! - саркастично произнес Долохов, все наступая на свою жертву,- Разве, вступаясь за прекрасную Элен, Вы не хотели моей смерти?       Пьер замялся: -Н-нет... Ну, что вы! Федор Иванович, я бы никогда и ни за что... - Безухов нервно сглотнул, понимая, что блондин с каждым мгновением все ближе подходил к нему,- Я не хотел, чтобы вы умирали! Поверьте, я...       Долохов, слыша его лепет, только усмехнулся: -А зря, Петруша! Очень зря! -Ну, что уж теперь об этом говорить? - пробормотал Пьер и вдруг вздрогнул, поняв, что спиной он уперся в стену и отступать больше некуда,- Вы оскорбили меня, я вызвал Вас на дуэль. Но то - дело прошедшее... Элен... Элен уже давно не со мной, и Вы... Если Вам так угодно, то я не имею ничего против... Она... Мы...       Долохов тем временем совсем близко подошел к нему. Их разделяло расстояние всего в какой-то шаг. Высокий и большой Пьер смотрел на подтянутого блондина сверху вниз. В глазах молодого Безухова без труда можно было заметить растерянность и непонимание. Долохов, явно наслаждаясь этим, улыбнулся и, протянув к Пьеру руку, начал поправлять тому неровно лежавшее жабо. - Excusez-moi, mais...- невнятно проговорил Безухов. У него от такой близости к нему этого блондина буквально дыхание сперло. Пьер чувствовал, как начинает все сильнее колотиться сердце и как потеют ладони,- ... Mais je dois aller et... -он попытался сделать шаг в сторону от блондина, но тот, видя это, лишь только с силой сжал его жабо и рывком притянул графа за него к себе. - Où allez-vous, Петруша? - будто бы удивляясь такой реакции, спросил Долохов,- Où allez-vous? - он приблизился к лицу графа и посмотрел ему в глаза. О, zut! Этот холодный, хищный и почти по-животному жестокий взгляд... Пьер готов был поклясться, что не забудет его никогда! Тем временем Долохов, внимательно наблюдая за бегающими глазами графа, со слащавой улыбкой на лице прошептал,- Веселье только начинается!       Секунда, и блондин, вновь рванув Пьера за жабо на себя, впился ему в губы. Безухов, оторопев от такого, пару мгновений просто стоял, словно истукан, и никак не мог понять, что происходит. Когда же суть происходящего все же дошла до него, то граф задергался и попытался вырваться из цепких рук блондина, но тот, навалившись на него всем телом, не обращал на это, казалось, никакого внимания и с каждой секундой все углублял поцелуй.       Пьер, вообще-то не слабый человек, в обычной жизни мог бы запросто оттолкнуть от себя Долохова, который, к слову, был почти на голову ниже самого Безухова. Но неожиданность произошедшего ввела Пьера в такой ступор, что даже чуть придя в себя, он все еще не мог сопротивляться в полную меру своих возможностей.       Тем временем язык Долохова настойчиво проникал все глубже. Поначалу Пьер, возмущенный таким поведением, даже пытался воспротивиться языку блондина, будто бы отталкивая его своим собственным, но этим делал только хуже.       Наконец, Долохов, ощущая резкую потребность в кислороде, оторвался от губ Безухова и, хищно облизнувшись, посмотрел на него. Пьер выглядел в крайней степени испуганно. Он просто хлопал короткими ресницами и недоуменно на него смотрел. -Что же это Вы, Петр Кириллович?- усмехнувшись, спросил Долохов,- Как в людей стрелять, так Вы смельчак! А сейчас что же? Avez-vous peur? - он скорчил наигранно-обеспокоенную мину.       Пьер молчал. Он никак не мог понять, что ему нужно делать: звать на помощь, отбиваться самому или же... Он смотрел в глаза Долохова и тонул в них. Было в этом блондине что-то такое, что не давало Пьеру от него оторвать глаз и хоть что-то предпринять для своего спасения.       Тем временем Долохову надоело ждать, и он решил продолжить действовать. В конце концов, ответного влечения к себе от Безухова блондин и не требовал... Вновь притянув Пьера к себе, он снова впился ему в губы. На этот раз его язык действовал грубее и резче, будто бы показывая, кто тут главный.       Пьер, сам не понимая, почему, в этот раз даже и не пытался сопротивляться. Только язык Долохова коснулся его языка, Безухов будто бы окунулся головой в какую-то теплую и очень вязкую жидкость. Это было так странно, так непонятно, но так ужасающе приятно... Все вдруг смешалось: звуки мазурки, доносившиеся из зала, приглушенный свет в диванной, приятное сплетение языков...       Долохов, хоть и был удивлен такой реакцией, посчитал, что так даже лучше, и в следующее мгновение его руки уже изучали рельеф тела молодого графа. Не прерывая поцелуя, он, сильно надавливая, провел руками от груди Пьера к низу его живота, потом обратно. Дальше он грубо схватил Безухова за шею и буквально отлепил его от своих губ. Бесцеремонно запустив ему руку в волосы, Долохов с силой сжал кулак - Пьер невольно охнул. С секунду блондин смотрел Безухову в глаза своим холодным взглядом, потом довольно усмехнулся, а дальше запрокинул ему голову, открывая себе доступ к шее. Покрывая ее короткими и довольно агрессивными поцелуями, он дошел до жабо и, не останавливаясь, начал расстегивать Безухову фрак. Пьер не сопротивлялся.       Трудно сказать, что было у молодого Безухова тогда на уме. Пьер бы даже сказал, что он не думал в тот момент. Ему было абсолютно все равно на то, что происходило вокруг. Для него во всем мире был лишь Долохов, он сам и проклятый фрак, у которого обнаружилось чересчур много пуговиц! Когда, наконец, фрак и все, что было под ним, оказалось на полу, Долохов продолжил покрывать кожу Пьера короткими, жаркими поцелуями.       С каждым новым прикосновением к нему Долохова Пьер чувствовал, как где-то под тканью нанковых панталон у него начинает набухать член. С каждым новым движением рук блондина по его телу: животу, груди, бедрам - Безухов чувствовал, как все больше возбуждается, как внутри него начинает расти какое-то неведомое ему раньше желание. О, нет, это было совсем не то, что он когда-либо испытывал с Элен или другой женщиной, нет... Это было что-то другое, что-то намного сильнее и сладостнее...       Долохов получал откровенное удовольствие от вида возбужденного графа. Пьер то и дело тихо постанывал, закатывал от удовольствия глаза... Долохов чувствовал, что Пьер полностью в его власти, и осознание этого было просто бесценно. Изучая языком и руками тело молодого Безухова, блондин почувствовал и у себя в панталонах постепенно встающий член.       Резко развернув Пьера к себе спиной и уперев его лицом в стену, Долохов вдруг отстранился от него. С секунду Безухов не понимал, что происходит. Возбужденный член изнывал от желания продолжения происходящего, но блондин почему-то медлил. Он лишь упер руку в спину Пьера и таким образом не давал ему двигаться, но больше ничего он не делал. -Monsieur Dolokhov..?- с придыханием едва слышно позвал Безухов,- Je veux... Je veux plus... -Еще? - довольно усмехнулся в ответ на это блондин и, наклонившись к самому уху графа, прошептал,- Просите... Нет! Молите меня об этом! Молите так же, как молили бы не убивать Вас, если бы я сейчас навел на Вас заряженный револьвер!       До Пьера в тот момент смысл слов Долохова был так же мутен, как вода в лужах на питерских мостовых после сильного ливня. Желание большего и возбуждение застили ему глаза, затуманивали разум, не давали думать ни о чем другом, кроме как о наливающемся кровью члене, своем и его. И в тот момент ради получения продолжения он был готов на все, поэтому... -Да... Oh, Dieu, s'il vous plaît... - проговорил он, даже не представляя, каким жалким выглядит со стороны,- Умоляю Вас, месье Долохов... Прошу! Еще...       На лице блондина появилась в крайней степени довольная улыбка. Видеть Пьера таким... Боже мой, да это же просто лучшее, что он когда-либо видел за всю свою офицерскую жизнь! -Пожалуйста... Je vous en prie... Месье Долохов, прошу... - уже почти скулил Безухов, чувствуя, как все сильнее возбуждается. -Ну, коль уж просите... - наконец, проговорил блондин и вдруг резко стянул с Пьера одни-единственные оставшиеся на нем панталоны,- Воля Ваша...       Он с силой сжал бедра графа в руках, потом отпустил, потом вновь сжал - Безухов тихо застонал и явно напрягся. Тем временем Долохов спустил панталоны и с себя. Запустив руку за пазуху, блондин достал оттуда небольшой пузырек с какой-то жидкостью. Открыв его и чуть-чуть вылив себе на руку, он взял в руки собственный член и пару раз провел ими по нему, обильно смазывая. Жидкостью было ни что иное, как оливковое масло с капелькой эфирного масла петуньи. Своеобразный запах этого цветка тут же заполнил всю комнату. Пьер чувствовал его, и ему казалось, что он повсюду. Такой сильный, резкий, манящий...       Тем временем Долохов вылил себе на руку еще пару капель масла и, растерев его по пальцам, довольно грубо прошелся ими по промежности Пьера. Смазав края ануса графа, Долохов взял его за бедра - Безухов затаил дыхание - и резко вошел в него. Пьер вскрикнул от неожиданности и часто задышал. Ему было и неприятно, и приятно одновременно.       Стенки неразработанной промежности молодого графа приятно давили на возбужденный член Долохова. Блондин знал, что у Пьера он первый такой партнер, но нежнее от этого с ним становиться не хотел, иначе это противоречило бы его цели, поэтому уже через пару мгновений блондин начал двигаться. Туда-сюда, туда-сюда... Поначалу он двигался хоть и настойчиво, но медленно. Пьер, уперевшись всем телом в стену, водил и бормотал себе что-то под нос: - Ах... А-а-а... plus fort! Федор... Федор Иванович, прошу... Еще...       Долохову было приятно ощущать как потихоньку под воздействием его члена промежность Пьера начинала разрабатываться. Ему так же было приятно ощущать, как такое большое и на первый взгляд неприступное тело молодого Безухова так остро реагировало на каждое его движение, но потом... Долохову наскучило и это. Это было не то, чего он хотел. Ему нужно было, чтобы Пьер почувствовал себя плохо, чтобы он страдал, поэтому с каждой секундой толчки становились все чаще, грубее, короче... Пьер уже не сладостно постанывал, а почти начинал хныкать: -Нет... Стойте... Attendez! Месье Долохов! - поначалу Безухову было просто неприятно, но по мере увеличения темпа становилось все больнее и больнее. Пьеру стало страшно. Долохов просто рвал его и, казалось, не собирался останавливаться,- Arrêtez-vous! Прошу, не надо! Стойте! - Пьер почувствовал, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы,- Нет...       Долохов его как не слышал. Он продолжал грубо входить в него, раз за разом делая это все быстрее и больнее. Пьер не мог понять, что он чувствовал в тот момент. Боль смешалась с доходящим до пика возбуждением. И ему было одновременно и плохо, и хорошо... Толчок, еще толчок и... По телу молодого Безухова пробежала легка судорога, он резко выгнулся в спине и простонал так громко, как не делал этого еще ни разу за всю свою жизнь... Тепло вдруг разошлось по его телу, а с кончика члена начала стекать теплая сперма, и он, тяжело дыша, обессиленно навалился на стену.       Пьер кончил и наивно надеялся на то, что все закончилось, но не тут-то было. Долохов только вошел во вкус. Он видел, что Безухов уже дошел до пика наслаждения, но ему на это было абсолютно все равно. Уперев уже рыдающего от боли Пьера плечом в стену, он продолжал грубо и бесцеремонно входить в него.        Для Безухова уже все потеряло смысл и вес. Он лишь только хотел, чтобы это все кончилось. Запах петуньи теперь будто бы душил его. Он был повсюду. Пьера уже чуть не тошнило от него да и в принципе от всего, что происходило. -Хватит! Долохов, прекратите! Прошу... - все еще надеясь на то, что его услышат, твердил Пьер,- Остановитесь... Нет!       В конце концов, Безухов потерял счет времени. Мгновения ему казались минутами, минуты - часами... И он не знал, сколь долго длился этот кошмар, но вот он услышал у себя над ухом утробное рычание Долохова и почувствовал, как в него влилось нечто горячее. Сперма. Долохов в него кончил.       Вынув из Пьера свой член, блондин достал из-за пазухи платок, вытер ими руки, свой половой орган и довольно улыбнулся. Безухов, едва почувствовав, что его больше не держат, обессиленно опустился на колени. Полностью нагой и растерянный, он будто бы не понимал, что происходит. Тупо глядя на стену, он все еще не мог поверить в то, что этот кошмар, наконец, закончился.       Долохов, глядя на него, просто светился: он получил то, чего хотел. Возмездие... Нет! Месть! Блондин довольно рассмеялся: -Ну, вот, Петруша, все и встало на свои места! Теперь Вы, наконец, чувствуете то, что чувствовал я в ту дуэль. Вы унижены, разбиты... Oh mon Dieu! Как рад я видеть Вас таким! - он нагнулся к Пьеру и прошептал ему на ухо,- Вы ничтожны и жалки! Помните это. Я унизил Вас. -Вы... Вы монстр...- только и смог тихо пролепетать в ответ на это Безухов, часто дыша то ли от страха, то ли от возмущения и слез. -Да, Петруша! Вы правы, я монстр! - усмехнувшись, произнес Долохов,- И именно поэтому держитесь от меня как можно дальше... - тут он выпрямился и, взъерошив себе на голове белокурые волосы, добавил,- Для Вашего же собственного блага...       С этими словами он одернул мундир и как ни в чем ни бывало, что-то напевая себе под нос, направился обратно в зал, к другим гостям. Пьер же остался в полном одиночестве в этой полутемной красной диванной, которая, казалось, вся пропахла этим тошнотворным и до безумия противным запахом петуньи.       Петунья... Ее запах останется в памяти Безухова навсегда. И каждый раз, чувствуя его, он будет вспоминать этот бал, эту диванную и ту самую смесь чувств: униженность и наслаждение. Он будет вспоминать его... Холодного и расчетливого Федора Ивановича Долохова. "Я унизил Вас", - и эта фраза будет в памяти Пьера до самого конца его такой долгой жизни...