Tristis est anima mea

      Наруто дышит неровно. Не может определить — бьется сердце надрывно или молчит и вовсе. Руки и ступни холодеют и мокреют, взгляд метается по сторонам, но в квартире пусто.

«Ты один. Ты опять один... Один... Один...»

      Наруто опирается на стену, съезжает вниз, садясь на прохладный пол, съеживается в тугой комок, пытаясь сдержать агонию.       — Черт, черт, черт, черт...       Бормотание и объятия самого себя не спасают от царапин и ран на сердце и душе. Никогда не спасали...       Наруто морщится. В голове все смешано, спутано, отрывки воспоминаний пульсируют, отдаваясь в ушах, мельтеша перед глазами в диком хаосе, от которого парня начинает мутить. Белые разводы на черной пустоте, редкие красные оттенки, капающие откуда-то сверху прям ему на голову, раздражая и доводя до нервного тика, теплые, склизкие, назойливые...

«Их нет, на что ты надеялся? опять один, один.. Дурак, доверчивый мальчишка, опять один! Надо было в тот раз глубже порезы делать, а теперь ты опять!..»

      Наруто сжимает руки на предплечьях до боли, пытаясь перебороть душевную бурлящую мертвечину. Паршиво...       Он вновь просит. Он вновь кричит в ночи. Кричит, моля схоронить его прямо здесь, на полу, так простодушно, небрежно, в одиночку. Схоронить в этих щемящих чувствах, в этом бесплодном состоянии застойной меланхолии, сгнившей, тяжелой, царапающей. Схоронить с этим желанием, последним желанием перестать существовать и чувствовать истеричную вязкую горечь, трястись от холода и слез. Схоронить, чтобы больше не...       К нему никто не придет. Курама молчит, но не дает совсем загнуться... А оттого тяжелее... Ссоры глупы. Не за доброе слово, но хотя бы за подаренные силы намного позже Наруто будет благодарен. Но сам того пока ни за что не скажет.       Потому что сейчас он ненавидит себя за то, что не может кого-либо ненавидеть. Просто не может. Так нельзя, это неправильно, нужно принять себя, но удушающая боль говорит обратное.       От того, что больно, хочется кричать. Наруто лишь стонет сквозь стиснутые зубы.       Он заваливается набок прямо на полу и с силой сжимает кусок футболки, надеясь на малейшее чудо, на ангела, на демона, на саму смерть. Он лежит в полуобморочном состоянии, наблюдая за бегающими кругами, бессмысленно смотря на пол и крича внутри. Но никто не придет, верно?

***

      Где-то далеко слышится скрежет открывающейся двери. Где-то далеко — это в соседней комнате, рядом с которой у стены вот уже час — а кажется, что три года и пару месяцев — лежит Наруто. Уши заложило, озноб бьет по телу, точно капли дождя.       До него доходит не сразу. Даже когда его тяжело поднимают на руки, что-то зло бормоча, и несут куда-то, в голове все еще бьются воспоминания. От движения в пространстве и отсутствия опоры закружилась голова. Он весь заледенел, руки мелко подрагивали.       Наруто осторожно, насколько это возможно, кладут на кровать, накрывая мягким одеялом и удобнее подкладывая подушку. Кто-то убирает ему волосы с лица, утирает застывшие капли пота тканью. Сердце медленно постепенно успокаивается, бьется мерно. Он все еще холодный, но... не чувствует холода внутри.       Это... ангел? Демон? Шутки смерти?       Когда кровать прогибается под чужим весом, Наруто кое-как приоткрывает глаза и сквозь пелену тяжелой, больной усталости встречается взглядом с чернотой. Родной и теплой чернотой. Не той, что окружала его прежде, совершенно другой...       Губы трогает легчайшая, словно перышко, улыбка.       — Не разваливайся раньше времени.       — Я стараюсь...       — Молчи лучше. Старается он...       Холод отступает. Тает, хрустя толстой коркой льда, перливчатым звоном играет в ночи...       Рука Саске на удивление теплая. Не как всегда. Да и сам он какой-то другой... Наруто не может объяснить, может лишь почувствовать. Почувствовать приятную негу, обнимаясь с ним, почувствовать тонкие пальцы, что с опаской, но приятно гладили его по спине и голове, почувствовать ласковое смущение и самому прижаться ближе, насколько это возможно.       А позже Наруто усмехнется и благодарно прижмется губами к губам Саске, думая, что в ту ночь к нему пришел ангел, демон и смерть в одном лице...