Разговор по Душам

Почти догнал. Об этом Кацуки подумал в тот момент, когда кулак Шигараки попал в его грудную клетку, заставив сердце остановиться. Раны, не совместимые с жизнью. Он ведь даже ничего не почувствовал в тот момент... *** Оказаться на перепутье — явно не то, чего Бакуго ждал от посмертия. Здесь всё было... Обычным. Такой же мир, просто загробный. Его ждала Полночь и женщина, которая несколько позже представилась как Шимура Нана. Они находились на побережье у моря и здесь было так спокойно. Бакуго даже толком спросить ничего не успевает, когда его обнимает Немури, тихо плача и содрогаясь. Её тихое и обрывочное: «Почему именно ты...» резануло ножом по сердцу. Он замер в растерянности, не зная, что сказать и сделать. Прежде он никогда не видел, чтобы Полночь плакала. Парень смотрит на Нану и в голове щелкает простое: «Наставница Всемогущего...» Вспоминать об этом почему-то тяжело. А ещё тяжело ощущать. Особенно чувствовать крепкие объятия бывшей преподавательницы, слышать как она плачет навзрыд и пытаться сделать вид, что всё нормально. Ничего не нормально. Он умер. Чёрт возьми... Вот так просто. — С тобой пока не решено ничего. — тихо подаёт голос старушка, что всё это время отмалчивалась, стоя в стороне. Бакуго даже заметил её не сразу. — В каком плане, Оками-сан, он же умер! — Немури смотрит на старую женщину заплаканными глазами, крепче прижимая к себе парня. — Ещё ничего не решено, Немури Каяма! — старушка ударила её по лбу тростью и отошла, поднимаясь по песчаному берегу наверх. — Я... Могу выжить? — осторожно отстранив от себя Немури, спросил Бакуго. — Шансы малы, молодой человек, но таких как ты любит судьба. — женщина загадочно улыбнулась и пошла вперёд. Видимо, песок ей совершенно не мешал двигаться довольно быстро. Кацуки остался в растерянности. Что это значит? Он считал, что раз уж он тут, то это точно значит, что ему конец, но эта женщина сказала, что возможно он сможет выжить. Как это понимать? — Если... Если есть хоть один шанс... — Каяма сжала руки на плечах Кацуки. — Выживи. Выкарабкайся любой ценой. Слышишь? Очень малое количество может получить второй шанс, но если Оками-сан права, то возможно тебя смогут спасти. Живи, Бакуго. Прошу. Я так не хочу, чтобы кто-то из вас погиб там. Кацуки впервые видел её такой: слабой и совсем не пытающейся скрыть эмоции. Она была собой и чем-то даже напоминала ему его мать. От воспоминаний о семье в сердце закололо. Он осторожно обнял Немури и сжал челюсть, чтобы не дать волю страху. Если вдруг он сможет выкарабкаться... — Полночь-сенсей... Спасибо вам за всё. — тихо произносит парень, чуть улыбаясь. — Что там, что тут... Вы всё ещё заряжаете мотивацией. Ребята скучают по вам. И уверяю вас, никто не забыл. Немури улыбается, а слёзы, совершенно человеческие, бегут по её лицу. Она тоже не забыла. В посмертии масок нет. Они все обычные люди. — Я обязательно выживу. И вернусь к остальным. — Кацуки берет её ладони в свои и чуть сжимает. — Вы можете гордиться нами. Всеми нами. А теперь... Помогите мне. Каяма улыбается и отнимает руки, прижав их к груди. — Беги за Оками-сан. Догони её и тогда она расскажет тебе как можно вернуться домой, в мир живых. Удачи, Бакуго! — Будь осторожен, юноша! — крикнула вслед Нана. Немури провожает убегающего студента взглядом и утирает слёзы. — Пожалуйста, вернись к ним. Молю. — шепчет, а после исчезает вслед за Наной. А Бакуго бежит, бежит так быстро, как только может. Он видит силуэт старушки вдалеке и всё пытается её догнать. Что-то подсказывает, что если не успеть, то он тут и останется. Он бежит по улицам города, который до отвратительного похож на его собственный. Возможно, это просто защитная реакция или тут всё специально выглядит так, чтобы он не заплутал. Старушку он нагнал возле места, которое в точности напоминало его собственный дом. Отчего-то ему было тяжело идти туда. Внутри всё так же, как и в его настоящем доме. Пожилая женщина ждёт его в гостиной, а на коленях у неё книга, похожая на фотоальбом, только вместо фотографий там его жизнь показана бегающими картинками. Почему-то Кацуки почти не страшно. Он понятия не имеет чего ожидать, но страха перед древней женщиной почему-то нет. — Я видела многих героев. И все они хотели жить. Приводили разные аргументы. Но каждый раз возвращение их бы сломало. Не буду лукавить, вернуться можно. Однако, существует ряд правил. — Оками поднимает на него взгляд и Бакуго только сейчас замечает, что женщина полностью слепа. — Я... Хочу узнать, что за правила. Старушка чуть улыбается. — Первое, самое главное и как правило сложное для многих... Тебе необходимо провести сутки рядом с семьёй и ещё сутки с близким человеком. В том виде, в котором ты есть сейчас. Кажется, вы называете такое призраками? — Думаю, кто-то заумный назвал бы это астральной проекцией. — глухо ответил Кацуки. — А что ещё? — Справься хотя бы с первым, юноша. — мягко произнесла женщина, а после Бакуго почувствовать, как его тянет куда-то вниз. — Увидимся через два дня. — Оками махнула тростью и Бакуго ослепило. *** Провести сутки рядом с родными — это чертова пытка без ножа. Бакуго очень редко видел слёзы Мицуки. Дважды. И те, от радости. Он не может вспомнить, чтобы его матушка рыдала от боли. Он... Никогда не давал ей повода. Да и отец тоже. Но сейчас, находясь рядом невидимой проекцией, он видит как она ломается под словами врачей: — Шансы на то, что он выживет крайне малы, Госпожа Бакуго, нам очень жаль. — Он сможет, он сильный мальчик, он обязательно выкарабкается. — Мицуки повторяет это снова и снова, пряча покрасневшие глаза на плече Масару. — Наш мальчик будет жить. — тихо, но твердо произнёс мужчина, обнимая свою жену как можно крепче. — Мы вверяем его жизнь в ваши руки. Кацуки сжимает руки в кулаки. Больно. Чертовски больно видеть, как страдают самые близкие. Его мать и отец всегда были рядом и поддерживали его. Даже если он их не слышал, даже если слишком упрямился. Они любили его и... Наверное, только сейчас он понимает, что многое просто принимал как должное. Война заставила его по новому посмотреть на многие вещи. И на отношения близких в том числе. Когда Мицуки засыпает на плече мужа в машине, которая отвозит их обратно в убежище, Кацуки осторожно касается ее головы, слабо поглаживая. В горле стоит отвратительный ком. Он хочет обнять их, сказать, что всё хорошо, но он не может. Пока что. — Простите меня. — тихо шелестит парень. Ему больно видеть их такими. Но он должен перенести это. Если... Если хочет получить второй шанс. Если даже он не вспомнит об этом потом. Кацуки не уходит от них до тех самых пор, пока Мицуки и Масару не засыпают в кровати. Их не тревожат, давая немного передохнуть, а сын аккуратно поглаживает их по голове, после чего всё та же непонятная сила не переносит его к Изуку. Деку после битвы впал в кому и раны его тоже довольно серьезные, но они больше психологические, так как все остальные полученные им травмы уже удалось свести к минимальным повреждениям. Врачи хорошо постарались. Но в себя Мидория всё равно не приходит. Из-за пережитого стресса его мозг оказался буквально перегружен. Бакуго не знает, что произошло на поле боя после того, как он... Умер, но, кажется, удалось победить. Однако, почему-то Бакуго кажется, что цена за победу слишком уж высока. Деку не приходит в себя. Врачи руками разводят. А Инко снова плачет. Бакуго кажется, что это слишком. Но он проводит рядом с другом сутки, разговаривает с ним и говорит так много, как не говорил никогда. Обо всем, начиная с детства, заканчивая его уходом из Юэй. — Ты нужен им всем. Ты нужен мне. Не смей отказываться от того, чтобы жить, Задрот. — Бакуго поглаживает чужую руку, бережно целует в лоб и снова уходит, никем не замеченный. Больно, очень больно, ему хочется выцарапать сердце из своей груди и с ним выдрать всю боль, но нельзя. Таково его испытание. — Тебе решать, должен ли ты жить или нет. — произносит Оками. — Твоё испытание заключается в простом принятии ценностей жизни, юноша. И, судя по всему, ответ у тебя уже есть. Бакуго чуть улыбается. — Я хочу... Попросить у вас кое-что. Мой друг, он дорог мне, очень. Я могу обменять его жизнь на свою? — Так легко отказываешься от шанса спасти себя? — Моя жертва ничего не будет стоить, если он не сможет выжить. А он, в отличии от меня, потерял слишком много. На нём лежит слишком большая ответственность. Я просто хочу... Чтобы он мог взглянуть на мир, который будет светить для него. — Какие вы все... — Оками приподнимает губы в улыбке, едва заметной. Ведь незадолго до этого Мидория Изуку попросил у неё тоже самое. Только для Своего Лучшего Друга. — Берегите друг друга. — старушка махнула рукой и Бакуго снова начал проваливаться куда-то вниз. — Но как же... — Не волнуйся. Он попросил за тебя. Постарайся не умирать так часто, Бакуго Кацуки. Он исчезает, а душа возвращается в тело. В ту ночь случилось сразу два чуда: человек вышел из глубокой комы и показатели, которые едва ли доходили до пятнадцати процентов, пошли на подъем. — Невероятно, ещё вчера мы думали, что мальчик не поправится. Но сегодня его состояние значительно улучшилось. — главврач улыбается, а в глазах Мицуки снова горит огонь надежды. — Я знала, он ведь действительно борется за то, чтобы жить. Наш мальчик. — женщина утирает украдкой слезу с глаз, позволяя себе слабую, робкую ещё совсем улыбку. *** Проходит порядка двух недель, прежде чем Кацуки приходит в себя самостоятельно. Врачам удалось всё же стабилизировать его и даже с сердцем похлопотали и оно, родимое, стучало как обычно. Он не помнил ничего из того, что было, пока он был без сознания, но почему-то по пробуждению, ему дико захотелось обнять родителей. И попросить прощения. И у Всемогущего с Деку тоже. У Айзавы-сенсея. Но как только он более менее пришёл в себя, они все навестили его. И единственное, что Бакуго успевал сделать каждый раз, это прохрипеть что-то негромко, а после чувствовал объятия. Даже от Айзавы-сенсея. Мужчина аккуратно приобнял его и прижал к себе. — Простите. Простите, Айзава-сенсей. — прохрипел Кацуки. — Это ты нас прости. Мы тебя чуть не потеряли. Глупый ребёнок. Не пугай так... Больше никогда. — голос мужчины дрогнул и он замолчал, крепче прижав студента к себе. Бакуго держался, обещая себе не плакать от этого давящего ощущения в груди, но всё равно... Что с родителями, что с Всемогущим, что с Айзавой. Он всё никак не мог сдержать эмоции. Последним к нему привели Изуку. Деку был на инвалидной коляске, так как временно пока двигаться нормально не мог. — Я так рад... — Изуку подъезжает ближе сам, цепляется за руку и обнимает так, что невольно трещат кости. — Я так рад, что ты жив, Каччан. Господи как же я рад. Бакуго сжимает его в объятиях и только теперь может поверить, что всё действительно позади. Он жив. Он действительно жив. — Конечно, жив, задрот. Куда ты без меня? — с тихим смешком спрашивает Кацуки, поглаживая плачущего друга по спине. «Я никогда тебя не брошу, Деку, никогда не оставлю одного...»