«Цветочная поляна»

Дул прохладный весенний ветерок. Если закрыть глаза, то можно с лёгкостью представить, как будто это лёгкий морской бриз, даже звук шелестящей степной травы чем-то напоминает перекаты крохотных волн солёных вод. Вот только запах озона и едва ощутимого смрада чего-то сдохшего и не факт, что мирно лежащего, нарушали эту идиллию, но в этом нет ничего удивительного. Солнце, не смотря на майскую прохладу, припекало достаточно для того, чтобы расстегнуть пару верхних пуговиц или ослабить молнию до середины груди. Подобная безоблачная погода была редкостью, обычно небо затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами в независимости от времени года. Длинные мозолистые пальцы не спешно перебирают каштановые кудри, поигрывая вечно лохматыми прядями и осторожно массируя кожу головы. Обладатель этих умелых рук явно наслаждается этим незамысловатым процессом, который, в добавок ко всему, хорошо снимает стресс, который накопился в избытке. Было приятно ощущать на своих коленях тепло и тяжесть чужой головы. – Ненавижу лежать на твоих тощих коленях. Ты снова похудел. – недовольно проворчал Симон, поудобнее устраивая свою голову и подставляясь под чужие ласки. В его словах не было ни капли лжи. Он и впрямь ненавидел это, но не смотря на своё недовольство, всегда шёл на уступки и позволял играться со своими волосами именно в таком положении, ибо знал как Щепка это любит. Гриша Щепка вообще любит всякое такое. Романтику там всякую, ласки, нежности, поцелуйчики украдкой, короче говоря всю сопливую белеберду, больше свойственную бабам, он любит. И Сёма вовсе не против таких замашек. Они кажутся ему весьма забавными и милыми, он даже готов их терпеть на постоянной основе и порой чутка подыгрывать, воркуя в ответ или произнося приторные словечки, от которых аж язык сводит. Вот только лежать на костлявых коленях он и впрямь не любил. Это было неудобно и иногда болезненно. Щепка вообще всегда был такой – тощий и высокий, можно даже было сказать, что он был просто длинный. Обнимать его тоже было не приятно, он угловатый, острый и очень неловкий. Вечно спотыкается, где-то разнится, обо что-то ударяется, что-то роняет. Порой раздражает, но не смотря на это Сёме он нравился больше, чем кто либо и что либо на свете. По сути единственное, что ему нравилось. Нравился его скромный характер и тихий спокойный голос, который так легко спутать с равнодушным, его красивые голубые глаза, смотрящие всегда так преданно, что любая псина позавидует... Симон же всегда считал себя его полной противоположностью. Он был громким, буйным, хоть и уступал самую малость в росте Грише, казался всегда больше него, более плечист и массивен. Да и глаза, как все посторонние говорили, у Сёмы были злые – чёрные. Но Щепка всегда говорил, что это не так и искренне в это верил... Он вообще всегда был на Сёминой стороне, чтобы парень не натворил, как бы он был не прав, кто бы что не говорил ему. И Сёма был ему за это очень признателен, настолько, что не передать словами. – Гришь, а ты хорошо кушаешь? – спросил парень переведя взгляд на того, кто сейчас счастливо улыбался, как дурачок. – Хорошо... – это опять была ложь, потому что он едва ли кусок мог себе в рот запихнуть. Гриша вообще часто стал врать... – Вчера вот нашёл свежего жмура, в «Электру» вляпался, а у него рюкзак полон тушёнки и патронов с аптечкой, видать только в ходку собрался. Бедолага. – Земля ему стекловатой... – равнодушно пробормотал Семён, – Тебе нужнее, ты у меня и так щепка. Тебя откармливать надо, а ты всё противишься этому. – он извернулся и, обхватив товарища поперёк тонкой, скорее тощий, талии повалил в зелёную, мокрую от утренней росы траву. Устроившись на чужой груди словно огромный довольный кот, он приложил ухо к месту где должно биться сердце и стал слушать. А чужое сердечко взволновано забилось в башенном темпе. Симону показалось это очаровательным. Подрагивающие от волнения руки легли на широкую спину, стали осторожно поглаживать, вырисовывая какие-то замыслрватые узоры. Сегодня был хороший день и потому Симон соизволил сам снизойти до «телячьих нежностей». – Ты такой красивый у меня. – тихо прошептал он и прижался сильнее к чужому телу. – Только совсем грустный стал в последнее время... Так и не скажешь почему? – Всё в полном порядке. Правда... – и снова один и тот же ответ. Щепка каждый раз так отвечает, даже не пытается придумать что-то новое или как-то по другому сформулировать. Не пытается оправдаться, когда его уличают во лжи. Как бы Сёма не пытался выведать правду, тот всё не колется... Вокруг повисла тишина, нарушаемая шелестом высокой растительности. Симон не станет произносить в слух то, что находясь так близко к чужому телу он прекрасно чувствует дрожь и всхлипы, которым хозяин не позволили вырваться наружу, дабы не волновать его. Он промолчит. Снова... – Сём... – хрипло позвал Щепка и тут же задал вопрос: – А тебе здесь нравится? – Нравится. – честно признался ему Симон. – Здесь так тихо и спокойно. Никто не пытается пристрелить или загрызть. Здесь очень красиво. Сам посмотри! Где ты ещё встретишь такую чудную красоту, такие цветы! – он перекатился на бок, ухватив с собой другого парня, и теперь тот оказался в таком положении словно он оседлал второго. Так смущающе для обоих, но в то же время давно знакомо. – Полюбуйся видом! – да, Сёма не был романтиком, но вот цветы он почему-то обожал с самого детства. Сразу вспоминаются моменты, когда он, будучи ещё совсем мальчишкой, воровал цветы у соседской бабки Вальки в огороде и дарил их Грише. За такие шалости оплеухи от Сёминого деда получали оба. – На кой чёрт мне эти несчастные веники, когда у меня рядом ты? – задал вопрос Щепка и уставился глазами полными слёз на Сёму. Вот опять... Каждый раз он плачет как девчонка, рыдает в захлёб! А Симон никак не может взять в толк почему... И это его ужасно злит. Не смотря на переполняющий его гнев и негодование, он лишь мягко улыбается и кладёт свою горячую ладонь на чужую впалую щёку. Щепку точно нужно откармливать, а то скоро совсем отощает и обнимать его будет ещё менее приятно. – Может всё таки останешься? Нам ведь здесь так хорошо. Никто нам не помешает. – в который раз спрашивает Семён, но, кажется, уже знает ответ. Гриша лишь отрицательно качает головой и выжимает из себя улыбку, вымученную и усталую. Он наклоняется к чужому лицо и легко касается чужих горячих губ своими бледными и дрожащими. – Когда-нибудь я обязательно приду и мы останемся здесь навсегда. Только ты и я... – тихо произносит Щепка в самые губы. – В таком случае ты же ещё придёшь? – от тоски звучащей в голосе Сёмы щемило и без того израненное сердце. – Обязательно!.. – Гриша вновь залился слезами. Прижался так сильно, словно делал это в последний раз. И так происходит каждый раз когда он собирается уходить, а куда именно не говорит. Да и Симон не спрашивает, ему достаточно знать, что через какое-то время они снова увидятся и это главное. Так они и провалялись в крепких объятиях друг друга посреди цветочной поляны ещё долгое время. Но пора уходить. Гриша едва заставил себя расцепить свои тонкие руки за спиной Семёна и нехотя поднялся на ноги. Подхватив с травы свой потрёпанный рюкзак и закинув за плечо извечную спутницу «гадюку» он обернулся к товарищу. Тот растянулся среди сочной зелёной травы и разнообразных цветов на подобии звезды и не отрывал тоскливого взгляда от Щепки, хоть и улыбался, искренне. – Ещё увидимся, Григорий Степанович! – радостно возгласил тот, на что Гриша тяжело выдохнул и улыбнулся, в этот раз искренне. – Конечно свидимся, Семён Дмитриевич! – так официально они не прощались, лишь расставались на время. Гриша пока не мог сказать даже себе на долго ли он уходит, но крайний срок это месяц. Он сам дал себе такое обещание – приходить сюда минимум один раз в месяц, дабы окончательно не сойти с ума. Хотя наверное, уже поздно, крыша его поехала ещё тогда, когда... Когда... Щепка вытащил из внутреннего кармана комбеза герметичный контейнер и достал из него артефакт. Уставившись на эту диковинку с необычайными способностями он побрёл вперёд, не разбирая дороги, даже не пытаясь глядеть на то что происходит кругом. Ноги несли его вперёд до тех пор, пока под ними не послышался треск и хруст жухлой мертвой травы в перемешку с опавшими черными листьями – привычными для Чернобыльской Аномальной Зоны. В воздухе витал запах озона и мертвечины, кругом гудели и потрескивали аномалии, а в далеке, как всегда был слышен шум перестрелки и завывание всеразличных мутировавших тварей. Ничего нового, всё по старому. Обернувшись, Щепка в последний раз перед уходом посмотрел на небольшой, всего метр на метр, островок сочной зелёной травы, среди которой росли яркие, совсем неестественные цветы, так режущие глаза на фоне всеобщих серости и униния – аномалия «Цветочная поляна». Редкая и крайне коварная штука, таких в Зоне по пальцам можно пересчитать, они никогда не меняют своего местоположения. Чем-то сродни «Пузырю», тоже искажает пространство, один раз попадешь по неосторожности и больше никогда не выберешься, умрёшь от голода и жажды, так и не найдя выход. Но если у тебя есть «Компас», да-да, тот самый легендарный артефакт, который за всю историю этого проклятого места был найден всего-то пару-тройку раз, то все дороги для тебя открыты. Маленькая невзрачная вещица всегда выведет своего хозяина из любой аномальной западни, поможет пройти среди любых аномалий даже не поцапавшись. И каждый раз, когда Гриша смотрел на это, поистине, чудо, перед глазами вставал один и тот же образ: бледная в сумерках кожа, стекающая с подбородка густая ещё горячая кровь и глаза... Такие печальные, но влюблённые, преданные до безумия лишь ему одному во всём мире. Они совсем не злые... Этот «Компас» стал прощальным подарком сталкера Симона своему верному напарнику. Вручив его своими холодеющими ослабевшими руками Грише, он взял с того одно единственное обещание: Семён потребовал, чтобы Щепка обязательно выжил и продолжил свой путь дальше, как ни в чем не бывало, но только уже без него самого. И Гриша пообещал это... Вот только... Вот только жить как ни в чем не бывало не получается от слова совсем, он сходит с ума. Он безумно тоскует по своему Сёме, он хочет быть рядом с ним, там, где их никто не потревожит. Но он не может этого сделать, ибо пообещал единственному дорогому человеку в этом жестоком и несправедливом мире, что продолжит жить дальше, продолжить идти вперёд за них двоих. Пусть даже это невыносимо мучительно и страшно, пусть ему придется пойти по головам других, хотя Щепка считал, что это неправильно – он это сделает без раздумий, не оглядываясь на свою совесть. Сделает всё лишь ради того, чтобы исполнить последнюю волю обычного вольного сталкера по кличке Симон, что зачем-то пришел в Зону, вместе со своим другом детства Гришей по кличке Щепка, но так и не смог покинуть её владений. Стал очередной её жертвой, очередным воспоминанием и былью, пополнил ряды крестов на просторах радиоактивной пустоши. И сейчас Щепка безмерно благодарен за такой драгоценный подарок Сёмы... Благодаря ему у Гриши есть возможность иногда дать волю своему безумию, в какой-то степени облегчить его. Здесь, в «Цветочной поляне» он всегда сможет увидеть своего товарища, сможет поболтать с ним и прикоснуться к нему, совсем ненадолго забыть о том, что того уже давным давно нет на этом свете. Здесь он всегда сможет забыть, что остался совсем одинешенек на всём белом свете... Зона и впрямь нашла чудесный способ, чтобы удержать у себя под крылом ещё одну искалеченную душу, которая уже никуда не денется.